не любила скрытность и потому всегда была откровенна, а стремление сдержать чувства, которые нельзя назвать предосудительными, было бы пустой тратой сил и уступкой банальным и ошибочным понятиям.
– Ты, знаешь ли, чересчур уж склонна любить людей вообще. Ни в ком не видишь слабостей. Все мнится тебе добрым и приятным. Я в жизни не слыхала, чтоб ты дурно о ком-нибудь отозвалась. – Я бы не желала порицать человека опрометчи
во; однако я всегда говорю, что у меня на сердце. здравостью – и столь неподдельная слепота к чужим порокам и вздору! Притворная щедрость души распространена немало – ее встречаешь повсюду. Но быть щедрой без чванства либо умысла, во всяком нраве уметь распознать хорошее, возвысить его, а о дурном умолчать, – к сему способна ты одна.
Сдается мне, господин Дарси, вы совершенно упускаете влиянье дружбы и привязанности. Расположенье к просящему нередко заставляет человека с готовностью выполнять просьбу, не ожидая, пока его склонят к сему резоны.
– Если сие происходит намеренно, им нет оправданья, но я сомневаюсь, что в мире столько умысла, сколько некоторые подозревают. – Я далека от того, чтобы хоть отчасти приписывать поведенье господина Бингли умыслу, – сказала Элизабет, – но и в отсутствие намеренья поступить дурно или причинить несчастье случаются ошибки и бывают страданья. Бездумности, нехватки вниманья к чужим чувствам и недостачи решимости вполне довольно.