Глава 2. Глеб

Фургон катил по ночной Москве, и Сергей молчал, потому что не знал, о чём говорить с человеком, который только что объяснил ему, что работа заключается в откачивании крови у спящих людей. Глеб молчал тоже, но иначе — как молчат люди, которым нечего добавить к уже сказанному. Он вёл машину одной рукой, вторая лежала на рычаге коробки передач, пальцы слегка постукивали по пластику в такт неслышной мелодии. В салоне пахло бензином, старым табаком и чем-то ещё — Сергей определил этот запах как смесь больничного спирта и мокрой кожи. На приборной панели горел экран навигатора, но маршрут был проложен не по карте, а по списку адресов, которые Глеб зачитывал с помятого листка.

— Значит, смотри, — сказал Глеб, не поворачивая головы. — Первая точка — Кузьминки, Волгоградский проспект, дом сто сорок два. Клиент — мужчина, сорок три года, вес восемьдесят два килограмма, норма восемьсот миллилитров. Кровь второй группы, резус положительный. В листе всё прописано, но я тебе буду подсказывать первые раз десять, потом запомнишь алгоритм и сам будешь видеть, что к чему. Алгоритм простой: приехали — проверили адрес — вошли — осмотрелись — нашли клиента — пульс — вена — игла — насос — ждать — отсоединить — обработать — уйти. В среднем четыре минуты на точку, если клиент лежит удобно и вена хорошая. Если вена плохая — до семи минут, но такое редко. У нас контингент в основном здоровый, потому что больные нам не нужны, у них кровь жидкая и показатели скачут.

— А откуда вы знаете группу крови и всё остальное? — спросил Сергей.

— Медицинская карта клиента. У каждого есть. Мы же не в подворотне работаем, у нас лицензия, договор, история заборов. Всё в базе. Я тебе потом покажу, как в планшете смотреть. Планшет в бардачке, кстати. Достань, включи.

Сергей открыл бардачок. Внутри лежал планшет в чёрном противоударном чехле, рядом с ним — пачка салфеток, рулон лейкопластыря и странный прибор, похожий на пистолет с толстым дулом и дисплеем сзади. Сергей взял планшет, включил. Экран загорелся, показал логотип «Гемоглобин-сервис» — каплю-сердечко, — затем запросил пароль.

— Пароль — четыре единицы, — сказал Глеб. — Не спрашивай почему.

Сергей ввёл пароль и попал в интерфейс, напоминающий смесь медицинской карты и приложения для доставки еды. Слева был список адресов с номерами, справа — подробная информация по каждому клиенту: имя, возраст, вес, группа крови, резус, дата последнего забора, рекомендованный объём, особые пометки. Особые пометки были разными: «вена на левой руке выражена слабо, использовать правую», «клиент спит беспокойно, возможны движения, фиксировать руку жгутом», «в квартире собака, не шуметь», «клиентка принимает снотворное, сон глубокий, можно чуть увеличить норму». Последняя пометка Сергею не понравилась, но он промолчал.

— Увеличить норму — это как? — всё-таки спросил он через минуту.

— На сто граммов, не больше, — ответил Глеб. — Если клиент на таблетках, он спит как убитый, можно взять чуть больше, он не заметит. Но это на усмотрение, я обычно не злоупотребляю. Перебор ведёт к анемии, анемия ведёт к жалобам, жалобы ведут к проверке. Оно нам не надо.

Машина свернула во двор, и фары выхватили из темноты панельную шестнадцатиэтажку с облупившейся краской на балконах. Глеб припарковался у третьего подъезда, заглушил двигатель и повернулся к Сергею.

— Первая точка. Смотри и запоминай. Пока я всё делаю сам, ты стоишь рядом и не отсвечиваешь. Вопросы шёпотом, если что-то непонятно. Фонарик держи так, чтобы светил на руку клиента, а не в лицо. Если клиент проснётся — не двигайся, не говори, не дыши громко. Я всё улажу.

