— Мне нравится звук двигателей и запах керосина, — неохотно объяснил он. — Когда я езжу на мотоцикле, то заезжаю сюда, так как до ближайшей военной базы довольно далеко.

Соне стало не по себе, потому что её втянули в разговор.

— В такую погоду вы ездите на мотоцикле? — всё же спросила она, удивлённо, как, по-видимому, и следователи.

— Нет, — коротко ответил Свенссон.

— Тогда зачем вы здесь? — вместо Сони поинтересовался Бюрстнер.

Свенссон посмотрел сквозь него пустым взглядом.

— Провожал свою семью в отпуск, — ответил он.

На мгновение Бюрстнер увидел, что глаза его собеседника полны боли. Затем Свенссон опустил взгляд и глубоко вздохнул.

— Семью? — переспросил Бюрстнер.

— Да, семью, — на мгновение в голосе Свенссона прозвучало раздражение. Затем он снова заговорил спокойнее. — Жену и дочь. Семью.

— И куда они полетели?

Бюрстнер старался говорить дружелюбно. Свенссон моргнул, затем посмотрел на него, как на глупого ребёнка.

— Да никуда, — снова с раздражением ответил он. — Они тоже были в том самолёте.

У Бюрстнера отвисла челюсть, Ландман обмяк над блокнотом, Соня, широко раскрыв глаза, прижала руку ко рту, и тишина в комнате стала невыносимой.

Свенссон закурил сигарету. Совершенно спокойно — лишь его до этого абсолютно спокойные руки теперь слегка дрожали.

Бюрстнер посмотрел ему в глаза. Они были — мёртвые. Вот что с ним не так, мелькнуло у Бюрстнера в голове.

— Почему вы мне сразу не сказали? — сдавленно прошептала Соня.

Свенссон наполовину повернул к ней голову.

— И зачем? — спросил он.

— Чтобы о вас позаботились… — беспомощно пробормотала Соня. — Вы должны были мне сказать…

— Вы очень быстро сплавили меня в этот кабинет и не дали мне времени вообще что-то вам сказать. Вы умеете говорить быстро и довольно настойчиво, — холодно ответил Свенссон, но без всякого оттенка сарказма или раздражения.

Для него, похоже, на этом вопрос был закрыт. Он снова перевёл взгляд на следователей.

Ландман вышел из кабинета чтобы позвонить.

— Свенссон, Лиза и Мишель, — сказал он, когда вернулся, и посмотрел на Свенссона. — Места 5д и 5е. Вы Марк Свенссон, верно? — Свенссон, пока Ландмана не было, сидел, слегка опустив голову. Он немного поднял её, быстро вдохнул и кивнул. — Вас не было в нашем списке. Мы не могли с вами связаться.

— Забыл телефон дома, — сказал Свенссон. — Вы уже говорили с родителями Лизы?

Ландман покачал головой.

— Нет. С ними мы не были уверены — в телефонной книге несколько человек с девичьей фамилией вашей жены, а у нас было не так много времени. Сделать это сейчас?

— Нет, — ответил Свенссон, — я сам.

— Вам следовало объявиться, — сказал Бюрстнер.

Это должно было прозвучать как упрёк, но его голос был полон сочувствия.

— Я знал, что вы рано или поздно ко мне придёте, — ответил Свенссон и равнодушно пожал плечами. — Теперь можно без спешки и истерики сделать всё, что нужно. Так лучше.

— Мы не будем вас больше задерживать, — после короткой паузы холодно и отстранённо сказал Ландман. — Вам нужно лишь уладить здесь кое-что с соответствующими службами. Это не займёт много времени, затем вас отвезут домой, если хотите. — Он ненадолго замолчал. — Завтра или послезавтра вам придётся опознать ваших близких. Тела будут доставлены в одну из ближайших больниц.

Он посмотрел на Свенссона. Большинство людей хотя бы вздрагивали от таких слов. Свенссон — нет.

— Моя жена и дочь ещё здесь или уже увезены? — лишь спросил он.

— Насколько я знаю, ещё здесь, — удивлённо ответил Ландман, — но зачем вам это знать? Вы сможете, как я сказал, завтра…

— Нет. — Свенссон покачал головой, его голос стал жёстким. — Если они здесь, я проведу все необходимые процедуры здесь и сразу.

— Но…

Свенссон прервал его жестом руки.

— Я всегда стараюсь закончить всё как можно быстрее. Так проще всего, — твёрдо сказал он.

