Глава 3

Пятница, 22 апреля 2016 года

Сообщение по рации положило резкий конец хорошему настроению, что было готово овладеть детективом-констеблем Бруком Дильманом. До конца его последней ночной смены оставалось два часа, и в мыслях у него уже были пара кружек пива с утра. Теперь же на пути встал труп. Да еще и на церковном кладбище. Прямо-таки решили сэкономить на посредниках.

Лет двенадцать назад, ближе к началу карьеры, Брук, вероятно, отложил бы свои эгоистичные мысли и выдал бы какую-нибудь банальность вроде «заставляет задуматься о вечном». Спустя время он перестал это чувствовать, но продолжал говорить. Теперь он не делал ни того, ни другого. Он просто злился из-за сорвавшегося пивка.

Исходящее от него молчание заполнило штабной автомобиль без опознавательных знаков настолько, что его старший коллега на пассажирском сиденье счел нужным попытаться разрядить обстановку.

– Да бля, Брук. Выше нос, пацан, – сказал детектив-сержант Кев Пэдмор. – Пьяный труп на погосте? Разрулим в рекордные сроки. Гарантия.

В отношениях в отделе уголовного розыска обходились без многих формальностей, принятых у сотрудников в форме, хотя кое-какие странности оставались. Например, когда 36-летнего детектива-констебля называл «пацаном» детектив-сержант, который был всего на несколько лет старше.

– Надеюсь, ты прав.

Следы детства Брука в Ботсване в его речи слегка поблекли за пару последних десятилетий. Но несравнимо медленнее, чем его текущий энтузиазм.

– Конечно, я чертовски прав. Хочешь, поставь секундомер.

Брук выдал полуулыбку в ответ на его быструю, на восточнолондонский манер, речь и глянул на часы на приборной панели… 5:16. Еще полно времени, чтобы, как планировалось, потягивать свой первый «Гиннесс» в «Фокс энд Энкер» к семи утра – если не будет никаких осложнений.

– Договорились, – сказал он.

– Отлично.

После краткой попытки Кева поднять настроение пара молча доехала до места, их кофе из круглосуточного «Старбакса» на Сент-Панкрас оставлял запотевшие круги на лобовом стекле. Как машина для борьбы с преступностью, высокий серебристый «Форд С-Макс» набирал мало очков за скрытность. Но внушительный набор регулируемых подстаканников по-прежнему делал его самым популярным выбором в сыскном отделе по ночам. Брук не был уверен, тот, кто заказывал его для автопарка, ничего не смыслил в полицейской работе или понимал в ней все.

Он пару раз щелкнул дворниками, пока мелкая морось придавала блеск Пентонвилл-Роуд и ночным автобусам, которые ползали по ней туда-сюда, словно огромные волы.

– Приём от 262…

Женский голос прозвучал из раций, что оба мужчины носили в карманах курток (у Брука – армейского зеленого цвета, купленная в магазине военторга, у Кева – фирменная, из переоцененной сети товаров для кемпинга). Она ждала подтверждения.

– Приём, – наконец ответил диспетчер, и её слегка приглушённые слова выдавали, что она говорит с набитым ртом.

– Мы оцепили место у церкви Святой Марии Магдалины. Я здесь с 548. Сообщу обновлённую информацию после приезда сыскного отдела.

Кев нажал кнопку на своей рации.

– Мы в пути.

На красном свете Брук потянулся за кофе и мельком увидел в зеркале заднего вида последствия ночного образа жизни. Его белая кожа была немного бледнее обычной – вечный загар юности давно исчез, а у серо-голубых глаз проступили новые морщинки. Темные волосы, как всегда, жили своей жизнью, но у висков определенно прибавилось седины. За неделю ночных смен также отросла густая щетина. Вся оценка заняла около трех секунд.