— А что вы сделаете, если проснётся?

— Скажу, что мы из ночной медицинской службы, плановый осмотр, извините за беспокойство, спите дальше. Обычно срабатывает. Если не сработает — есть протокол экстренного пробуждения, но до него лучше не доводить. Там бумаг потом на неделю. Пошли.

Они вышли из машины. Глеб достал из багажника небольшой чемоданчик — тот самый, что Сергей видел на собеседовании, только теперь он был открыт, и Сергей успел заметить содержимое: две упаковки одноразовых шприцев, насос, жгут, спиртовые салфетки, вакуумные пробирки с цветными крышками и небольшой прибор, похожий на глюкометр. Глеб захлопнул чемоданчик, взял его в левую руку, правой достал из кармана ключ-вездеход — плоскую пластину с магнитной полосой — и направился к подъезду.

Дверь открылась с тихим писком. В подъезде пахло кошками и подгоревшей едой. Лампочка на первом этаже не горела, и Глеб включил фонарик, который висел у него на поясе. Луч света заметался по обшарпанным стенам, по почтовым ящикам с торчащими квитанциями, по лестнице с истёртыми ступенями. Они поднялись на четвёртый этаж пешком — лифт не работал, судя по табличке «Ремонт до 15 ноября», которая висела ещё с прошлого года.

Квартира номер сорок два. Глеб приложил ключ-вездеход к замку, подождал две секунды, пока сработает магнит, и бесшумно открыл дверь. Они вошли в тёмную прихожую. Пахло пылью, старыми обоями и ещё чем-то сладковатым — Сергей уже знал этот запах, так пахло в офисе, так пахла хлорка, смешанная с кровью. Глеб уверенно прошёл в комнату, ориентируясь по памяти или по какому-то внутреннему чутью. Сергей шёл за ним, стараясь не наступать на половицы, которые могли скрипнуть.

Клиент лежал на диване, укрытый серым одеялом. Мужчина средних лет, с залысинами и одутловатым лицом — видимо, пил по вечерам, потому что в воздухе чувствовался остаточный запах алкоголя. Он дышал ровно, с лёгким присвистом. На тумбочке стояла рамка с фотографией: женщина и ребёнок, но рамка лежала лицом вниз. Сергей заметил это и почему-то подумал, что клиент либо в разводе, либо вдовец. Одинокий мужчина, спящий в пустой квартире, сам того не зная, отдаёт кровь за списание процентов по кредиту.

Глеб поставил чемоданчик на стул, открыл его и кивнул Сергею: фонарик. Сергей направил луч на левую руку клиента. Глеб быстрым движением достал оксиметр — небольшую прищепку, которую надевают на палец, — и закрепил на указательном пальце мужчины. Прибор пискнул и показал цифры: пульс шестьдесят восемь, сатурация девяносто семь. Норма.

Дальше Глеб работал как автомат. Жгут на плечо, спиртовая салфетка, шприц. Игла вошла в вену на сгибе локтя — мужчина даже не пошевелился. Глеб подсоединил насос, и тот зажужжал едва слышно, как аквариумный компрессор. Кровь потекла по трубке в вакуумную пробирку. Глеб смотрел на часы — не на наручные, а на таймер в планшете, который Сергей держал в руках.

— Восемьсот миллилитров — это примерно две минуты сорок секунд на этой модели насоса, — шёпотом произнёс Глеб. — Следи за таймером. Когда запищит — отсоединяешь шланг, прижимаешь салфетку к месту укола, держишь тридцать секунд, потом заклеиваешь пластырем. Иглу — в специальный контейнер, не в мусорку. Контейнеры в чемоданчике, с жёлтой крышкой. Всё понял?

Сергей кивнул. Таймер запищал. Глеб отсоединил шланг, прижал салфетку, подержал, заклеил пластырем, убрал иглу в контейнер. Пробирку с кровью аккуратно поставил в специальный пенал с мягкими стенками, чтобы не разбилась в дороге. Затем взял из чемоданчика маленькую ампулу с прозрачной жидкостью, смочил ватку и протёр место укола ещё раз.

