— Поедем с тем, что есть, — сказал Владлен, собирая эскизы в папку. — Иногда провал — это тоже результат. Главное — правильно его подать.

— Как?

— Еще не знаю. Придумаю по дороге.

Конференц-зал Департамента духоподъемных показателей находился на третьем этаже того же бесконечного серого здания. На двери висела табличка: «Зал совещаний № 3. Максимальная вместимость: 12 человек. Максимальная вместимость смыслов: не ограничена». Рядом с табличкой кто-то приклеил стикер: «Здесь решается судьба экономики. Экономика не в курсе».

Фокус-группа была в сборе. Владлен ожидал увидеть случайных прохожих с Арбата, но реальность превзошла ожидания. За длинным столом сидели:

Женщина лет шестидесяти с лицом, выражавшим многолетний опыт борьбы с ЖКХ и несокрушимую веру в то, что раньше было лучше. В анкете она значилась как «Пенсионерка, активный пользователь ТВ».

Мужчина средних лет в спортивном костюме с надписью «Россия» на груди. В анкете — «Таксист, представитель малого бизнеса».

Девушка с цветными волосами и выражением лица «я здесь случайно, мне заплатили, но этого мало». В анкете — «Креативный класс, фрилансер».

Молодой человек в очках и с ноутбуком, который он не закрывал ни на секунду. В анкете — «Айтишник, удаленщик, потенциальный релокант».

И, наконец, замминистра — тот самый, из протокола, который после бубна шаманки неделю говорил биржевыми сводками. Сейчас он выглядел как человек, прошедший огонь, воду и медные трубы бюджетирования. Его лицо было спокойным, но глаза бегали, выискивая потенциальные бубны.

Лютый сидел во главе стола с видом режиссера, который ставит спектакль, зная, что актеры не выучили роли, сценарий написан на салфетке, а премьера — через час у президента.

— Начинаем, — сказал Лютый, не тратя время на вступления. — У нас три концепции. Автор — Безродных. Сейчас он их представит. Вы смотрите, потом говорите, что чувствуете. Говорить честно. За честность — дополнительная оплата. За слишком честную — оплата та же, но без последствий. Надеюсь.

Владлен встал. Его ладони вспотели. Он чувствовал себя гладиатором, которого выпустили на арену, но вместо меча выдали указку для презентаций.

— Первая концепция, — сказал он, щелкая кнопкой проектора, — называется «ВВП-Богатырь».

На экране возник эскиз: мускулистый мужчина с бородой, в расстегнутой рубахе, стоящий на фоне заводских труб. В одной руке он держал сноп колосьев, в другой — что-то, напоминавшее нефтяную вышку, но в последний момент перерисованное в «символ энергетической мощи», потому что нефтяная вышка — это сырьевая зависимость, а сырьевая зависимость — это... ну, вы поняли.

Владлен зачитал описание:

— «Дух ВВП в образе былинного защитника экономики. Олицетворяет силу, мощь, связь с корнями и уверенность в завтрашнем дне. Взгляд направлен в будущее. В руках — символы сельского хозяйства и энергетики. Цветовая гамма: сдержанная, патриотическая. Красный — 38% площади, что в пределах допустимого».

В зале повисла тишина. Пенсионерка наклонила голову набок и прищурилась, как будто смотрела на ценник в магазине.

— Это кто? — спросила она наконец. — Емеля?

— Нет, это... богатырь. Обобщенный образ.

— А почему без штанов?

Владлен посмотрел на эскиз. Богатырь действительно был изображен только до пояса — Паша не успел дорисовать нижнюю часть, сказав, что «это классический портретный формат».

— Это поясной портрет. В традициях русской живописи.

— Поясной портрет без штанов, — констатировала пенсионерка. — Вы хотите, чтобы Дух ВВП ходил без штанов?

Таксист в костюме «Россия» хмыкнул:

— Слушайте, ну богатырь — это нормально. Только он больше на Деда Мороза похож. И на священника. И на этого... как его... из рекламы пельменей. А экономика — это не пельмени.

— Почему не пельмени? — вдруг оживилась девушка-фрилансер. — Пельмени — это ВВП в чистом виде. Берешь сырье, перерабатываешь, продаешь. Добавленная стоимость.