Добрались они меньше чем за пять минут. Полицейская машина встретила их, когда они свернули на Мэдрас-Плейс, светоотражающие элементы ее ливреи Столичной полиции подмигивали в приветствии, когда фары «С-Макса» скользнули по кузову. Брук притормозил у обочины и остановился перед ней. Справа от него низкая стена обозначала край церковной территории.

В патрульной машине был один человек – полноватый констебль на водительском месте. Брук узнал его пухлые черты по нескольким предыдущим встречам. Баз или Даз. Что-то вроде того. Он никогда не был от него в восторге. Коп в форме включил внутренний свет в машине и хохотал в мобильный телефон, одновременно запихивая в рот «Сникерс». Замечательно, подумал Брук. Освети себя, уменьши видимость снаружи, лишись возможности что-либо слышать и не обращай внимания на окружение. Вот это полицейский.

Кев пришел к тому же выводу менее аналитическим путем.

– О, нет, только не этот жирный мудак.

Брук вылез из машины под мелкий дождик. При своем росте 188 см и весе 104 кг он был не самым крупным офицером в участке, но выглядел настоящим бывшим регбистом, каким и был. У него были такие широкие плечи и мощные руки, что говорило больше о голландских генах и игнорировании рекомендаций по потреблению красного мяса, чем о порошковых добавках и занятиях в спортзале.

Любое медицинское сканирование многочисленных регбийных травм – с переменным успехом залеченных – сухожилий, связок и костей подтвердило бы первое впечатление. Именно поэтому он редко выходил из машины без пары неспецифичных щелчков и прострелов в спине и коленях.

Хотя Кев был чуть старше, у него не было таких трудностей. Всего на пару дюймов ниже, но с гораздо меньшей массой и накопленными повреждениями. Держал себя в форме, на уровне еженедельных игр в «пять на пять», он отрицал, что красит свои светло-каштановые волосы – уложенные гелем в стиле, слегка его молодившем, – но Брук в этом сомневался.

Оба детектива проигнорировали констебля «Сникерса».

Они перешагнули через низкую стену и вошли на церковный двор…

Боковой фасад церкви Святой Марии Магдалины возвышался перед ними. Перед ним сине-белая лента ограждения и луч фонарика, скользящий по земле. Чуть ближе – и они смогли разглядеть фигуру женщины-констебля, держащей белый журнал учета посещения места происшествия. Луч ее фонаря поднялся и на секунду задержался на них, прежде чем из вежливости погас. Брук и Кев показали свои удостоверения, приближаясь.

– Приятно иметь компанию, – сказала констебль, оставив неясным, относилось ли это к ее нерадивому коллеге в машине. Собранные светлые волосы были видны из-под никогда никому не шедшего женского варианта полицейской фуражки. Тот факт, что она сохранила свою заводскую форму – поля в стиле котелка еще не были загнуты по бокам, – выдавал в ней стажера.

Кев окинул взглядом территорию внутри ограждения, но не увидел никаких признаков тела. – Так мертвяк встал и свалил, что ли?

– Там, за этим, – сказала светловолосая констебль, кивнув на одну из гробниц. Кев приподнял ленту и пролез под нее.

– Можно я просто..? – женщина-офицер показала открытый журнал и помахала ручкой в направлении Кева, но он уже удалялся. Брук покачал головой от бестактности коллеги.

– Это детектив-сержант Пэдмор, – сказал он стажеру. Вблизи он понял, что видел ее пару раз в участке. Чуть выше среднего роста. Светло-голубые глаза. У нее была приятная манера, хотя ее моложавая внешность заставляла его чувствовать себя старым.

– Спасибо, – ответила она, сверяясь с часами и аккуратно записывая время и имя детектив-сержанта Пэдмора в журнал. Брук воспользовался возможностью взглянуть на нашивку с именем на липучке на левой стороне ее водолазки. «Констебль Сэндерсон». Может, где-то в далеких предках скандинавы.

– А вы детектив-сержант Брук, да? – спросила она, подняв взгляд, с ручкой наготове.

– Детектив-констебль. Но спасибо за повышение.

