Джалин прикусил губу и уставился на обоих.

– Великие Мастера Урласа не выгонят твоих детей лишь потому, что они не такие, как прочие, – ровно так же, как не изгонят других, кто нашёл здесь убежище.

– Не говори о Шамане.

– К тому я упоминаю его, что Урлас – место защиты, – продолжил Оаур. – Это ты выбрал Илу́ри, невесту не нашей крови. Тебе не стоит удивляться, что некоторые из твоих детей пойдут в неё, и, учитывая её силы, это вовсе не недостаток.

Джалин медленно кивнул, допивая свой напиток.

– Я не знаю, как надолго мы уходим. За это время Таслун завершит своё обучение. Кеалину ещё предстоит несколько лет. Калаку – и того больше. Альри… ну, она всё быстрее продвигается.

– С твоими детьми всё будет в порядке, – заверил его Оаур. – Мы их защитим.

– И направлять – как подобает, – уточнил Рукес. – Но ты не можешь страшиться того, что принесут нам миры: удерживая их, ты причинишь больший вред, чем просто позволив им быть не такими, как стандарт, установленный для тебя как для чистокровного высшего эльфа.

Джалин знал, что они правы. Хоть они и считали друг друга равными, Мастер Рукес и Мастер Оаур были куда старше его. Он доверял своим старым друзьям.

Он рассмеялся: – Подумать только, мы думали, у нас будет ещё несколько сотен лет, прежде чем нам вообще придётся покинуть Урлас.

– «Мы» – это ты и прочие без меня, юнец, – поддел Рукес.

– И всего-то несколько сотен лет? – спросил Оаур. – Я надеялся, пройдёт целая эона, прежде чем мне потребуется уходить. Береги себя на Юге, друг. Разберись с лесными эльфами – и обратно сюда. Я не собираюсь уходить, но уйду, если придётся вытаскивать тебя из какой-нибудь темницы.

Джалин улыбнулся, наслаждаясь последней ночью со старыми друзьями и будучи уверен, что его детей, какие бы пути они ни избрали, направят так, как им и нужно.

Он уже собирался сделать ещё глоток, когда к их столу подскочил запыхавшийся посланник.

– Мастера, вас немедленно вызывают с докладом в Высокий Урлас.

Джалин взглянул на Оаура и Рукеса.

Мечник залпом допил, вытер рот ладонью.

– Да-да, идём, – сказал Рукес. – Это может означать только одно: сведения с Южных земель, – проворчал он.

Джалин покачал головой, ставя чашу. Он гадал, какие вести получил Высокий Урлас.

* * *

Таслун взялся довести до конца стряпню отца и накормил семью. Кеалин заметил, что отца всё ещё не было, хотя прошло уже два часа. Мать, впрочем, ничуть этим не тревожилась и, напротив, по очереди расспрашивала каждого об учёбе, проводя этот последний вечер с каждым из них.

Сначала она заговорила с Калаком, который больше без разбору пересказывал факты, недавно прочитанные им в книгах по истории, чем давал матери слово вставить. Кеалин возился с точильным камнем, правя клинки на балконе их дома. Он старался не замечать правды в этих случайных приступах чувств. Его мать всегда была более эмоциональна и чутко связана со всем вокруг. Она медитировала больше, чем любой архон среди высших эльфов Урласа, и при этом первой поднималась и негодовала на несправедливость, как считала нужным. Однажды она расколола врата, когда один чистокровник сказал, что Альри – «опасность для Урласа», но с тех пор минуло очень много времени.

Кеалин услышал, как открылась дверь на верхний балкон. Он взглянул туда, где часто видел отца и мать, обнимающихся ночами, – и увидел Альри с матерью. Он не слышал слов, но Альри держала маленький кристалл, который носила на шее всегда.

