Глава 2. Эскизы и эскизы

Офис агентства «Пиар духа» встретил Владлена запахом вчерашней пиццы и свежей безнадежности. Паша сидел на своем месте, но теперь не играл в «Косынку», а смотрел в стену с выражением человека, который только что осознал, что такое техническое задание на сорока шести страницах.

— Ну? — спросил Паша, не поворачиваясь. — Насколько все плохо?

Владлен молча положил папку на стол. Паша открыл её, прочитал первый абзац, затем второй, затем перелистнул несколько страниц. Его лицо, обычно выражавшее готовность к эвакуации, теперь выражало готовность к эвакуации в другую галактику.

— «Образ должен олицетворять стабильность, но не застой», — процитировал он. — «Вызывать доверие, но не панибратство». Это как? Представь, ты встречаешь человека. Он говорит: «Здравствуйте, я — Дух ВВП. Я стабилен, но не застой. Вы можете мне доверять, но не вздумайте хлопать меня по плечу, это панибратство». И ты стоишь и думаешь: то ли поздороваться за руку, то ли встать навытяжку, то ли просто выйти в окно.

— Примерно так, — подтвердил Владлен. — Причем окно здесь — это пожарный выход с амбарным замком и запиской «Выхода нет».

Паша перевернул страницу и уткнулся в раздел «Запрещенные ассоциации». Он читал минуту, потом две. Потом поднял глаза.

— Слушай, а почему бобры?

— У них зубы. Торчат. Это либо улыбка, либо угроза. Дух не должен угрожать. И не должен улыбаться слишком открыто. Потому что открытая улыбка — это либо радость, либо оскал. А радость, — Владлен сверился с выдержками из ТЗ, которые успел выписать в блокнот, — «радость допустима, но в пределах сдержанного оптимизма». Сдержанный оптимизм — это улыбка уголками губ. Но уголки губ, если их неправильно нарисовать, превращаются в усы. А усы — это уже ассоциация с конкретным историческим персонажем, что недопустимо в рамках пункта о деперсонификации.

Паша застонал и закрыл лицо руками. Потом вдруг поднял голову, и в его глазах зажглась искра. Такая искра, какая зажигается у людей, решивших, что они нашли гениальное решение проблемы, хотя на самом деле нашли лишь новый способ страдать.

— Слушай, а что если сделать так: рисуем обычного человека, но не человека, а... эм... символ. Например, мужик в рубахе, с бородой, стоит на фоне заводов. В руках держит что-то такое... Ну, колосья, шестеренки, нефтяную вышку. Это как Богатырь. Только Богатырь экономический.

— «Богатырь» звучит как древнерусский супергерой, — сказал Владлен. — А древнерусский супергерой — это ассоциация с Ильей Муромцем. Илья Муромец сидел на печи тридцать лет. Тридцать лет без движения — это застой. Запрещенная ассоциация.

— Но ведь он потом встал!

— Встал и пошел. Пошел куда? На борьбу с Соловьем-разбойником. Соловей-разбойник — это кто? Метафора врага. Враг — это негативный контекст. Нельзя, чтобы Дух ВВП ассоциировался с борьбой против кого-то. Он должен ассоциироваться только с ростом и светом. Никаких врагов.

Паша задумался. Потом его осенило снова:

— Тогда давай сделаем абстрактный символ. Вообще без человека. Светящийся шар. Или луч. Или облако. Облако ВВП, которое парит над страной.

— Облако, — медленно проговорил Владлен. — Облако — это скопление водяного пара. Вода — это осадки. Осадки — это дождь. Дождь — это плохая погода. Плохая погода — это неурожай. Неурожай — это дефицит. Дефицит — это негативная ассоциация.

— Ты сейчас доведешь до того, что нельзя будет вообще ничего рисовать! — взорвался Паша. — Потому что любой предмет к чему-нибудь да ассоциируется. Вот, смотри: круг — солнце. Солнце — свет. Свет — истина. Истина — это уже слишком. Истина — это претензия на абсолютное знание. Абсолютное знание — это религиозный подтекст. Религия отделена от государства. Дух ВВП не может быть религиозным символом, иначе нарушит Конституцию! Круг запрещен!

