Отзывы на книги автора «Иван Шмелев»

Не потерять себя - почти непосильная задача, когда вокруг рушится уютный и привычный мир. В книге речь идёт о семье московского доктора, от которой осталась только дочь Катичка и её старая няня Дарья Сергеевна. Повествование ведётся от имени няни, и это самый большой недостаток романа - для меня лично. Текст пестрит просторечными выражениями, искажёнными словами, и - всё понимаю - это как бы должно сделать его проникновенно-аутентичным, а сделало, опять же, для меня лично, трудным для восприятия. Вот, к примеру, несколько абзацев:

Как же-с, очень хорошо помню, в платье вы в самоновом были, рукава по сех пор, и такие вы счастливые были, барыня… и вдруг мне пять рублей золотой и подарили, ни за что! И Аграфене Семеновне золотой тоже выкинули, – сказали, что много наиграли. И красивые же вы были… прямо как купидомчик!

А там жизнь такая оглашенная – и расстроиться время нет: и к нам народ, и в телефоны звонят, и приглашения всякие, и так шмыжут шмыгалы, чисто голодные собаки рыщут, урвать бы как.

Суть сюжета: революция, гражданская война, путь из родной Москвы в далёкую Америку. Потери, голод, страдания. И всё это служит фоном истории любви Катички и Васеньки Коврова - мильёнщика (вот, прям нянюшкиным тоном начала=D), белогвардейца, а в Америке - анженера иликтрического. Катя - странная девушка, экзальтированная (по моде Серебряного века?), импульсивная, моментами совершенно непонятная, даже собственную няню пугающая:

«Обноски донашивать?!. – записочку-то ей графыня – «получите мои обноски»? – про Васеньку, будто, намекнула, – чашечки подавать? грек грозится?! Довольно, сыты! Чего ты ревешь, дура? – а я напугалась – заплакала, – теперь смеяться будем! Никому не покорюсь, мне будут покоряться!..»

Она ещё в Москве училась "на теятрах", потом стала звездой кино. Мужчины для неё - ступеньки под ногами, не более. Няня всё переживала, что оступится где-нибудь её куколка,но нет, обошлось.

А у них случаи бывали: за богачей и замуж вылетали, и так, в беззаконный брак, на подержание, карактер как дозволяет.

"Карактер" не позволил Катичке пойти в содержанки, а от Васеньки она требует безоговорочной верности, подозревая его в связи с одной, ныне уже покойной, графиней. Надо сказать, что Ковров, при всей своей любви, как-то не сильно пытается её найти уже в Америке, и когда это более-менее случайно происходит, говорит:

«Ах, няня-няня… лучше бы мне не видать Катерину Костинтиновну, спокойней. Все будто кончилось, а вот…» – губы закусил, гру-устный стал.

Так что пришлось няне брать всё в свои старческие руки и разруливать ситуацию, чтобы они уж наконец поняли, что эта натянутая струна между ними и есть любовь. А главная причина решительности няни, которой даже пришлось возвращаться в Париж, чтобы выяснить все обстоятельства, было, как я понимаю, то, что

много она так с ним, крутила: то притянет, то швырнет.

В отличие от Иван Шмелёв - Лето Господне книга произвела неприятное впечатление. Не только большевики тут нехорошие, это-то как раз нормально в эмигрантской прозе, но основная масса действующих лиц - очень так себе, мягко говоря...

Да что, барыня, – благородный! Был благородный, а теперь чучел огородный, совести-то нет.

14.10. 2024. Солнце мёртвых. Иван Шмелёв. 1923 год.
В разгар Гражданской войны жизнь в Крыму превращается в бесконечную череду страданий, потерь и разрушений. Главный герой, чья жизнь была полна надежд, сталкивается с трагедией, когда всё, что он знал и любил, оказывается уничтожено. В его мире больше нет места ни для света, ни для будущего, только безмолвная тоска по утраченному. Через этот мрачный ландшафт войны и смерти герой проходит путь духовного опустошения и неизбывной боли.
Иван Шмелёв в своей книге "Солнце мёртвых" создал одно из самых трагических произведений о Гражданской войне в России. Это не повесть о войне, это исповедь человека, пережившего личные и национальные катастрофы, где переплетаются боль и отчаяние, разрушение и смерть. Произведение наполнено тоской по утраченному миру, который, казалось, всегда был, но в одно мгновение исчез, оставив только пустоту и горечь.
Шмелёв описывает Крым не как географическое место, а как символ рая, который был уничтожен хаосом революции и войны. На его фоне проходят ужасающие события: расстрелы, голод, нищета. Люди, некогда жившие полными жизнями, теперь превращаются в тени, погружённые в беспросветное уныние и потерю веры в будущее. Они больше не способны на активное сопротивление, а лишь тонут в жалости к себе, неспособные поверить в свою новую судьбу.
Повествование Шмелёва наполнено глубоким психологизмом. Автор передаёт внутренний кризис людей, которые, потеряв всё, вынуждены жить в мире, где больше нет привычного порядка, а с ним и смысла. Важно отметить, что герои произведения двуличны: они могут поддерживать революцию и перемены, но, когда изменения касаются их самих, они погружаются в пассивность и не хотят ничего делать. Это подчёркивает общую трагедию времени — людей, которые потеряли свою идентичность, стержень и стремление к жизни.
Язык произведения — авторский инструмент, создающий мрачную атмосферу. Шмелёв использует выразительные, порой поэтические метафоры, чтобы передать чувство опустошения и всепоглощающей тьмы. Солнце в этом мире больше не согревает, оно становится символом смерти и бесконечного страдания. Автор создаёт ощущение, будто сама природа отвернулась от людей, как и они от себя.
Однако подобная атмосфера является и огромным минусом для меня и главной при прочтении книги. Постоянный трагизм, мрачность и безнадега, отсутствие светлых моментов и эмоциональных "взлётов" делает знакомство с книгой тяжелым и психологически изнурительным.
Несмотря на это "Солнце мёртвых" —уникальная хроника катастрофы, не столько историческая, сколько личная. Книга остаётся свидетельством той эпохи, передающим всё, что пережил человек, оставшийся в стороне от бурных событий, но переживший самое глубокое внутреннее разрушение. 6 из 10.

Цитата:

Впечатление: несколько дней «до»… до того, как я наткнулась на эту книгу, я как раз подумала, как я хочу съездить на Валаам, тем более желанное так близко. И ещё коллега на работе имеет дачу неподалёку от деланного мною места и как-то упомянула об этом.
Меня скорее поразила тематика запроса: выбрать в качестве медового месяца место, стиль нетипичное для этого-шокирует в сегодняшних реалиях. Я бы точно так не смогла.
И сам рассказ очень пропитан православными деталями и названиями, если человек не близок к Православию, думаю книга его не увлечет.
Но это мое мнение. Для меня рассказ был интересен в рамках игры и места, которое я хочу посетить.

О чем книга: Молодая супружеская пара в качестве медового месяца выбрала посещение святой земли-Валаам. За небольшой рассказ, автор погружает читателя не только в неописуемо-красивую природу места, но и духовную, ненавязчивая жизнь людей на территории. Так же через единичные истории и моменты автор показывает насколько небезгрешен человек живущий.

Читать/не читать: читать в общем потоке

А вам бывает совестно ставить низкие оценки классическим произведениям? Мне, обнаружь я свое неприятие при чтении знаменитой и всеми расхваленной книги, становится как-то не по себе. Возможно, я не понимаю что-то. Вполне может статься, ума или чувства внутреннего не хватает, чтобы проникнуться. Писатель, классик признанный, старался, душу себе рвал, а я зеваю, ничего мне не хочется.

Но нынче мне не совестно, вот нисколько. Писатель Иван Шмелев неприятен мне, более того – я чувствую, что он враждебен мне, и мне хочется от него заслониться. Начиная читать «Солнце мертвых», я ничего о нем не знала. И вот черт меня дернул после трех-четырех глав книги лезть в интернет с интересом, как же прожил жизнь сей Иван Шмелев. Прочитай я его биографию раньше, книгу бы его в руки не взяла – уж больно я брезгливая. Но дочитать, дочитать же нужно, раз взялась!..

«Гордые вожди масс, воссядете вы на костях их с убийцами и ворами и, пожирая остатки прошлого, назоветесь вождями мертвых».

Лгут аннотации, обещающие читателю «одну из самых трагичных и в то же время поэтичных книг в мировой литературе XX века». Трагизм и поэтичность предполагают вовлеченность, а сама книга усиленно сопротивляется, и читать ее невыносимо вовсе не из-за «страшных» сцен (их максимум две на весь текст, и то Шолохов выше на все туловище), а из-за затянутости повествования.

Книга, по сути, – это сборник разрозненных баек о каких-то лишенных индивидуальности людях. Есть, конечно, главный герой, но он так же безлик. Кто таков? Что в прошлом было? Мечты были? Близкие были? Как в Крыму оказался? Откуда хозяйство?.. Шмелев пренебрегает раскрытием главного героя. Это какой-то мужчина. Возраст? Имя? Характер?.. Зачем? Но как, извините, можно сочувствовать картонке? Как можно сопереживать персонажу, о котором вы так ничего и не узнаете?

И вот этот плоский герой с шаблонными мыслями посещает различные локации и болтает со случайными NPC. Шмелев хотел так добиться «объема» (и свою книгу назвал «эпопеей», что показывает его амбиции), но в итоге у него нет ни одного цельного персонажа. Герои у Шмелева появляются либо с жалобами на голод, либо с проклятиями в адрес новой власти. А потом они благополучно исчезают, растворяются, словно их и не было. Спрашивается, как им можно сопереживать? С таким же успехом писатель может писать книгу о войне без внимания к участникам событий, споря с классической военной прозой (советской и иностранной). «…А зори здесь тихие», в которых место девчонок займут лишенные чувств юниты из компьютерной игры – как вам?