— Это регенерирующий раствор, — пояснил он. — Ускоряет заживление. К утру следа не останется, клиент даже не заметит, что к нему приходили. У нас всё по высшему разряду, мы не шарашкина контора.

Они вышли из квартиры так же тихо, как вошли. Глеб закрыл дверь на ключ-вездеход, проверил, заперт ли замок, и только тогда выдохнул. В подъезде по-прежнему было темно, но Сергею показалось, что темнота стала гуще, словно ночь за окнами сгустилась до состояния жидкости.

— Первая точка пройдена, — сказал Глеб уже в машине, заполняя что-то в планшете. — Девятнадцать осталось. Следующая — Выхино, Самаркандский бульвар, дом девять. Клиентка, женщина тридцати пяти лет, норма шестьсот миллилитров. Особые пометки: «после забора оставить на тумбочке витаминный комплекс, клиентка просила». Витамины в бардачке, в жёлтом пакете. Не забудь взять.

Сергей полез в бардачок и нашёл жёлтый пакет с аптечным логотипом. Внутри лежала упаковка шипучих таблеток с железом и флакон с витамином D. Он представил себе женщину, которая просыпается утром, находит на тумбочке витамины и думает, что это она сама их туда положила вечером, перед сном, просто забыла. Или не думает ничего, пьёт таблетку, растворяет в стакане воды и идёт на работу. И не знает, что ночью из неё выкачали шестьсот миллилитров крови.

— А зачем мы оставляем витамины? — спросил он.

— Сервис, — ответил Глеб. — Клиент должен чувствовать заботу. Даже если он не знает, о чём именно заботятся. Утром просыпается — на тумбочке витамины, настроение улучшается, день проходит лучше. Качество жизни растёт. А то, что он немного слабее, чем обычно, — так это списывается на погоду, на магнитные бури, на усталость. Люди вообще склонны списывать свои недомогания на что угодно, кроме правды. Правда им не нужна. Им нужен комфорт.

Машина выехала на Волгоградский проспект и покатила в сторону МКАДа. Ночная Москва за окном была пустой и тихой, лишь редкие такси проносились мимо с жёлтыми шашечками на крышах. Сергей смотрел на город и думал, что теперь он видит его иначе — не как место, где живут люди, а как карту с точками, на каждой из которых спит человек, подключённый к системе «Гемоглобин-сервиса». Сколько таких точек в Москве? Сотни? Тысячи? Десятки тысяч? Если у них двадцать адресов за ночь, а работает не одна бригада, то масштаб должен быть огромным. Он спросил об этом Глеба.

— Масштаб? — Глеб хмыкнул. — В Москве и области у нас примерно двести бригад. Двести бригад, каждая делает двадцать точек за ночь — это четыре тысячи заборов в сутки. В месяц — сто двадцать тысяч. В год — полтора миллиона. Это только Москва. В Питере ещё сто бригад, в Новосибирске пятьдесят, в Казани тридцать. Плюс выездные бригады, которые обслуживают удалённые районы. Компания большая. Очень большая. Но мы не единственные. Есть конкуренты: «Гема-Лайф», «Плазма-Сервис», «Вампир-Мед» — это бывшие, сейчас они переименовались, но суть та же. Рынок крови в России — это огромный бизнес, и мы в нём далеко не монополисты.

— И куда идёт вся эта кровь?

— На переработку, — Глеб пожал плечами. — Я не знаю всех деталей, я простой бригадир. Знаю, что часть идёт на анализы, часть — на производство препаратов, часть — на косметику. Говорят, что некоторые VIP-клиенты пьют её напрямую, но это слухи. Я в VIP-сектор не вхожу. Может, когда-нибудь тебе расскажут, если дорастёшь.

— До VIP-сектора?

— Нет, до правды.