Он был рад, что Кева не было рядом, чтобы отчеканить неизбежное: «Детектив-сержант? Спаси нас, Господи!»

– И фамилия Дилман, – добавил он. – Д, И, Л, ман.

– Ой, простите, – сказала стажерка, записывая правильное имя. – Откуда я тогда взяла Брук?

Ее голос без акцента обладал некой теплой, дружелюбной интонацией.

– Ну, это мое имя. Так что вы прощены.

– Аааа, – последовал протяжный ответ, с морщинкой на носу и самоуничижительной улыбкой. – Как Брук Шилдс?

– Без «е» на конце. И без голливудского особняка.

– Жаль.

– Согласен.

Бруку нравилось с ней разговаривать, но он подумал, что, наверное, пора взглянуть на труп. Он достал фонарик и приподнял ленту ограждения.

– Проходите, если хотите, – сказал он. Не похоже, что в журнале вот-вот появится наплыв имен.

Констебль Сэндерсон на мгновение заколебалась, без сомнения вспомнив какие-то «можно» и «нельзя» из учебки по управлению местом происшествия, затем присоединилась к нему, направляясь к телу.

– Когда вы прибыли, был ли на месте тот, кто сообщил? – спросил он.

– Нет. Его телефон просто не отвечает. Девушка на линии сказала, что по голосу было похоже на человека, который пьяный возвращается домой с вечеринки.

– Счастливчик.

Они присоединились к Кеву с дальней стороны гробницы. Она была около восьми футов в длину, трех в высоту и такой же ширины, в нескольких ярдах от того места, где тропинка поворачивала налево, к входным ступеням церкви.

Трое офицеров смотрели вниз на безжизненное тело седовласого старика в коричневом твидовом костюме. Он лежал лицом вниз, перпендикулярно длинной стороне викторианской семейной усыпальницы, его ноги были неловко раскинуты, а руки создавали впечатление, будто он тянется к каменному монолиту.

Его голова была единственной частью, которая не лежала плашмя на земле. Она была прижата к гробнице, правой щекой к камню, шея сломана. Повреждение на лбу отмечало роковую точку удара. Глаз, ближайший к гробнице, был все еще открыт, создавая странное впечатление, будто мертвец смотрит вдоль стороны, проверяя, вертикальна ли она. Зомби-геодезист.

– Не надо было бросаться в захват с головой, – сказал Кев, посмеиваясь над собственной шуткой.

Брук направил луч фонарика на правую руку мертвеца, ее пальцы прижимались к покрытому лишайником камню. Худая рука, торчащая из твидового рукава, лежала на почти пустой полулитровой бутылке виски – дешевого, из супермаркета. Синяки вокруг запястья намекали на возможный перелом. Он втянул носом воздух. Затхлый запах дешевого виски ударил в ноздри.

Два детектива присели ближе к телу и принялись разглядывать старые травмы – частично отрезанное ухо, избитый нос, ужасный шрам («Блядь. Похоже, Суинни Тодд брил эту шею»). Затем они пригляделись к новым. Перелом шеи и рана на голове. Брук предположил, что под ней может быть перелом черепа.

Наконец, он направил луч фонарика на левую руку, что упала в нескольких дюймах от гробницы. Он отметил отсутствующую половину мизинца. Трость лежала в паре футов под небрежным углом. Можно было представить, как старый пьяница неудачно падает, выставляет руку, чтобы смягчить падение, – даже выпуская в последний момент свою драгоценную бутылку, но все его усилия тщетны. Ломаются и запястье, и шея. Последнее – смертельно.

– Ну, все выглядит довольно очевидным, – сказал Кев, поднимаясь из приседа. – Похоже, у него куча старых травм, полученных, когда он был вдрабадан и падал. Удача когда-нибудь должна была отвернуться, полагаю. Не знаю, как эти ублюдки так долго живут.

Констебль Сэндерсон тихо наблюдала за ними, заткнув журнал за пояс куртки.

– Ужасный шрам на шее, правда? – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь.