Глава 2

Кайра

Крейден разворачивается к выходу, и в этот момент я перестаю слышать всё остальное, потому что внимание цепляется только за него — за его движение, за то, как он идёт, за ту внутреннюю собранность, которая всегда появляется в нём, когда всё становится серьёзным. Он задерживается на пороге, поворачивает голову, и наши взгляды встречаются, и этого хватает, чтобы что-то резко сдвинулось.

Смотрю на него, и воспоминания поднимаются сразу, без спроса, те, что давно держала под замком, возвращаются и накрывают полностью. Холодные стены, от которых тянет сыростью и металлом, пустая комната, в которой нет ни времени, ни понимания, сколько ты там уже находишься, тишина, в которой нет ни одного живого звука, только собственное дыхание, сбивающееся от страха. Я помню, как это было — быть одной, не понимать, что происходит, почему, что с тобой делают и когда это закончится, и как страх постепенно перестаёт быть резким, превращается в постоянное состояние, в котором ты просто существуешь.

Я смотрю на Ноэля и вижу это в нём — не в словах, а в том, как он держится, как реагирует на прикосновения, как смотрит на нас, и от этого сжимает сильнее, потому что это слишком знакомо, слишком близко, и никакие слова не могут это облегчить.

Крейден.

Я снова смотрю на него, и вместе с этим приходит другое осознание, тяжёлое, холодное, не оставляющее пространства для надежды. После слов про ту штуку, которая следила за ними, становится ясно, что всё не закончилось, что это только начало, и то, от чего мы пытались уйти, уже движется к нам. Нордар увидел. Нордар понял. И он придёт.

И в этот момент страх становится другим.

Я знаю, на кого это всё ляжет.

На него.

Всегда на него.

Понимание приходит так ясно, что становится тяжело дышать, потому что он не отступит, не выберет более лёгкий путь, не отойдёт в сторону. Он будет стоять первым, как стоял всегда, будет держать удар, потому что для него это не выбор, а единственный вариант.

И именно это пугает сильнее всего.

Я знаю его. Знаю, как он действует, когда дело касается защиты своих людей, и знаю, что он не остановится ни перед чем. Он не даст им пройти. Не позволит навредить городу. Не позволит повторить то, что уже было.

И если для этого ему придётся идти до предела — он пойдёт.

Что бы ни было между нами, что бы он ни думал обо мне, даже если он всё ещё видит во мне предательницу, даже если отталкивает и держит дистанцию, это ничего не меняет, потому что мои чувства не изменились ни тогда, ни сейчас.

Я боюсь за него.

Он не остановится, не сделает шаг назад, и чем яснее это становится, тем тяжелее дышать, потому что я знаю, какой ценой он будет держать всё это, если ситуация дойдёт до предела.

И от этого остаётся только страх — тихий, сжимающий изнутри, не отпускающий, потому что всё уже движется к той точке, где он снова окажется впереди.

Он отворачивается.

И уходит.

Провожаю его взглядом ещё секунду, затем медленно выдыхаю, отводя глаза, тишина всё ещё держится, но уже не давит так, как раньше. Я делаю несколько шагов вперёд и опускаюсь рядом с Ноэлем, Луна остаётся с другой стороны, её рука всё ещё лежит у него на спине, а Амира стоит чуть в стороне, неподвижно, погружённая в свои мысли, и в её лице всё ещё читается то, что она услышала.

Ноэль некоторое время молчит, крутит в руках свою игрушку, затем поднимает на меня глаза, неуверенно, и тихо спрашивает, можно ли ему пойти погулять с друзьями, добавляя, что они вчера договорились поиграть вместе.

Не сдерживаю улыбку — мягкую, живую, и отвечаю спокойно:

— Конечно можно. Я рада, что ты нашёл друзей. Только к морю не бегайте, хорошо?

Он сразу кивает, чуть оживляясь.

— Мы будем играть на поляне.

