Группы были разбросаны по деревне, каждый боролся за свою жизнь. Страх стал их верным спутником, а надежда угасала с каждой минутой. Но они знали, что должны собрать пазл, должны выбраться из этого проклятого места. Иначе "Деревня смерти" станет их последним пристанищем, а Манкежник – их палачом.

Манкежник – воплощение кошмара: высокая фигура, закутанная в длинное, траурное пальто, руки, спрятанные в перчатках, и грубые ботинки, втаптывающие надежду в грязь. Лицо скрыто за зловеще поблескивающей металлической маской, искажающей черты в подобие жуткой гримасы. В руках – зловещий дуэт: нож и топор, стальные союзники в его кровавой симфонии.

Охотник, словно тень, скользнул за спиной Инги. Лезвие хищно полоснуло по плоти, и алая кровь, словно проклятие, окрасила землю. Раненная, она бросилась в отчаянную пляску по лабиринту местности, преследуемая неумолимым хищником, смакующим страх своих жертв, высасывающим из них последнюю каплю надежды. Тимур, подхватив истекающую кровью Ингу, помогал ей двигаться, словно нес на руках разбитую фарфоровую куклу. Её светский лоск, её гламурный образ королевы бала, казался нелепым, чуждым и болезненным осколком в этом кошмарном пейзаже.

– Давай передохнём, – выдохнул Тимур, ища хоть какое-то подобие укрытия.

Они нашли временное пристанище в сене, на чердаке старого сарая, укрывшись от посторонних глаз. Ингу трясло от холода и ужаса, но Тимур, словно скала, успокаивал её, убеждая, что здесь, на крыше сарая, в душистом сене, их никто не найдёт. Разорвав свою футболку, он принялся перевязывать рану Инги, его движения были быстрыми и уверенными. Под взглядом перепуганной женщины обнажилось его тренированное тело – игра мускулов, сила, готовая к действию. Инга вдруг ощутила странный прилив возбуждения, словно искра пробежала между ними. Её взгляд лихорадочно скользнул по рельефным мышцам, по коже, источавшей животную энергию. Но Тимур казался непроницаемым, словно не замечая её взгляда, не чувствуя исходящего от неё напряжения.

– Мне 40, – вдруг заговорила Инга, словно оправдываясь перед самой собой. – Но, думаю, не выгляжу на столько… Москвичка, детей нет, богатый муж… Я пою, занимаюсь вокалом.

И, словно в подтверждение, она предложила спеть Тимуру. Тот, не раздумывая, согласился, не подозревая о грядущем испытании. Как только из её уст вырвался первый звук, Тимура пронзила невыносимая боль. Казалось, в голове заскрежетал адский механизм, разрывая сознание на части. Вороны, испуганно взмыв в небо, с карканьем разлетелись в разные стороны, словно осколки разбитого зеркала. Казалось, этот ужасный звук достиг края земли, пронзая тишину, словно нож. Тимур лежал, стиснув зубы до боли в челюстях, и терпел, словно распятый на кресте. Эта пытка была хуже любого оружия Манкежника. Закончив, Инга заявила, что деньги ей, в принципе, не нужны. Просто хотела доказать мужу, что может заработать сама. Подруга из Москвы предложила ей эту авантюру. Главный приз – 10 миллионов рублей. Деньги, которые Инга собиралась потратить исключительно на себя, словно плату за свободу.

– Может, ты о себе расскажешь, Тимур? – спросила она, нарушив тишину, словно бросив камень в омут.

– Что рассказывать? Я обычный работяга из Питера. В разводе, детей нет. Появились финансовые проблемы, долги… Задолжал серьёзным людям. Чтобы скрыться и заработать, купился на эту авантюру. Квартиру уже отжали. По факту, я бомж. Это мой последний шанс вылезти из этой ямы и снова стать человеком.

Инга положила руку на горячее, напряженное тело Тимура, от которого пахло мужеством и отчаянием. Тимур слегка занервничал, словно ком встал в горле, не зная, как реагировать. Рука Инги скользнула ниже, под ремень его брюк, и нащупала колоссальное напряжение, что-то невероятно больших размеров. Тимур, охваченный внезапным возбуждением, притянул Ингу к себе и жадно поцеловал. Они отдались безудержному порыву страсти и секса. Инга стонала, наслаждаясь мощью альфа-самца, который грубо овладевал ею прямо на душистом сене. После бурного, страстного секса они спустились вниз.

