Глава 5

Свенссон вышел из здания аэропорта и направился к парковке. Ещё не было и девяти вечера, но мир снаружи, за пределами яркого освещения аэропорта, казался ему старым и серым.

Под стеклоочистителем его машины был зажат штрафной талон за превышение времени стоянки. Для кратковременной парковки он действительно находился здесь слишком долго. Он вытащил талон из-под дворника, открыл машину и опустился на сиденье. На мгновение он замер. Ком в горле мешал дышать и не проходил. Свенссон встряхнулся. Он заметил, что всё ещё держит талон в руке. Бросил его на пассажирское сиденье, и при этом его взгляд упал на правую руку. Повязка была в крови, но кровь уже засохла.

Свенссон сорвал повязку и с наслаждением почувствовал боль — потому что мог её чувствовать. Через несколько секунд рана снова начала кровоточить. Свенссон снова обмотал руку тканью и поехал.

На автобане его одолела усталость. Он вёл машину и переключал передачи как автомат. Он старался не думать. Самое страшное было ещё впереди.

†

Он испытал облегчение, когда увидел, что машины его отца не было перед домом. Но остатки напряжения исчезли лишь тогда, когда он убедился, что ни родителей, ни сестры дома нет. Свенссон удивился. Обычно он стремился как можно быстрее довести любое дело до конца, но на этот раз был рад отсрочке. Он сел в кресло в гостиной. Спустя несколько мгновений он перестал воспринимать окружающее.

Это было как в кабинете в аэропорту. Перед его глазами снова возникли картины падающего самолёта, и он заново переживал катастрофу. Капли на стёклах. Самолёт качается. Свенссон видел, как тот в замедленном движении врезается в землю. Крылья отрываются, огонь.

Он был благодарен за то, что фюзеляж почти не горел. Но не это мучило его — те, кого он любил, к тому моменту уже были мертвы.

Мучительной была мысль о жене. Что она чувствовала в своё последнее мгновение? А его дочь? Успела ли она, после криков других пассажиров, повернуть глаза к матери, увидеть её успокаивающую улыбку? Успела ли его жена взять свою маленькую дочь за руку? О чём она думала, когда видела, как её ребёнок умирает рядом с ней? Было ли у неё время подумать о нём? Помолиться за него, того, кто остался? Впрочем, это уже не имело значения. Свенссон глубоко вздохнул.

Бог, в Которого она так непоколебимо верила, Он, должно быть, дал его жене силы достойно умереть вместе с их дочерью.

Свенссон смотрел невидящими глазами в стену. Ему казалось, будто он видит Лизу, как она держит Мишель за руку, а та лукаво улыбается ему, слегка склонив голову набок, с плюшевой собачкой под мышкой, и машет ему рукой.

†

— Ма-арк! Сын, ты спишь?

Слова звучали, как сквозь плотную пелену. Свенссон поднял глаза. В комнате горел свет. Отец наклонился к нему и слегка потряс его.

— Я думал, ты к обеду придёшь, и мы поболтаем немного.

Свенссон видел, что отец обижен, хотя говорил он лёгким, почти весёлым тоном.

— И даже не предупредил, не берёшь трубку.

— Забыл телефон дома, — пробормотал Свенссон, немного помедлив.

В комнату вошла мать.

— Марк, я сварила макароны, а тебя всё нет и нет. Мы потом поехали к бабушке на кофе. Ты хоть ел? — Свенссон покачал головой. — Ну, я сейчас разогрею, — сказала мать и обняла его. — Ты их хорошо проводил?

Свенссон услышал, как его сестра в прихожей, напевая, расшнуровывает сапоги. Его семья ещё ничего не знала.

— Вы слышали про авиакатастрофу? — спросил он, поднимаясь. — Отец кивнул, потом его глаза расширились. Мать замерла в движении. В её глазах сначала мелькнуло понимание, которое тут же сменилось дикой надеждой. Свенссон напрягся, ожидая того, что сейчас произойдёт. — Лиза и Мишель погибли.