Он замолчал, тяжело дыша. Владлен смотрел на него с уважением — Паша только что прошел путь от дизайнера до философа-деструктивиста за полторы минуты.

— Ладно, давай попробуем не-абстрактное, — сказал Владлен. — Давай попробуем что-нибудь живое, но не слишком. Какой-нибудь... пенёк. Или росток.

— Росток — это хорошо. Росток тянется вверх. Но росток — это что-то маленькое. Дух ВВП должен быть большим. Если росток — он подразумевает, что ВВП еще только растет, а должен уже быть могучим деревом.

— Дерево!

— Дерево — это корни. Корни — это связь с землей. Связь с землей — это привязка к месту. Привязка к месту — это отсутствие движения. Отсутствие движения — это застой.

— Черт, — Владлен откинулся в кресле. Кресло скрипнуло «за-стой», и он вздрогнул. — Может, просто нарисуем график, идущий вверх, и приделаем ему человеческие черты? Как тот «Статистический эгрегор»? Глаза там, рот...

— Нельзя. Помнишь протокол? «63% идентифицировали как масонский символ». И потом — если у графика есть рот, значит, он может говорить. А если он может говорить, он может сказать что-то не то. Представь: Дух ВВП открывает рот и говорит: «Ребята, я падаю». Катастрофа.

— Тогда без рта. Только глаза.

— Если есть глаза, но нет рта — это либо наблюдатель, либо жертва. Жертва — плохо. Наблюдатель — подозрительно. «Дух ВВП наблюдает за тобой» — это антиутопия.

— Тогда вообще без лица. Просто силуэт.

— Невидимка. Мы уже обсуждали невидимку. Лютый сказал — Президент хочет видеть лицо. Он хочет «посмотреть ему в глаза». Глаза — ключевое слово. Надо что-то с глазами.

— Может, вернемся к богатырю? Но осовременим. В деловом костюме. Стоит на фоне небоскребов «Москва-Сити». В одной руке — планшет с графиком, в другой — ключ от квартиры.

— Ключ от квартиры — это символ доступного жилья. Доступное жилье — это ипотека. Ипотека — это долг. Долг — это обременение. Обременение — это падение.

— Почему падение-то?

— Потому что долг висит. Висит — значит, тянет вниз. Вниз — это падение. Падение — это негатив.

— А если он просто стоит в костюме и улыбается уголками губ?

— Мы возвращаемся к проблеме уголков губ и усов.

Владлен закрыл папку. Паша закрыл лицо. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гудением кофе-машины «Госплан», которая входила в режим самоочистки, напоминавший предсмертный хрип.

— Я позвоню Лютому, — сказал Владлен. — Может, у них есть примеры из мировой практики.

Лютый ответил на звонок так быстро, словно сидел и ждал, когда Владлен проявит слабость.

— Безродных, у вас что-то срочное? Я сейчас на совещании по визуализации индекса деловой активности. Пытаемся понять, почему он похож на утку.

— На утку? — переспросил Владлен, но тут же решил, что это не его дело. — У меня вопрос по концепции. Мы тут с коллегой перебрали варианты: богатырь, невидимка, дерево, росток, облако, график с глазами... Все упирается либо в запрещенные ассоциации, либо в то, что образ не соответствует пунктам ТЗ. Вы можете дать хоть какой-то ориентир? Пример из международного опыта? Может, у китайцев есть Дух ВВП?

На том конце провода послышался вздох — не такой тяжелый, как при падении промышленного производства, но близко.

— Китайцы используют дракона. Дракон — это сила, мудрость, рост. Но дракон — это еще и ящерица. Ящерица — холоднокровное. Холоднокровное — бесчувственное. Бесчувственный Дух ВВП не сможет вызывать доверие. Плюс дракон — это символ Китая, а не России. У нас свой путь.

— Какой?

— Вот вы и должны его найти. Я для чего вас нанял? Чтобы вы задавали вопросы или чтобы отвечали на них?

— Чтобы я отвечал.