Внезапно, когда Тимур и Инга сошли с сеновала, охотник, словно тень, вынырнул из-за угла. Тимур заметил неподалеку какой-то обломок. «Неужели часть головоломки?» – промелькнуло в голове. Он бросился к нему, отвлекаясь лишь на мгновение. Этого хватило. Инга исчезла. Тимур услышал лишь короткий, предсмертный писк и увидел обломок каблука, валявшийся на земле, словно зловещий цветок. Зловещая находка не предвещала ничего хорошего. В ужасе Тимур бросился искать Ингу, но было уже поздно. Выбежав со двора, где они прятались в сене, он застыл в оцепенении. Распятое, окровавленное тело Инги было прибито к кресту, словно пугало, призванное отпугивать ворон. Подойдя к мёртвой женщине и слегка коснувшись её, Тимур увидел, как голова отделилась от тела, с глухим стуком упав на землю, словно спелый плод. Манкежник, словно кукловод, продолжал свою жестокую игру с выжившими, превращая их жизни в кровавый фарс.

Тимур, обезумев от ужаса, закричал от ярости и бессилия. Его крик разорвал тишину, словно последний осколок надежды, разбившийся о скалы реальности. Он понимал, что Инга стала жертвой, разменной монетой в этой дьявольской игре, и винил себя за то, что не смог её защитить. Ярость сменилась отчаянием, а затем – ледяной решимостью. Он больше не боялся, он хотел мести.

Собрав волю в кулак, Тимур огляделся вокруг, словно хищник, вынюхивающий добычу. Он должен найти Манкежника и заставить его заплатить за все злодеяния. В глазах Тимура горел огонь, отражающий пламя ада, готовое поглотить виновника. Он поклялся отомстить за Ингу, за её сломанную жизнь, за её последнюю, неспетую песню.

Погрузившись в мрачную пучину деревни смерти, Тимур превратился в тень, скользящую между деревьями. Он чуял запах смерти, витавший в воздухе, словно зловещее предзнаменование. Каждый шорох, каждый треск ветки заставляли его вздрагивать, напоминая о неотвратимой опасности. Но страх больше не парализовал его, он лишь подстегивал, разжигая жажду возмездия.

Он нашел след, тонкую нить, ведущую к логову зверя. Обломок металлической маски, клочок траурной ткани, отпечаток грубого ботинка на сырой земле – всё это говорило о том, что Манкежник где-то рядом. Тимур сжимал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к голове. Он знал, что впереди его ждёт смертельная схватка, но он был готов к ней. Он должен был остановить эту кровавую симфонию, даже ценой собственной жизни.

Тем временем Агриппина и Ксюша, словно тени, скользнули в укрытие. Крадучись, как дикие кошки, они обнаружили две части головоломки. Агриппина нутром чуяла опасность, её ведьминский дар видел то, что было скрыто от других. Она остановила Ксюшу, предостерегая от смертельных ловушек, предложив искать обходной путь. В этот миг шорох в кустах заставил их замереть. Тень, крадущаяся к ним, вселяла ужас – неужели Манкежник? Но из зарослей возник взволнованный и испуганный Тимур. Он принёс страшную весть: Инга мертва, охотник настиг её. Теперь им остается лишь сразиться с ним или, собрав воедино осколки головоломки, попытаться вырваться из этого проклятого места. "Я нашел одну часть," – выпалил Тимур.

– У нас уже две, – отозвалась Агриппина. – Одну нашли у колодца, другую – возле заброшенного ДК в этой богом забытой деревне.

– Ой, мамочки… кажется, я рожаю! – воскликнула Ксения, вцепившись в руку Тимура.

И без того запаниковавший Тимур был ошеломлён. Что делать? Но Агриппина, сохраняя хладнокровие, начала успокаивать Ксюшу. Она приказала Тимуру найти укромное, желательно чистое место. Взгляд Тимура упал на заброшенный пункт поликлиники неподалёку.

– Там вроде больница… давайте отведем её туда, – предложил он.