— Пельмени — это хорошо, — согласился таксист. — Но дух пельменей — это уже гастрономия. А нам нужен макроэкономический показатель.

— А почему у него в руках вышка? — спросил айтишник, отрываясь от ноутбука. — Вышка — это 5G? 5G — это хорошо или плохо? Я не в курсе повестки.

— Это не 5G, — поспешно сказал Владлен. — Это символ энергетической мощи.

— Энергетическая мощь, — повторила пенсионерка. — У меня в прошлом месяце счет за электричество на три тысячи пришел. Вот вам и мощь. Не надо мне такой мощи. Пусть Дух ВВП мне субсидию оформит, тогда я в него поверю.

Лютый кашлянул и сделал пометку в блокноте: «Субсидии не входят в функционал Духа».

Замминистра, молчавший до этого, открыл рот:

— Образ... спорный, — произнес он с интонацией человека, который за свою карьеру научился говорить «спорный» так, что это звучало как «катастрофический». — Слишком много ассоциаций. Борода — религиозный подтекст. Вышка — монополия. Отсутствие штанов... это я даже комментировать не буду.

— Богатырь отклоняется? — уточнил Лютый.

— Отклоняется. Показывайте следующий.

Владлен вздохнул и переключил слайд. На экране появился белый прямоугольник с одинокой надписью по центру: «Он здесь, просто не виден».

— Концепция №2, — объявил он с энтузиазмом приговоренного. — «Невидимый Дух ВВП». Метафора незримого присутствия экономики в жизни каждого человека.

Зал молчал. Пауза затягивалась так долго, что айтишник начал проверять, не завис ли проектор.

— А где картинка? — спросила наконец пенсионерка.

— В этом и смысл, — пояснил Владлен. — Дух невидим. Но он здесь.

— Как отопление летом, — сказал таксист. — Вроде есть, а вроде нет.

— Как повышение пенсии, — добавила пенсионерка. — Обещают, обещают...

— Как импортозамещение, — вставила девушка-фрилансер и тут же пожалела, потому что Лютый сделал еще одну пометку в блокноте.

— Подождите, — айтишник поднял руку, как в школе. — У меня вопрос. Если Дух невидим, как мы узнаем, что это именно он? Может, это вообще не Дух ВВП, а, допустим, Дух Дефолта? Или Дух Санкций? Они тоже невидимые. Как мы их различим?

— По вере, — сказал Владлен, сам не до конца понимая, что имеет в виду.

— По вере, — повторил айтишник, записывая что-то в ноутбук. — То есть если все поверят, что невидимка — это Дух ВВП, он будет Духом ВВП. А если все поверят, что это Дух Инфляции, он разгонит цены. Получается, экономика зависит от коллективной галлюцинации? Это же чистой воды...

— Не продолжайте, — резко перебил Лютый. — Коллективная галлюцинация — это запрещенная ассоциация. У нас в методичке сказано: «Реальность консенсуальна». То есть то, о чем мы договорились, то и реально. Если мы договорились, что это Дух ВВП, значит, это Дух ВВП.

— А если не договорились?

— Тогда это серая зона. Но сегодня мы здесь именно для того, чтобы договориться.

— Ну, лично я не договорилась, — заявила пенсионерка. — Невидимый Дух — это как невидимые деньги. Пришли на карточку, а их нет. Обидно.

— Поддерживаю, — кивнул таксист. — Если Дух — он должен быть видимым. Чтобы я мог его показать пассажирам. Сказать: «Видите, мужики? Это Дух ВВП. Он нас бережет». А если я покажу пустоту, меня не поймут. Скажут: «Ты, командир, тормози, давай лучше про курс доллара».

— Про доллар не надо, — автоматически вставил Лютый.

— Я и не говорю. Я про то, что пустоту показывать — это несерьезно.

Замминистра снова открыл рот. Все замерли. Его мнение явно имело вес — не столько из-за должности, сколько из-за того, что он был единственным в комнате, кто видел Президента лично, а не по телевизору.

— Невидимка, — произнес он медленно, — это концепция, опередившая время. Когда-нибудь мы к ней придем. Но Президент... он хочет видеть. Он так и сказал на последнем совещании: «Хочу видеть». Если я покажу ему пустой лист и скажу: «Вот Дух ВВП», — он спросит: «А где?» Я скажу: «Он невидим». Тогда он спросит: «А почему я его не вижу? Я что, недостаточно духовен?» И что мне отвечать? Что Президент недостаточно духовен, чтобы увидеть Духа? Это политическое самоубийство. Нет.

— Значит, «Невидимка» отклоняется, — констатировал Лютый. — Давайте третий.

Владлен переключил на последний эскиз. На экране появился «Человек из народа». Обычный парень в пиджаке на размер больше, стоящий на фоне панельной девятиэтажки. В руках — пакет из супермаркета. На лице — та самая улыбка, которую они с Пашей пытались сделать оптимистичной, но добились лишь выражения «я заплатил ипотеку, но забыл поесть».

— Концепция №3, — объявил Владлен с последними остатками надежды в голосе. — «Дух ВВП — это каждый из нас». Идея в том, что экономика — это не абстракция, а совокупность действий миллионов людей. Каждый, кто покупает, производит, продает, — вносит вклад в ВВП. Поэтому Дух ВВП выглядит как обычный человек.

Зал оживился. Впервые за все время люди смотрели на эскиз не с подозрением, а с узнаванием.

— Похож на моего зятя, — сказала пенсионерка. — Только зять еще грустнее.

— Похож на моего соседа, — добавил таксист. — Пьет, но работает. Или работает, но пьет. В общем, функционирует.

— Похож на меня, когда я вижу счет за коммуналку, — прокомментировал айтишник.

— Это хорошо или плохо? — уточнил Лютый.

— Это честно, — сказала девушка-фрилансер. — Вот честно — да. Но честность — это не всегда хорошо для рекламы. Понимаете, если Дух ВВП выглядит как человек, которому грустно, то это намекает, что экономика — это грустно. А нам разве надо, чтобы экономика ассоциировалась с грустью?

— Экономика должна ассоциироваться с ростом, — подтвердил замминистра. — Рост — это радость. Радость — это улыбка. А это, — он показал на Коляна, — не улыбка. Это... гримаса сдержанного выживания.

— Может, ему просто зарплату повысить? — предложил таксист. — Тогда он улыбнется.

— Если повысить зарплату, у него появится больше денег, — сказал айтишник. — Он пойдет в магазин, купит импортный сыр. Импорт — плохо. Значит, нельзя повышать зарплату.

— Почему сразу импортный? Пусть отечественный покупает.

— Отечественный сыр дороже импортного из-за санкций, вы не в курсе?

— Хватит, — Лютый хлопнул ладонью по столу. — Мы обсуждаем Духа ВВП, а не сыр. Вернемся к эскизу.

— Мне кажется, — медленно произнес замминистра, — проблема вот в чем. Этот человек... он слишком конкретный. Слишком реальный. А реальность, как мы знаем, иногда бывает... не совсем такой, как нам хотелось бы. Понимаете?

Все понимали. Реальность была проблемой. Именно поэтому ее пытались заменить Духом.

— Президент, — продолжал замминистра, — не хочет видеть реального человека. Он хочет видеть идею. Символ. Что-то, что выше реальности. Что-то, что нельзя встретить в очереди в поликлинике.

— А что можно встретить в очереди в поликлинике? — спросила пенсионерка. — Только больных и уставших. Может, нам Духа Здравоохранения заодно сделать?

— Дух Здравоохранения — это отдельный тендер, — быстро сказал Лютый. — Не отвлекаемся.

— Значит, «Человек из народа» тоже не подходит? — спросил Владлен с надеждой, что сейчас его отпустят домой и он сможет забыть этот день.

— Не подходит, — кивнул замминистра. — Слишком человек. Слишком из народа. Народ — это хорошо, но Дух должен быть над народом. Как... как знамя. Как ориентир. Как то, к чему стремятся, а не то, что уже есть.

— Как дедлайн, — вставил айтишник.

— Можно и так.

Лютый закрыл блокнот. Его лицо выражало смесь разочарования и облегчения — разочарования от того, что все три концепции провалились, и облегчения от того, что теперь можно переложить ответственность на фокус-группу.

— Итог, — объявил он. — «Богатырь» — слишком религиозный и без штанов. «Невидимка» — слишком невидимый, Президент не увидит. «Человек из народа» — слишком реальный. Комиссия не принимает ни один вариант. Безродных, у вас есть неделя, чтобы предложить четвертый.

— Четвертого нет, — сказал Владлен упавшим голосом. — Мы перебрали всё. Буквально всё, от бобра до облака.

— Значит, переберите то, что за пределами «всего». — Лютый встал. — Совещание окончено. Всем спасибо. Явка обязательна, результаты будут учтены, гонорары выплачены.

Когда все начали расходиться, замминистра задержался у двери. Он подошел к Владлену и сказал негромко, так, чтобы слышал только он:

— Я вам дам совет. Не как чиновник, а как человек, который видел Президента в гневе. Президент не хочет видеть ни богатыря, ни невидимку, ни соседа. Президент хочет видеть... отражение. Но не зеркальное. А такое... улучшенное. Понимаете? Как фильтр в телефоне. Он хочет посмотреть на экономику и увидеть в ней свои черты, но в идеальном исполнении. Без морщин. Без сомнений. Без штанов... впрочем, штаны оставьте. Но остальное — уберите.

Владлен хотел спросить: «Как это сделать технически?» — но замминистра уже вышел в коридор, и его шаги стихли где-то в направлении Отдела нематериальной статистики.

Вечером того же дня Владлен сидел дома, на кухне, и смотрел на три отвергнутых эскиза, разложенных на полу. Паша лежал на диване и смотрел в потолок. Бутылка водки «Импортозамещенная» стояла на столе — уже начатая, но еще не добитая. Они находились в той стадии опьянения, когда все плохие идеи кажутся гениальными, а все гениальные еще не пришли.

— Четыре варианта, — бубнил Паша. — Богатырь без штанов, невидимка, Колян и... четвертый. Что может быть четвертым? Может, нарисуем женщину? Дух ВВП женского пола?

— Нельзя. Гендерные вопросы — запрещенная ассоциация. В ТЗ сказано: «Образ должен быть нейтрален в гендерном отношении». То есть ни мужчина, ни женщина. Бесполый Дух ВВП — это робот. Робот — техноген. А мы без техно. Лютый отдельно предупредил: «Никакой цифровизации. Президент устал от цифры». Поэтому мы не можем нарисовать робота. И не можем не рисовать робота. Потому что бесполый человек — это уже не человек, а что-то другое.

— Бесполый богатырь без штанов, — сказал Паша и заржал так, что соседи постучали по батарее.

Владлен налил еще по одной. В голове крутились обрывки фраз: «Президент хочет видеть отражение... улучшенное отражение... как фильтр... свои черты, но в идеальном исполнении...»

И тут его осенило. Не как гром среди ясного неба, а как тихий щелчок тумблера в голове — тот самый звук, с которого начинаются все великие и чудовищные идеи.

— Паша, — сказал он медленно, — а что если нам не нужно рисовать?

— Мы это уже проходили. Невидимка не взлетел.

— Нет, не невидимка. Что, если Дух ВВП — это не образ, который мы придумываем? Что, если он уже существует? И нам не нужно его рисовать, потому что он уже нарисован? Всей страной. Всеми новостями. Всеми портретами в кабинетах.

Паша приподнялся на локте:

— Ты о чем?

Владлен взял лист бумаги и написал три буквы: ВВП.

— Смотри. Валовый Внутренний Продукт — ВВП. П — ВВП. Это не мы придумали. Это совпадение. Но совпадение настолько идеальное, что оно не может быть случайным. Оно... оно как мост между экономикой и властью. Мы не будем рисовать Духа. Мы просто скажем людям: «Вы всегда это знали. Экономика и лидер — одно. ВВП — это не цифры. ВВП — это человек. Конкретный человек. Но мы не будем его называть. Мы просто покажем буквы».

Паша сел. Сонливость с него слетела.

— То есть ты предлагаешь не рисовать персонажа, а... использовать инициалы? Просто три буквы? И все?

— Не просто буквы. А концепцию. Понимаешь, проблема всех трех эскизов была в том, что они пытались изобразить Духа отдельно от того, с чем он ассоциируется. Богатырь — фольклор. Невидимка — абстракция. Колян — бытовуха. Но никто не попробовал самое очевидное. Дух ВВП — это сам ВВП. В смысле — Президент. Но не буквально. А через инициалы. Через намек. Через полуулыбку. Мы не говорим: «Президент — это ВВП». Мы говорим: «ВВП — это три буквы. Вы можете понимать их как хотите. Но мы знаем, как вы их поймете».

Паша встал, подошел к столу и налил себе еще водки. Потом налил Владлену. Они выпили молча.

— Это либо гениально, — сказал Паша, выдохнув, — либо мы с тобой завтра проснемся в следственном изоляторе.

— В следственном изоляторе тоже есть ВВП, — ответил Владлен. — Он там — валовый внутренний продукт заключенных. Шутка. Но идея... Понимаешь, мы не нарушаем ни одного пункта ТЗ. Образ — узнаваемый, но не персонифицированный. Потому что буквы — это не лицо. Стабильность — да. Застой — нет, потому что буквы можно анимировать, заставить расти, двигаться. Харизма — да, потому что за буквами стоит харизма того, кого они обозначают. Мы просто берем то, что уже есть, и упаковываем в слоган.

— И какой слоган?

Владлен подумал и записал на том же листе: «ВВП. Три буквы. Один смысл. Твоя вера — его сила».

Паша посмотрел на лист. Потом перевел взгляд на три отвергнутых эскиза на полу. Потом снова на лист.

— Знаешь, что самое смешное? Это правда может сработать. Потому что это не мы придумали. Это уже есть в головах. Мы просто это вербализуем. Мы даем людям разрешение думать то, что они и так думают.

— Именно. Мы не создаем культ. Мы его оформляем.

— Звучит как работа на государство.

— Это и есть работа на государство.

Они выпили еще. За окном светало. Где-то вдалеке, в районе Старой площади, наверное, уже зажигались окна кабинетов. Лютый, возможно, уже сидел за своим столом и смотрел на пустую папку «Дух ВВП. Эскизы». Он еще не знал, что через несколько часов получит от Владлена имейл с темой «Концепция (финальная. На этот раз точно)» и текстом, который изменит все.

Но это было уже завтра. А сегодня они пили водку, и три отвергнутых эскиза лежали на полу, как три трупа несбывшихся надежд. «Богатырь» смотрел в потолок пустыми глазами. «Невидимка» был просто белым листом. «Колян» улыбался своей грустной улыбкой.

Через час Владлен сел за ноутбук и написал Лютому письмо.

«Тема: Концепция (финальная)

Лютый, мы ошибались. Мы пытались нарисовать лицо. Но лицо не нужно рисовать. Оно уже есть — в сознании каждого гражданина. Дух ВВП — это не богатырь, не невидимка и не сосед. Дух ВВП — это три буквы. Инициалы. Валовый Внутренний Продукт = П. Совпадение? Нет. Судьба.

Предлагаю: запустить кампанию под слоганом «ВВП — это мы». Никаких портретов. Только буквы. Только намек. Только пространство для веры. Люди сами дорисуют остальное. Они уже дорисовали. Мы просто дадим этому имя.

Жду согласования. Если согласуете — через три дня у вас будет готовая презентация для Президента.

Безродных.

P.S. Аванс не помешал бы. У нас тут творческий процесс, расходы на материалы».

Он нажал «Отправить» и откинулся в кресле.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? — спросил Паша из своего угла.

— Я придумал Духа, который уже существует.

— Нет. Ты сказал вслух то, о чем все знали, но боялись говорить. Теперь либо ты получишь премию, либо...

— Либо что?

— Либо тебя наградят орденом «За слияние с вертикалью». Посмертно.

Они рассмеялись. Но смех был невеселый. Потому что где-то в глубине души оба понимали: Паша, возможно, не шутит.