Следователи переглянулись. Через мгновение Бюрстнер кивнул в знак согласия. Ландман снова вышел, на ходу доставая телефон из кармана. Соня смотрела на затылок Свенссона.

У этого типа, похоже, нервы были как стальные тросы. Или их не было вовсе.

— Скажите, вас вся эта ситуация совсем не трогает? — задал Бюрстнер вопрос, который почти физически висел в воздухе.

Свенссон слегка прищурился и немного подался вперёд над столом. Его дыхание стало поверхностнее, он холодно посмотрел на следователя.

— Вы из какого ведомства? — прошипел он сквозь сжатые зубы.

Поворот был неожиданным.

— Федеральное бюро по расследованию авиационных происшествий, — растерянно ответил Бюрстнер.

Свенссон ещё несколько секунд смотрел на него, затем заметно взял себя в руки и откинулся назад.

— Именно. — Его тон изменился, в нём появилась едва заметная ирония. — Тогда какое вам до этого дело? — Он решительно посмотрел на Бюрстнера, затем на Ландмана. — Можем продолжить? — Его голос снова стал абсолютно спокойным и безэмоциональным. — Пожалуйста.

— Да. — Бюрстнер поднялся. — Просто… вы ведёте себя в таких обстоятельствах не… — он искал другое слово, «нормально» казалось ему неуместным, — не так, как обычно, понимаете, — примирительно сказал он.

Свенссон тоже встал и чуть скривил губы. Но на этот раз его сарказм не проявился, и на мгновение он выглядел несчастным.

— В смысле? Вам было бы лучше, если бы я катался по полу с криками, рвал на себе волосы и проклинал судьбу? — Он снова взял себя в руки. — Это было бы глупо.

†

Никто на это ничего не ответил. Они вышли наружу и направились по служебной территории к одному из ангаров. Все по-прежнему молчали.

Соня пошла с ними, хотя теперь могла бы уйти домой. Этот поворот в истории со Свенссоном так её задел, что она не могла уйти, пока всё здесь не закончится. Ни один из следователей не стал ей препятствовать. Свенссону, похоже, было совершенно всё равно, идёт она с ними или нет.

В ангаре слева от того, куда были доставлены обломки самолёта, примерно две трети пространства были наспех отгорожены брезентом. Мужчины с измождёнными лицами выносили чёрные мешки с телами к машинам, ожидавшим снаружи.

Бюрстнер, шедший впереди, остановился перед брезентом, приспособленным под дверь, и приподнял его. Свенссон замедлил шаг.

— Они изуродованы? — глухо спросил он.

Ландман покачал головой. Свенссон собрался, слегка склонил голову и прошёл внутрь. Соня увидела за брезентом ещё больше мешков с телами и отвернулась. Бюрстнер и Ландман последовали за Свенссоном.

Звук брезента, когда он хлопнул о стойку за их спинами, прозвучал как коварный выстрел.

†

Не прошло и трёх минут, как Свенссон снова вышел. Он посмотрел в сторону Сони, и она вздрогнула. Она была уверена, что он её вовсе не увидел, не заметил. Ничто в нём больше не напоминало собранного человека, каким он был прежде.

Он шатаясь прошёл мимо Сони, его ноги, казалось, больше не держали его. Дойдя до противоположной стены, он вытянул левую руку и опёрся о её шершавую поверхность. Он опустил голову, и Соня увидела, как его плечи быстро поднимаются и опускаются от дыхания. Вдруг Свенссон размахнулся правой рукой и со всей силы ударил кулаком по стене. Через мгновение он ударил ещё раз, затем опустил руку, всё ещё сжатую в кулак. Костяшки были разбиты, кровь капала на пол, но, казалось, он этого не замечал.

Соня дрожащими руками вытащила платок из нагрудного кармана пиджака и подошла к Свенссону. Он прислонился лбом к стене и закрыл глаза. Когда Соня приблизилась, она увидела, как под кожей движутся его жевательные мышцы.

— Вот… — сказала Соня и протянула ему платок.

Свенссон открыл глаза, медленно оторвал лоб от стены и посмотрел на Соню непонимающим взглядом. Его взгляд был затуманен, рот приоткрылся, словно он хотел кричать и не мог. Через несколько секунд его глаза снова прояснились, он закрыл рот и посмотрел на свою руку. На полу уже образовалась небольшая лужица крови. Свенссон замешкался, будто не хотел испачкать платок.

— Можете оставить его себе, — поспешно сказала Соня.

— Спасибо, — хрипло произнёс он, взял платок и обмотал им руку.