— Сын…

Отчаяние матери ударило его, как в живот. В следующий миг её голос так же отказал, как и ноги — она опустилась перед ним на пол, по её лицу потекли слёзы. Это был тот момент, которого Свенссон боялся больше всего. Он посмотрел на отца. Тот стоял спокойно и бледно, лишь уголки губ непроизвольно подёргивались.

— Что… — пробормотала мать, умоляюще глядя на него.

Почему, подумал Свенссон. Я должен её утешить? Как?

— Нет! — Сестра, споткнувшись, вбежала в комнату. — О Боже, нет, нет… — простонала она. — Марк… — Она выглядела растерянной и разбитой. — Мне… так… жаль…

— Да, Ханна, — сказал Свенссон, — я знаю.

Он снова посмотрел на отца — сил больше не было. Отец понял его без слов. Он поднял жену, твёрдо посмотрел на дочь и увёл обеих на кухню. Свенссон опустился обратно в кресло, но глаза больше не закрывал. Через несколько мгновений отец вернулся и закрыл дверь. Он посмотрел Свенссону в глаза.

— Что мне делать? — спросил он ровно.

— Займись мамой, — ответил Свенссон. — Держи её подальше от меня.

— Хорошо.

— Спасибо, па.

— Я возьму отпуск.

— Хорошо, — с благодарностью сказал Свенссон.

— А ты?

— Мне нужно кое-что уладить.

Они молча посмотрели друг на друга. Затем отец неловко обнял его.

— Твоя рука, — тихо сказал он.

— Ничего серьёзного, па.

— Я люблю тебя, сын.

Свенссон кивнул. Отец сжал его за плечо и тоже кивнул. Свенссон медленно направился к входной двери. Уже на пороге он услышал, как мать сквозь слёзы спрашивает, куда он ещё собирается.

— К родителям Лизы, — ответил отец.

Свенссон вышел. В машине он закрыл глаза и попытался глубоко вдохнуть. Громыхнула дверь. Свенссон открыл глаза. Его сестра сидела рядом. Он посмотрел на её заплаканное лицо.

— Ты остаёшься в машине, — холодно сказал он.

†

В доме его тестя и тёщи горело только окно кухни, больше ни одно. Этот свет показался Свенссону тусклым и безжизненным. Он заглушил двигатель. Ханна положила руку на его руку. Он резко отдёрнул её и, не сказав ни слова, вышел.

Он открыл входную дверь своим ключом и прошёл на кухню, не включая свет в прихожей. Родители Лизы сидели за столом. Они молча смотрели на него, когда он остановился в дверях кухни. Глаза её матери были красными. Отец Лизы поднялся, увидев Свенссона.

— Моя дочь… мертва? — спросил он надломленным голосом.

— Да.

Отец Лизы бессильно опустился обратно на стул и беспомощно посмотрел на жену. Она уронила голову на руки и всхлипнула, затем заплакала — громко, с надрывом. Отец Лизы тоже заплакал.

— Я тоже потерял свою дочь, — сказал Свенссон. Он знал, что это не облегчит их боль, но всё равно сказал это. Мать Лизы подняла голову и посмотрела на него. — Я сообщу… обо всём.

Как окаменев, он повернулся, чтобы уйти.

— Марк… — надломлено позвала его тёща. — Свенссон полуобернулся. — Марк, я… мы… — начала она.

Свенссон не смог утешить свою мать и не мог вынести боль в глазах родителей Лизы. Он просто был не в состоянии их утешить. Он прервал тёщу жестом руки и молча ушёл.

У телефонного столика в прихожей он остановился и снял ключ от дома со своей связки. Он медленно и окончательно положил его на столешницу. Он больше не чувствовал себя в этом доме зятем, с которым было связано столько тёплых воспоминаний. Теперь он был лишь мужем мёртвой дочери.

Как можно быстрее он вышел наружу.

†

— Я поеду с тобой, — сказала Ханна, когда он сел в машину.

— Перестань, — резко ответил он. — Я не повешусь.

— Я знаю, — прошептала Ханна. — Просто… я сейчас не хочу быть с родителями. И не хочу быть одна, — попросила она и заплакала.