— Именно. Поэтому предлагаю: вы присылаете мне три базовых эскиза, я даю комментарии. Не затягивайте. Президент на следующей неделе открывает совещание по экономике, и я хочу ему что-то показать. Хотя бы на салфетке.

Лютый отключился. Владлен остался стоять с телефоном в руке. Паша смотрел на него с выражением врача, который сообщает диагноз.

— Три эскиза, — сказал Владлен. — За три дня. Давай думать. Что у нас осталось из того, что мы не успели запретить?

Паша взял лист бумаги — чистой с одной стороны, с другой был старый отчет о продажах маргарина — и начал писать. Через час на листе красовался список, который в другой ситуации мог бы сойти за план захвата мира сумасшедшим дизайнером:

Антропоморфный рубль — слишком похож на доллар (запретная валюта), к тому же рубль падал, падение — негатив.

Медведь в пиджаке — медведь — символ «Единой России», партийная ассоциация нежелательна. Плюс медведь — дикое животное, дикость — отсталость.

Дом, который строится — долгострой (ассоциация с коррупцией), плюс дом — это недвижимость, цены на неё растут быстрее ВВП — обидное сравнение.

Мост в будущее — мост через пропасть, пропасть — опасность, мост может рухнуть.

Факел — огонь, пожар, МЧС, чрезвычайные ситуации.

Колос — уже обсуждали зерновую сделку.

Шестерёнка — промышленность, но шестерёнки ломаются.

Когда они добрались до пункта «Счастливая семья, смотрящая на график», Владлен понял, что они достигли дна. Семья — это демография. Демография — это яма. Яма — запрещенное слово.

— Хватит, — сказал он. — Мы не сможем нарисовать Духа ВВП, пока находимся в этом офисе. Надо выпить.

Паша кивнул с готовностью, неожиданной для человека, который обычно пил только цикорий.

В баре «На донышке» (название, кстати, было из списка запрещенных, но владелец бара, судя по всему, в госзакупках не участвовал) они взяли по сто грамм водки «Импортозамещённая — слеза комбайнера» и по бутерброду с колбасой «Докторская, но не та». После третьей рюмки в голову Владлена начала пробиваться идея. Сначала робко, как мышка-полевка, которая не понимает, можно ли ей выходить, или она подпадает под запрет грызунов. Но потом — смелее.

— Паша, — сказал он, глядя на свое отражение в темном зеркале за барной стойкой, — мы все время пытаемся нарисовать что-то хорошее. А что, если нарисовать не «что-то хорошее», а просто «что-то»? Что-то, что нельзя интерпретировать?

— Ты предлагаешь нарисовать белый лист?

— Нет. Я предлагаю нарисовать того самого мужика. Обычного человека. Только не Коляна из Саратова, который грустный, а... ну... такого... среднестатистического оптимиста. В костюме, но костюм сидит чуть мешковато. Стоит на фоне нейтрального пейзажа. Улыбается сдержанно. И подпись: «ВВП — это я. ВВП — это ты. ВВП — это мы».

Паша задумался, пережевывая «Докторскую, но не та».

— А почему «ВВП — это я»? Кто этот «я»? Если это Президент, то нарушается пункт о персонификации. Если это простой человек, то возникает вопрос: почему простой человек — Дух ВВП? У него есть доступ к бюджету? Он влияет на макропоказатели?

— Он влияет своим трудом. Своим потреблением. Он — единица экономики.

— Единица — это уже что-то маленькое. Маленькое — это недостаточно величественно.

Владлен стукнул кулаком по стойке. Бармен вздрогнул, но промолчал — видимо, здесь такое случалось регулярно.

— Тогда оставим просто «ВВП — это мы». Без лица. Вообще без человека. Только буквы. Три большие буквы на красном фоне. И слоган: «ВВП. Валовый Внутренний Продукт. И ничего лишнего».

— Лютый сказал — Президент хочет лицо.

— Лютый сказал — Президент хочет «посмотреть в глаза». А буквам в глаза не посмотришь! Значит, буквы не подходят. Замкнутый круг.