Он сделал это быстро, умело, и теперь, казалось, снова полностью овладел собой. Не сказав ни слова, Свенссон вернулся к импровизированной двери из брезента.

В этот момент вышел Ландман.

— Хотите продолжить? — деловито спросил он.

Соне показалось, что тон следователя стал даже холодным и отстранённым. Свенссон лишь кивнул.

— Тогда вам нужно уладить ещё некоторые формальности. Вы должны решить, как поступить с телами ваших близких и с их личными вещами. Или с тем, что от них осталось. — Несмотря на свою холодность, Ландману эти слова давались явно тяжело. — И вам ещё нужно поговорить с психологом, — добавил он.

— Я подпишу и решу, — спокойно сказал Свенссон. — Но психолог мне не нужен.

Соня посмотрела на него. Его глаза, подумала она, не просто пустые — они мёртвые.

Бюрстнер, который к этому времени подошёл, так же холодно вмешался в разговор.

— Это предписание, — сказал он сухо, — мы должны убедиться, что после такого…

— Чепуха, — перебил его Свенссон.

— Простите? — удивился Бюрстнер.

— Покажите мне это предписание, — потребовал Свенссон.

Это должно было прозвучать насмешливо. Но, как показалось Соне, не прозвучало — лишь напряжённо.

Бюрстнер вздохнул и сменил тактику.

— Хорошо, сделайте это ради нас, чтобы…

— Вы могли спокойно спать? — снова перебил его Свенссон и посмотрел на него с насмешкой. — Или что?

— Нет, — раздражённо прошипел Бюрстнер. — Чтобы, если с вами что-то случится, мы за это не отвечали.

— Тогда будет виноват психолог, — сказал Свенссон. Бюрстнер хотел возразить, но он его опередил. — Я ничего с собой не сделаю, — вдруг устало добавил он. Бюрстнер всё ещё собирался возразить. — Ну ладно, — неожиданно уступил Свенссон. — Но тогда быстро, пожалуйста.

Бюрстнер кивнул Ландману, и тот повернулся к Свенссону.

— Пойдёмте, — холодно сказал он.

Они ушли. Бюрстнер остался рядом с Соней и посмотрел вслед Свенссону.

— Да, — мрачно пробормотал он, — этот, похоже, действительно ничего с собой не сделает.

Соня удивлённо посмотрела на него. Через мгновение он заметил её взгляд.

— Такого я ещё не видел. Некоторые люди реагируют как Свенссон, — начал следователь, — они полностью закрываются, словно ничего не чувствуют, но это никогда не так. А он… Он заходит внутрь. Видит тела. Скользит по ним взглядом, как будто считывает время с часов. «Моя жена», — говорит он сотруднику внутри и указывает пальцем на тело, — «и моя дочь. Этого достаточно?» Дословно. Сотрудник только кивает, и Свенссон выходит. — Бюрстнер передёрнул плечами. — Понимаете, каждый, кто теряет близких, даже самый жёсткий, рано или поздно показывает реакцию. Даже такие начинают плакать или всхлипывают, или хотя бы задерживают дыхание, бледнеют. Некоторые часами смотрят на своих близких. А Свенссон — нет.

— Может быть, он не хотел запомнить их такими — мёртвыми, — задумчиво сказала Соня.

— Да, возможно, — неохотно согласился Бюрстнер. — Его жена была очень красивой. И девочка тоже. Ей было пять лет, и она была красива, как ангелочек. И всё же, — Бюрстнер презрительно фыркнул, — он заходит туда без малейшего проявления чувств, — он сделал пренебрежительный жест рукой, — и выходит обратно.

Соня покачала головой и рассказала ему, что только что произошло.

— Вот херня… — тихо сказал Бюрстнер, внезапно подавленный.

†

Ландман сначала проводил Свенссона в другой конец ангара, где тот должен был опознать багаж. Затем Ландман отвёл его к судебному медику, с которым Свенссон должен был уладить вопросы, касающиеся останков его семьи.

Свенссон выполнял всё деловито и спокойно, тем же абсолютно безэмоциональным образом, как и всё остальное до этого.

Ландман больше не мог на это смотреть — при первой же возможности он передал Свенссона сотруднику аэропорта и ушёл. По какой-то причине он злился на Свенссона, потому что тот был как бетонный блок. Ландман пошёл искать психолога. Они все были так же выгоревшими, как и он сам, но, возможно, кто-то из них сумеет достучаться до Свенссона.