Он уже поднимается, собираясь бежать, и Луна мягко добавляет, не отпуская его взглядом:

— Не забудь про обед. Придёшь к нам в столовую.

Он улыбается шире, кивает ещё раз.

— Хорошо.

И уже в следующую секунду срывается с места и выбегает из дома.

Луна поднимается почти сразу, как только за Ноэлем закрывается дверь, возвращаясь к привычным вещам, которые помогают держаться, и спокойно говорит:

— Я заварю травы. Сейчас всем не помешает.

Она уходит на кухню, её шаги звучат тихо, но в них всё ещё остаётся напряжение после разговора.

Поднимаюсь с дивана и иду к столу, сажусь, опуская руки на поверхность, и через секунду напротив меня оказывается Амира.

— Да, не помешает, — говорит Амира.

Она опускает взгляд, проводит пальцами по краю стола, задерживается на секунду, потом поднимает глаза и добавляет уже тише:

— Я надеюсь, что Нордар не поймут, что это была за ампула у Крейдена.

— Я тоже надеюсь… но в это трудно поверить.

Подаюсь вперёд, упираясь локтями в стол, и продолжаю, собирая мысль до конца:

— Они и так знают, что вы особенные. Они видели вашу регенерацию, пытались разобраться, как это работает, создать свою версию из вашей крови. А теперь они увидели больше.

Я на секунду замолкаю, давая этим словам лечь, и затем добавляю, не отводя взгляда:

— Мы пришли с тобой спасать твоих друзей. Этого уже достаточно, чтобы они поняли, что мы такие же, как и вы.

Амира не перебивает, слушает внимательно, и я продолжаю, и внутри всё сжимается:

— И потом ампула. В мире, где почти не осталось нормальной медицины, где даже простые лекарства — редкость… у Крейдена в руках что-то, что он вводит, и ребёнок, который должен был умереть, остаётся жив.

Я выпрямляюсь чуть, не отрывая от неё взгляда.

— Они сложат это вместе. Всё. И поймут, что это не случайность, а что-то, что имеет ценность. Что-то, ради чего стоит идти до конца.

В комнате становится тише, даже звуки кухни звучат глуше.

— Они догадаются, — говорю ровно. — Вопрос только в том, как быстро.

Амира некоторое время молчит, затем поднимает глаза и говорит тише, но с тем напряжением, которое уже не скрыть:

— Мне показалось странным… что они даже не стали нас догонять. Мы для них были слишком важны.

Эта мысль не отпускала с того самого момента, как мы вышли оттуда. Я чуть киваю, соглашаясь, не отводя взгляда.

— Я тоже об этом думала всю дорогу.

В этот момент Луна ставит перед нами кружки с горячим настоем, и пар поднимается вверх, размывая воздух между нами. Она смотрит на нас по очереди и говорит спокойно, но твёрдо, не давая этой мысли разрастись дальше:

— Хватит накручивать. Всё будет хорошо. Наш город будет готов, даже если они придут.

Амира опускает взгляд на кружку, сжимает её пальцами чуть сильнее, чем нужно, и тихо отвечает, не поднимая головы:

— Нордар намного больше. У них больше людей… больше оружия.

Она делает паузу, и в этой паузе уже слышно всё, что она боится сказать, но всё же договаривает:

— И теперь мне страшно, что из-за меня в ваш город может прийти беда.

— Амира, что бы ни было, ты в этом не будешь виновата, — говорю я.

Луна тихо выдыхает, обводит нас взглядом и говорит мягче, но уверенно, так, как говорят, когда уже приняли решение стоять до конца:

— Главное, что мы вместе.

Она делает паузу, давая этим словам закрепиться, и добавляет:

— И мы справимся со всем.

Луна мягко уводит разговор в сторону, задаёт простые вопросы, говорит о делах, о людях, о том, что нужно сделать к вечеру, и постепенно напряжение в комнате ослабевает, перестаёт давить так сильно. Мы сидим за столом, пьём горячий настой, и снаружи всё выглядит спокойно, почти обычно.

Но внутри у меня ничего не уходит.

Мысли снова и снова возвращаются к одному и тому же, как бы я ни пыталась их остановить. Крейден. Его взгляд. То, как он стоял. То, как говорил. То, что он уже принял всё это на себя, даже не произнося этого вслух. И вместе с этим возвращается то чувство, от которого невозможно избавиться — тяжёлое, тянущее, потому что я знаю, что может начаться.

Я почти не участвую в разговоре, только иногда отвечаю, киваю, делаю вид, что слушаю, но сама всё время возвращаюсь к этим мыслям, к тому, что уже движется к нам, даже если это ещё не видно.

Через какое-то время Луна поднимается первой, быстро допивает, говорит, что ей пора, что работа сама себя не сделает, и уходит, оставляя после себя только запах трав и лёгкое движение воздуха.

Амира сидит ещё немного, потом тоже встаёт, задерживается на секунду, словно хочет что-то сказать, но в итоге просто коротко кивает мне и уходит к себе.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна.

Комната снова становится тихой, и в этой тишине уже ничего не отвлекает.

Только мысли.

И все они ведут к одному.

К нему.

Тишина начинает давить, и я понимаю, что если сейчас останусь здесь, то только сильнее загоню себя в эти мысли, поэтому делаю вдох, провожу ладонью по волосам и решаю выйти, переключиться, найти хоть что-то живое и настоящее, и первым делом вспоминаю Мираю.

Выхожу из домика, закрываю за собой дверь и направляюсь по улице в сторону её дома, но не успеваю пройти и половины пути, как замечаю впереди Ариана, и сразу замедляю шаг, потому что он выглядит не так, как обычно — вооружён, собран, идёт в сторону ворот, и это сразу выбивается из привычной картины.

Я ускоряюсь, почти догоняя его, и, как только он останавливается и поворачивается ко мне, сразу спрашиваю, не давая себе времени накрутить больше:

— Ариан, что случилось? — спрашиваю, глядя на него, и внутри поднимается напряжение.

Он смотрит на меня внимательнее, задерживается на секунду, и по тому, как меняется его взгляд, становится ясно — он замечает, что я взволнована.

— Ничего серьёзного, — отвечает он спокойно, тем самым тоном, которым всегда старается меня не тревожить, на ходу поправляя ремень с оружием на плече. — Крейден дал указ, чтобы охотники не выходили по одному, — он на секунду задерживает на мне взгляд и добавляет мягче: — Особенно те, кто ещё не готов. Я иду не один. Со мной Рейд и другие.

Я сразу понимаю, откуда это.

Нордар.

Внутри неприятно сжимается, и я, не скрывая этого, смотрю на него прямо:

— Пожалуйста, будь осторожен.

Он мягко улыбается, делает шаг ближе, кладёт руку мне на плечо и чуть наклоняет голову, пытаясь снять это напряжение:

— Ты же знаешь, лес для меня как родной. Не волнуйся за меня.

Качаю головой, не соглашаясь до конца, не отводя от него глаз.

— Я всё равно буду переживать за тебя.

На секунду замолкаю, затем спрашиваю тише, уже мягче:

— А где Мирая?

— Уже с утра убежала в теплицы, помогает Айлин, — он тихо хмыкает, и в голос возвращается привычное тепло. — Ты же знаешь её, она не умеет сидеть на месте.

Вспоминаю, как она носилась по лесу с травами, вечно в движении, вечно занятая, и на губах появляется лёгкая улыбка, которая немного сбивает напряжение.

— Да… Мирая у нас ураган.

Он кивает, бросает взгляд в сторону ворот и говорит уже короче, возвращаясь к делу:

— Меня уже ждут.

Делаю шаг ближе, не давая этому моменту просто оборваться, и добавляю мягче:

— Тогда давай, я тебя провожу.

Он не спорит, только коротко кивает, и мы вместе разворачиваемся к воротам, идём рядом, шаг в шаг, и в этом движении есть что-то привычное, но внутри всё равно остаётся это ощущение — всё меняется.

Мы подходим к воротам, и они уже открыты, тяжёлые створки отведены в стороны, пропуская вперёд узкий мост, который уходит за пределы города. За ними уже стоят Рейд и несколько охотников, собранные, вооружённые, готовые к выходу, и в этой картине нет ни суеты, ни лишних движений — только работа.

Мы выходим к ним, и я сразу ловлю взгляд Рейда, делаю шаг ближе и киваю, здороваясь:

— Рейд, — я задерживаю на нём взгляд чуть дольше, чем нужно, и добавляю уже мягче, — как вы с Кирой? Всё в порядке?

Он отвечает сразу, спокойно, но в голосе появляется тепло, которое раньше у него почти не звучало:

— Всё хорошо.

Он чуть усмехается, словно сам до конца не верит в это, и добавляет:

— Она уже вовсю занимается с детьми в городе. И… — он на секунду опускает взгляд, затем снова смотрит на меня, — она счастлива.

Внутри что-то отпускает, и я невольно улыбаюсь, искренне, без усилия:

— Я рада за вас.

Он кивает, принимая это без лишних слов, и в этот момент я вдруг чувствую это.

Взгляд.

Резкий. Тяжёлый. Прямо в спину.

Он накрывает мгновенно, без предупреждения, и тело реагирует раньше, чем я успеваю подумать — я чуть замираю, затем медленно поворачиваюсь.

Крейден.

Он стоит у ворот, внутри города, не двигается и не делает ни шага вперёд, но в том, как он смотрит, есть напряжение, которое чувствуется даже на расстоянии. Его взгляд тёмный и цепкий, он удерживает меня так, что невозможно отвернуться, и в нём нет ни тепла, ни смягчения — только холодная глубина, в которой читается злость. В следующую секунду его голос разрезает пространство резко, с холодным металлом, от которого внутри всё сжимается:

— Кайра, — он делает короткую паузу, не отрывая от меня взгляда, и добавляет уже грубее, — куда ты, чёрт возьми, собралась?

Я замираю, не ожидая этого тона, этого давления, и на секунду просто смотрю на него, дыхание сбивается, затем всё-таки отвечаю, стараясь держаться ровно:

— Я просто провожаю.

Он не смягчается ни на секунду. Его взгляд только усиливается, становится тяжелее, давит сильнее, он делает шаг ближе к воротам, останавливаясь так, что между нами остаётся совсем немного пространства, и говорит коротко, без обсуждений:

— Вернись в город.

Он не повышает голос, но в этом тоне нет ни выбора, ни возможности спорить, и, не отрывая от меня взгляда, добавляет уже тише, как окончательный приказ:

— Дальше ты не пойдёшь.

Резкий ответ уже готов сорваться, почти автоматически, но я не успеваю его озвучить — рядом тихо вмешивается Ариан, кладя руку мне на плечо.

— Иди в город, — говорит он спокойно, с тем же тёплым тоном, — он волнуется за тебя.

Перевожу взгляд на него, затем обратно на Крейдена, и внутри всё перемешивается — раздражение, напряжение, и что-то глубже, что не даёт просто развернуться и уйти, как он сказал.

Рейд уже делает шаг, коротко кивает нам, и они с Арианом быстро переглядываются, без лишних слов, затем оба разворачиваются и направляются вперёд, в сторону леса.

Я остаюсь на месте ещё секунду, чувствуя, как воздух между мной и Крейденом становится плотнее.

Потом делаю шаг назад.

И оказываюсь по эту сторону ворот.

Рядом с ним.

Он не отводит взгляда, и от этого внутри сразу поднимается то, что я давно стараюсь держать под контролем — слишком близко, слишком остро, слишком живо, потому что рядом с ним всё это возвращается без спроса, и только потом уже накрывает напряжение, потому что я знаю этот взгляд — когда он такой, он не будет объяснять, он будет требовать.

— Ты больше не выходишь за ворота, — говорит он ровно, глядя прямо на меня, — ни на шаг.

Хмурюсь, не сразу принимая это, внутри вспыхивает раздражение, это звучит слишком твёрдо для того, что только что произошло, и отвечаю, удерживая его:

— Ты серьёзно? Я стояла рядом с воротами, Крейден.

Он даже не реагирует на мой тон, не смягчается, только чуть напрягается в плечах, затем наклоняется ко мне, сокращая расстояние ещё сильнее, и говорит тихо, с давлением:

— Это гребаный приказ, — и почти в упор добавляет, — я не хочу видеть тебя рядом с воротами.

— Да что происходит? — голос становится резче. — Это из-за Нордара?

— Ты сама всё понимаешь, Кайра, — отвечает он серьёзно, не повышая голоса, — город в опасности.

— Они не остановятся, — я выдыхаю, на секунду задерживаюсь на его глазах, — Корвин и этот сумасшедший доктор не остановятся. Им нужна сила.

Он смотрит на меня в упор, слишком близко, и в этом взгляде нет ни мягкости, ни попытки успокоить — только напряжение, собранность и что-то более тёмное, что держит меня на месте. Его глаза цепляют, не отпускают, в них уже есть решение, к которому он пришёл раньше меня, и от этого сбивается дыхание, потому что становится ясно — он не просто слушает, он уже действует, даже стоя здесь.

Я на мгновение сдаюсь под этим взглядом, но всё равно договариваю:

— Пока они правят Нордаром, мы всегда будем в опасности.

Он слушает, не перебивая, и по тому, как напрягается линия его челюсти, я понимаю — для него это уже не вопрос.

— Я знаю, — говорит он спокойно. — Я это решу.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я, не отводя глаз.

— Сначала я удержу город, — отвечает он, на секунду отводя взгляд в сторону ворот, туда, за пределы города, и только потом возвращает его ко мне. — Потом разберусь с ними.

Мы стоим слишком близко, и пространство между нами перестаёт быть просто расстоянием — оно давит, держит, не даёт двинуться ни вперёд, ни назад. Он не делает ни шага, но его присутствие ощущается сильнее, чем любое прикосновение, и от того, как он смотрит, внутри всё сбивается, ритм ломается, дыхание становится неровным. В этом взгляде слишком много — контроль, напряжение, то, что он держит в себе, и то, что не даёт себе показать до конца, но этого всё равно достаточно, чтобы я поняла.

Он видит это.

Видит, как я реагирую.

И не двигается.

Я не выдерживаю первой.

Делаю шаг назад, отстраняюсь, пытаясь вернуть себе контроль, и тихо, уже без злости, говорю, не отводя взгляда:

— Мне страшно.

Он смотрит на меня несколько секунд, и в этом взгляде на мгновение исчезает холодная сдержанность, остаётся что-то другое, более живое, но он быстро возвращает контроль и отвечает спокойно:

— Не думай об этом.

Делает короткий шаг вперёд, сокращая расстояние уже по-своему, и добавляет тише, но уверенно:

— Пошли. Уже обед.

Он чуть подталкивает меня вперёд, направляя к улице, и я понимаю, что он делает — закрывает тему, не даёт мне углубиться в это, не даёт накрутить себя ещё больше.

Я делаю шаг вперёд, и он идёт рядом — слишком близко, почти вплотную. Мы не отдаляемся, но и не сближаемся до конца, и от этого напряжение только растёт, потому что он рядом в каждом движении, и становится ясно — сколько бы мы ни держали дистанцию, между нами ничего не исчезло.