Они выпили еще. Водка «Слеза комбайнера» начинала действовать, превращая безысходность в мутную философию.

— Слушай, — вдруг сказал Паша, заговорщицки наклонившись через стол, — а что если проблема не в том, что мы не можем нарисовать, а в том, что мы не понимаем главного? Вдруг Духа ВВП вообще не надо рисовать? Вдруг его надо... ну... назначить?

— В смысле — выбрать человека и сказать: «Вот он, Дух ВВП»?

— Да! Как Деда Мороза. Есть же всероссийский Дед Мороз в Великом Устюге. Есть официальный Дед Мороз. Почему бы не быть официальному Духу ВВП? Выбрать какого-нибудь почетного пенсионера, наградить орденом, и пусть ездит по стране, открывает ярмарки, фотографируется с детьми...

Владлен представил почетного пенсионера в костюме Духа ВВП, который на детском утреннике кричит: «А теперь все дружно повышаем потребительскую активность!» Дети плачут, родители аплодируют. Идея была настолько нелепой, что на секунду показалась гениальной. Но только на секунду.

— Не пойдет. Пенсионер — это возраст. Возраст — это демография. Демография — яма. Даже не начинай.

Они заказали еще по одной. За окном бара смеркалось. Вечернее небо над Москвой было серо-оранжевым, как будто кто-то наверху нарушил цветовую гамму из ТЗ, смешав запретный болотный с запретным кислотным.

— Может, плюнем на все и нарисуем радугу? — предложил Паша с интонацией смертельно уставшего человека. — Радуга — это спектр. Спектр — это разнообразие. Разнообразие — это... ой, подожди, радуга — это еще и ЛГБТ, а это вообще запрещено на всех уровнях. Нельзя.

— Радугу отменили, — согласился Владлен. — Остается только один цвет. Красный. Но не более 40% площади. Красный — это энергия. Но красный — это еще и кровь. Кровь — это жертва. Жертва — плохо.

— Получается, разрешено 40% красного, остальное белый и синий. Белый — это свет. Синий — это небо. Свет и небо. Это же элементарно! Рисуем светлое небо и 40% красной земли. На земле ничего нет, потому что любое изображение — ассоциация. Просто светлое небо и красная полоса внизу. И подпись: «ВВП. На нем все держится».

— А небо — это воздух. Воздух пустой. Пустота — это ничто. Ничто — это дыра. Дыра — это падение. — Владлен сам не заметил, как начал говорить голосом Лютого. — Паша, мы деградируем. Мы сейчас дойдем до того, что разрешенным окажется только белый квадрат на белом фоне.

— Белый квадрат на белом фоне — это Малевич. Малевич — авангард. Авангард — это Запад. Запад — санкции. Вот видишь, даже белый квадрат опасен.

Они замолчали. Бармен включил телевизор. По федеральному каналу шли новости. Диктор с лицом, излучавшим сдержанный оптимизм ровно на 40% красного, вещал: «Индекс промышленного производства в марте показал уверенный рост на фоне укрепления рубля и позитивных ожиданий бизнеса. Эксперты связывают это с духовным подъемом населения».

— С духовным подъемом, — повторил Паша. — Слышишь? Уже началось. Еще нет Духа, а подъем уже есть. Значит, мы можем вообще ничего не делать, и все само собой образуется.

Владлен вдруг замер. В его голове, размягченной водкой и абсурдом, что-то щелкнуло. Не идея пока — но предчувствие идеи.

— Подожди. Ты сказал — «можем вообще ничего не делать». А что, если... что, если Дух ВВП — это не картинка, а... сам факт его отсутствия?

— То есть наша задача — доказать, что Духа нет, и именно это доказывает, что он есть? — Паша помотал головой. — Я уже ничего не понимаю.

Владлен записал в блокноте пьяным почерком: «Дух = отсутствие. Доказать отсутствием». Потом дописал: «Не пить больше с Пашей».