Хотя он мало что знал о Нидее Архо и истинных учениях архонов, он понимал: эта вещь первостепенной важности для любого архона. Он спрашивал о ней у Мастера Рукеса, и единственным ответом мечника было, что это устройство невообразимой мощи, способное высасывать жизненную силу из пленённого архона или позволить владельцу сотворить одно заклинание без посоха. Очевидно, это был древний артефакт времён войн против иных магов, когда опасались, что пленённого архона либо будут пытать, чтобы выведать сакральные тайны арканного искусства, либо он сумеет в последний раз попытаться вырваться или нанести удар без посоха. Звезда Архона. Он никогда не видел сестру без неё, и, в отличие от многих других магических предметов, эта не светилась и выглядела куда проще даже обычного ободка или браслета. Всё же у Кеалина были клинки, а при их отсутствии – кулаки. Ему не нужна была ни Звезда Архона, ни иной предмет, на который пришлось бы полагаться в крайних обстоятельствах.

Кеалин закончил точить клинки, убрал оба в ножны. Он услышал отца внизу, но, кроме пары тихо сказанных слов, – ничего. Мать вышла на балкон с двумя кружками чая.

– Оставила меня напоследок? – спросил Кеалин.

Она улыбнулась: – Я не понимаю, о чём ты. Я просто хотела две кружки чая, а тут лучшее место, чтобы пить.

Они оба рассмеялись.

Он принял кружку и они сели рядом, глядя на лес. Феи прыгали по кронам, а Лунные цветы выпускали пыльцу – светящиеся следы поднимались из чащи к небу. Кеалин вдыхал сладкий аромат мяты, струившийся из кружки, и втайне ему этого было достаточно. Не нужно было болтать о прочитанном или о чём-то ещё. Просто сидеть в тишине – и хватит. Но, разумеется, не для его матери.

– Два клинка, – сказала она, отпив чаю.

– Всегда был мой выбор.

– Знаю. Я думала, ты принял к сердцу мои истории – ещё когда был у меня на груди: я рассказывала тебе сказания о Риакаре и его братьях, о войнах между Русисом и Двемхаром. Эти истории важны, и всё же я не могла о них говорить, боясь того, к чему они приведут, – она снова отпила. – Даже в Урласе.

– Это просто сказки, что рассказывают детям нижних земель, – сказал Кеалин.

– Нет, не просто. Любое упоминание Двемхара – тема для шёпота. Среди расы людей найдутся такие, кто сомневается, что они вообще существовали.

– Наша семья по твоей линии?

Она вздохнула. – Нет, верили. Но часть моего принятия в Урлас означала, что— – она опять запнулась. – Даже в этом месте мира, которое мы устроили для вас с братьями и сестрой, эльфы Урласа наблюдают и прислушиваются. В нашем прошлом много такого, что вам не рассказывали. Калак и Таслун этого не понимают – и пусть так, но ты и Альри – другие. Иногда мне хотелось бы увезти вас двоих отсюда, чтобы рассказать больше о моей семье и— – она покачала головой. – Дальше я не могу. Скажу лишь, что Мастер Рукес учит тебя хорошо. Он понимает, и хотя я знаю, ты не любишь Оаура, знай: с тех пор, как я прибыла сюда с твоим отцом, он – союзник нашей семьи.

– Что такого в нашей семье? Потому что мы не эльфы? Потому что в твоих жилах течёт кровь пятой расы? Лишь потому, что раса людей не принадлежала к первоначальному творению, это не делает её слабее.

– Раса людей полна многого. В крови есть слабость и сила и склонность к ужасной мощи, делающей нас всех… опасными. Однажды ты выйдешь за пределы Урласа, и то, что ты лишь отчасти чуешь здесь, станет явью вне Урласа. Со временем, молюсь, возможно, мир перестанет дрожать во тьме, как ныне.