Подхватив Ксюшу, Агриппина и Тимур повели её к полуразрушенному зданию, где ещё теплилась надежда на первую помощь. Они спешили, но тень Манкежника неотступно преследовала их, леденящим ужасом сковывая сердца выживших. За ними, как всевидящее око, следили камеры, установленные на каждой локации, наблюдая за ходом этой смертельной игры.

Ксению уложили на обшарпанную кушетку. Агриппина отправилась на поиски медикаментов, оставив Тимура наедине с кажущейся беспомощной девушкой. Внезапно Ксюша нанесла удар ножом, который прятала под рукавом кофты. Тимур не мог понять, что произошло. Рухнув на пол, он в последние мгновения жизни слышал её ледяной голос.

– Тимур, прости, конечно, но я не беременна… живот накладной. Я хотела избавиться от опеки своей бабули, даже группу сменила.

– Зачем… нож? – прохрипел Тимур, захлебываясь кровью.

– Я расскажу, как я сюда попала. У меня был парень, я кинула его на деньги, подстроив беременность, точнее, развела на свадьбу. Он отдал мне всё, а я их прокутила. Когда он узнал, что я не беременна, потребовал вернуть деньги. Но где их взять? От преследований его друзей и его самого я подписалась на эту игру. Хочу выиграть и скрыться с этими деньгами, изменив свою жизнь до неузнаваемости. Я готова идти по головам ради победы, и ты стал той головой, которую я отрезала. Да и, если честно, ты бы выжил, а нас бы Манкежник грохнул. Я просто избавилась от сильного конкурента.

– Ну ты и сука… – прошептал Тимур с яростью.

Ксюша сорвала с себя предательский накладной живот и швырнула его на кушетку, словно отбрасывая маску лжи. Клинок, только что обагривший утробу Тимура, теперь с хрустом вошёл в его горло. Кровь, алая и густая, хлынула из раны, лишая Тимура последних глотков жизни. Не теряя ни секунды, Ксюша, подобно тени, скользнула в окно, заслышав приближающиеся шаги Агриппины, чей плащ шуршал в поисках исцеления.

Агриппина замерла на пороге, и увиденное пронзило её, как ледяная игла. Труп Тимура, нелепый накладной живот на кушетке… В одно мгновение пелена обмана рассеялась. Ксюша перехитрила их всех и сбежала, словно крыса с тонущего корабля.

– Далеко не уйдешь, – прошипела Агриппина, её голос был твёрд, как кремень. – За нами и так охотятся.

Агриппина понимала, что теперь ей предстоит собрать осколки разбитой реальности, сложить остывшую головоломку предательства и не дать Ксении одержать победу. Но как оказалось, Ксюша прихватила с собой все три ключевых фрагмента, и теперь, словно призрак, металась по улицам проклятой деревни, стремясь сложить из них свой дьявольский замысел.

По следу беглянки, словно воплощенный кошмар, крался Манкежник. Голодный взгляд, горящий в предвкушении, выдавал его нечеловеческую жажду молодой плоти и крови. В воображении охотника уже рождались картины расчленения, и каждый шаг приближал его к вожделенной добыче.

Агриппина, проклиная свою доверчивость и Ксюшу изворотливо, рванула за беглянкой. "Да как она вообще додумалась до этого накладного живота?! Наверное, всю ночь тренировалась его надевать и снимать, как акробат в цирке!" – мелькнуло у неё в голове. Впрочем, сейчас не время восхищаться талантами Ксюши, надо её остановить, пока она не натворила дел ещё хуже.

Ксюша, тем временем, неслась по закоулкам деревни, словно угорелая кошка, спасающая свой пушистый зад от разъяренной собаки. Фрагменты, зажатые в её потных ладонях, словно обжигали её изнутри. Она знала, что времени у неё в обрез. Агриппина, конечно, не самый быстрый бегун, но зато у неё уйма магии, способной превратить Ксюшу в лягушку или, что ещё хуже, в гору навоза.

А Манкежник… Он был настолько голоден, что слышал, как у Ксюши в животе урчат бабочки, от страха и адреналина. Его хищный взгляд, казалось, сверлил дыры в ночи, а слюна капала на грязную дорогу в деревне, как масло из прохудившейся сковородки. "С такой жаждой крови ему бы в вампиры заделаться, а не людей потрошить", – подумала бы Ксюша, если бы у неё было время думать о карьере для маньяков.