Но до трезвого утра было еще далеко. А утром их ждал факс от Лютого с пометкой «СРОЧНО» и требованием представить три эскиза к среде. Факс был отправлен с такого старого аппарата, что его термобумага пахла 1998 годом, и текст гласил:

«Безродных. По итогам предварительных консультаций напоминаю: эскизы должны быть готовы к среде 14:00. Комиссия рассмотрит их в формате фокус-группы. Если к этому моменту эскизов не будет, Дух будет считаться невоплощенным, а контракт — подлежащим расторжению. С уважением, Лютый. P.S. Президент вчера на закрытом ужине сказал: "Экономика должна иметь лицо. Желательно — симпатичное". Прошу учесть».

Владлен свернул факс в трубочку и постучал им по столу.

— Среда, — сказал он. — У нас два дня. Рисуем три варианта. Любых. А там будь что будет.

И они сели рисовать. Паша взял на себя «Богатыря» — мускулистого мужчину в рубахе, стоящего на фоне заводов. Владлен — «Невидимку» (просто лист с надписью «Он здесь, просто не виден») и «Человека из народа» — того самого грустного Коляна из Саратова, которому они попытались пририсовать сдержанный оптимизм, но получилось лицо человека, выигравшего в лотерею талон на бесплатную стрижку.

К среде они были готовы. Впереди ждала фокус-группа. И Лютый. И замминистра. И судьба восьмисот миллионов.

Глава 3. Фокус-группа

В среду утром Владлен проснулся с ощущением, что сегодня его будут судить. Не в переносном, а в самом прямом смысле: ему снился зал суда, где прокурором был Лютый, адвокатом — Паша, а на скамье подсудимых сидел антропоморфный график ВВП с глазами, полными слез, и ртом, которого не было. График пытался что-то сказать, но издавал только звук факса. Владлен проснулся в холодном поту, который пах термобумагой 1998 года.

Паша уже ждал его в офисе. Он сидел за столом и тупо смотрел на три распечатанных эскиза, разложенных перед ним, как карты Таро, предсказывающие исключительно плохое будущее.

— Я всю ночь не спал, — сообщил Паша голосом человека, который всю ночь не спал и теперь жалеет, что вообще когда-либо спал. — Думал. Вот смотри. «Богатырь». Если присмотреться, он похож на актера, который играл князя Владимира в фильме «Викинг». А фильм провалился в прокате. Провал — это падение. Падение — это нельзя.

— Это не князь Владимир. Это обобщенный образ, — слабо возразил Владлен.

— Обобщенный образ князя Владимира — это все равно князь Владимир. А он — креститель Руси. Религиозная ассоциация. Нам Лютый еще на первом инструктаже сказал: «Никакой церкви, у нас светское государство, ВВП — не икона». Помнишь?

Владлен не помнил. Он помнил только, что Лютый много говорил, а он много кивал.

— Дальше. «Невидимка». — Паша ткнул пальцем во второй эскиз, представлявший собой девственно белый лист с надписью «Он здесь, просто не виден» в центре. — Я вчера вечером показал это своей маме по видеосвязи. Она спросила: «Почему вы прислали пустой файл? У вас интернет плохо работает?» Я говорю: «Мам, это не пустой файл, это Дух ВВП, просто он невидимый». Она помолчала и говорит: «Сынок, ты в секту попал? Тебе денег выслать?»

Владлен закрыл лицо руками.

— А третий, — продолжил Паша безжалостно, — «Человек из народа». Колян. Мы ему вчера пытались пририсовать улыбку, а получилось лицо человека, которому сказали: «У вас выигрыш в лотерею», — а потом добавили: «Но приз — еще один лотерейный билет». Он не улыбается, Владлен. Он страдает. Сдержанно, но страдает. Лютый сказал: «Никакого страдания. Только сдержанный оптимизм». А это — сдержанный пессимизм.

Владлен поднял голову и посмотрел на эскизы. «Богатырь» был слишком былинным. «Невидимка» — слишком невидимым. «Колян» — слишком Коляном.

— Время — полдень, — сказал Паша, глядя на часы с кукушкой, которая вместо «ку-ку» каждый час выдавала запись голоса президента: «Время — вперед». — Через два часа фокус-группа. Что будем делать?