Кеалин уставился в кружку, затем на деревья их дома. Он размышлял над словами матери. Он мало знал о расе людей вообще, но его это особо и не волновало. Пятая раса появилась задолго после эльфов, дварфов, Русиса и Двемхара. Это творение не было сильным ни в каком подлинном волшебстве, но каким-то образом выжило и разрослось числом в нижних землях. Он слышал от некоторых в Урласе, что люди предназначены научить прочие расы заботиться о слабейшем существе – в данном случае о младенческой расе без преимуществ магии. Сам он был в этом не слишком уверен.

Ночь тянулась. Кеалин слышал, как где-то у озера Элдмер играют флейты, а огни факелов, рассыпанные по берегам вдали, говорили ему, что жители их дома не спят.

Отец вошёл в комнату за их спинами. Похоже, уходили они сегодня ночью. Положив на стол несколько туник и одеял, он жестом позвал мать.

– Илу́ри, – сказал отец, подавая ей посох.

– Я думала, мы уходим утром, – сказала она, удивляясь сборам.

– Был ещё один налёт.

– На Урлас?

– Нет. Лесные эльфы сообщили, что ещё огромный участок лесов пал. Саэлмарк был захлестнут. Мы больше не можем медлить.

Пока мать с отцом собирали вещи, Кеалин и Таслун стояли со скрещёнными руками, а Калак стоял рядом с Альри и наблюдал.

– В Саэлмарке хранится крупнейшее хранилище знаний эльфийской расы, – сказал Калак. – Вы идёте защищать Саэлмарк?

– Мы идём защищать всех нас, – поправил его отец. – Саэлмарк был разорён. Но эльфы – это больше, чем город или святыня; мы – народ, и то, что угрожает части из нас, – угроза всем.

Мать посмотрела на них, затем на отца.

– Есть ещё, – сказала она.

Отец подтянул портупею, меч на бедре, и уставился на мать.

– Этим детям не нужны новые тревоги.

– Эти дети имеют право знать.

Между родителями повисла неловкая тишина, затем отец вздохнул и посмотрел на каждого из них.

– Над Ледяными морями нависла тьма. Что бы ни выступило против Урласа прежде, оно ищет способ ударить. Раз столь многие из нас уходят, мы надеемся отвлечь её.

Таслун откашлялся: – А чтобы напасть на вас в пути на Юг? Разве такой поступок не покажет, что Урлас слабее? Зачем вам помогать лесным эльфам, когда Урлас может понадобиться вы здесь!

– Я уже сказал, – ответил отец. – Это лишь отвлечение; то, что грозит нам на юге, – симптом куда большей беды. Они хотят, чтобы мы оставались в изоляции. Мы не станем. Урлас встанет рядом с нашими братьями и сёстрами.

Таслун замолчал. Кеалин чувствовал то же, что и брат, но говорить уже было бессмысленно.

Они сказали немного, кроме прощаний, перед отбытием. Были объятия и быстрые поцелуи в щёку. Кеалин подошёл к отцу.

– Пусть всё пройдёт как надо. И будьте осторожны.

– Так и будет – ради вас всех. – Он посмотрел на него сверху вниз и заключил в объятия. – Я знаю, ты не почитаешь эльфийские обычаи, и я не вменяю тебе это в вину, но помни: если ты поднимаешь клинок лишь ради убийства, ты становишься, как и враг, – бессмысленным. Пользуйся головой, сын. Она не подведёт, даже если клинок подведёт. В этом вы с Таслуном и различаетесь. – Он помедлил. – Помни: ты должен противостоять пути, к которому будет тянуть твой меч. Я совершал большие дела с мечом в ножнах, чем с обнажённым.

– Я буду проливать кровь, когда это необходимо.

– Вот это говорит Клинок, сын.

Отец похлопал его по спине, и Кеалин последовал за другими к южным вратам.

Южные врата представляли собой отвесный каменный монолит у кромки озера Элдмер. Он был высотой с самые высокие белые сосны, и доступ к нему имели лишь Старшие высшие эльфы Урласа: священные врата, позволяющие эльфам уходить на юг куда быстрее, чем просто отплыв через восточный пролив в Ледяные моря.

На берегах уже собралась большая толпа.

Родители покинули их, присоединившись к множеству других, садившихся на серебристые деревянные суда, идущие к южным землям.

Четверо братьев и сестра стояли в стороне, подальше от остальных. Их полукровное происхождение оттесняло их на окраины общества. Поначалу это злило Кеалина, когда он подрос, но теперь он принял это. По обычаю надлежало хранить молчание, пока открываются южные врата. Разумеется, он так и не собирался поступать.

Заиграли флейты сладкую мелодию, и протрубил громкий рог. Отвесная каменная стена разошлась надвое и раскрылась. Хотя за монолитом не было естественной пещеры, она явилась – открылся портал, не слишком отличавшийся от тех, что использовали в Урласе, чтобы быстро перемещаться по своей области. Через великое светящееся отверстие пройдёт эльфийское войско, прибывая в иную область – в мир опасности, куда их звали. Пройдя сквозь толщу камня, они выйдут из портала гораздо южнее, чем если бы попросту вышли в бухту. Оттуда, покинув пределы владений Урласа, они пересекут великие моря за короткий срок. Когда корабли стали отходить от причалов, Кеалин решил, что момент настал.

– Во имя владений Урласа – послужите достойно, эльфы!

Эльфы Урласа тут же покосились на него. Это был момент молчания, но Кеалин никогда не видел смысла безмолвно взирать без всякого выражения чувств. Родители обернулись и улыбнулись ему.

Великое войско выступило под знамёнами с листьями на синем поле. Флейты не смолкали, пока воины входили в пещеру.

Они смотрели, как их родители вместе со многими другими покидают леса и уходят через моря в земли по ту сторону света. Каменные врата сомкнулись.

Кеалин сплюнул на землю и отвернулся от остальных. Он чувствовал, что долго их не увидит, – и доверял этому ощущению. Он задумался, не было ли это просто обострившейся интуицией. Он видел больше других своим умом – и это позволяло ему владеть клинками так, как он владел. Это было не эльфийское свойство и, как он знал, чем его старший брат не обладал.

На обратном пути Таслун пошёл рядом. – Ну никак ты не мог удержаться и не ляпнуть не к месту?

– Разве я когда-нибудь могу?

Ответа этого хватило, хотя Таслуна он раздражал ещё сильнее.

Кеалин спал крепко той ночью, несмотря на новости об отъезде родителей. Проснулся он от шума внизу и нашёл Таслуна беспокойным и ворчащим себе под нос. Тому, похоже, было не до сна.

Он спустился и увидел брата, сидящего в кресле и зло косящегося по углам комнаты.

Брат схватил бутылку вина и глянул на него с привычной осуждающей миной, которая напоминала ему отца, когда Кеалин чем-нибудь провинился.

– Что? – спросил Кеалин.

– Не знаю, – ответил Таслун. – Может, ты объяснишь, почему я оказался недостоин откликнуться на зов великих богов Севера?

– Это кощунство, брат. Ты слышал отца. И почему ты пьёшь? Ты же не пьёшь.

– Да, слышал. Но если всё так серьёзно, как кажется, то понадобятся все Клинки – и я должен был понадобиться. Этот напиток помогает прояснить голову.

– Не трать сил, Кеалин, – произнесла Альри из угла. – Я пыталась образумить его ещё до рассвета – и он не слушает.

– Сегодня идём к шаману, младший брат. Шаман-то, как они все твердят, всё знает. Если какому-то чужаку, не из наших миров, позволено иметь здесь убежище, мы им воспользуемся, чтобы узнать больше обо всём этом. Я не останусь в колыбели Урласа, припав к груди безопасности. Мы добудем ответы на свои вопросы!

– И на какой именно вопрос? – спросил Кеалин.

– На вопрос, что нам делать. Гнить здесь – не ответ.

3