Есть и откровенно странные моменты. Скажем, главный герой голодает, но при этом имеет живность. Да и вообще как-то много скота в книге, и это в худшие для Крыма годы, каждый второй – с коровой, с козой, с овцами, с курицами и индюшками. Я, житель городской, вот не представляю, как можно голодать, имея хозяйство. В Ленинграде в свое время даже крыс ели, и за счастье это было.

«– Люди теряют честность! Это был самый правоверный татарин. А вчера резал барашка и не дал даже головку…
Потом сообщает об ужасном человеке:
– Дядя Андрей… этот ужасный! Выпустил поросенка в сад, и вся наша картошка взрыта».

Есть и отвратительные моменты с главным героем. Скажем, у героя курицу убили, но съесть ее еще можно, мясо все-таки. Герой подбирает свою курицу и идет ее хоронить. В это время:

«Трещит плетень, глядит из-за плетня Яшка.
– Так лучше бы мне отдали!
Он прав, пожалуй. Не все ли равно теперь: земля или брюхо Яшки? Земля – лучше, земля покоит.
Я вижу его глаза, заглядывающие под камень. Идущие глаза. Когда стемнеет, я выну ее и схороню в Виноградной балке».

После такого верить Шмелеву с его сетованиями на голод не хочется. Мясо они закапывают… Боюсь вообразить, как бы он блокаду описывал. Вообще создается впечатление, что сам Шмелев голода в глаза не видел. Голод – это не отсутствие трехразового питания, знаете ли. Голод – это когда от недоедания еле ноги волочишь, потому что слабость и голова кружится; когда сил нет не то что на разговоры, а даже на мысли. А у Шмелева все здоровы, бодры, откуда-то силы по окрестностям гулять, по деревьям лазать. А если умирают, так вне текста, без подробностей.

Что касается идеологической части, то все у Шмелева, извините, топорно. И не странно, что он потом стал фашистом, работал в прогерманской газете и получал хорошие деньги, и это в разгар Второй мировой, сидя в оккупированной Франции. Высказывания автора:

«30.VI.41. Я так озарен событием 22.VI, великим подвигом Рыцаря, поднявшего меч на Дьявола. Верю крепко, что крепкие узы братства отныне свяжут оба великих народа. Великие страдания очищают и возносят. Господи, как бьётся сердце моё, радостью несказанной…»

«Ведь вчера был день… преп. Сергия Радонежского России покровителя. Я ждал… Я не обманулся сердцем, Преподобный отозвался... Я услыхал фанфары, барабан - в 2 ч. 30 мин., - специальное коммюнике: прорван фронт дьявола, под Вязьмой, перед Москвой, армии окружены... идёт разделка, Преподобный в вотчину свою вступает. Божье творится не нашими путями, а Его, - невнятными для нас».

Если вы не поняли: нацисты у него – герои и с ними Сережа Радонежский, и жаль, что они не всех коммуняк противных поубивали. Зачем это, спросите?

Дело в том, что данная книга Шмелева на удивление тоталитарна. У Шмелева всего одна тропа – и она правильная. Свою правду он вбивает, словно молотком работает. Это вам, знаете ли, не Шолохов, у которого все виноваты и все жертвы. Шмелев еще любит обращаться к читателю с презрением, злобно тычет того носом в «жуть» и приговаривает: «Вот, полюбуйся! Ты-то счастлив, сыт, и гореть тебе в адском пламени!» Нет иной точки зрения, нет объяснения, логики происходящего. Нет рефлексии в духе: «А почему случилась революция?» У Шмелева в голове какая-то мифическая солнечная Россия, искренняя и добрая, с золотыми куполами, летными купаниями. Катайся на санках, ужинай в ресторанах, поезжай в Европу по первому желанию. И тут в этот удивительный мир ворвались какие-то неумытые орки, чего-то стали требовать. И главное (грех в глазах Шмелева) – отказались умирать за царя на полях Первой мировой! Ах, позорники! Жизни свои жалеют! Нет бы воевать и работать, а в остальное время бить поклоны в церкви. А они бунтовать стали, голод нам устроили, с «белыми» разругались!

Именно потому, что я отрицательно отношусь к любым перегибам, в т.ч. советским, я не могу принять точку зрения Шмелева. Тем более его «гуманизм» в разоблачении жестокости «красных» потом не помешал ему поддержать жестокость «коричневых». Странно-то, получается, г-н автор. Прекрасно рассудили: когда меня бьют, я кричу о несправедливости, а коли бью я, то все по чести, правильно и нравственно. Ага, ага. Лицемер вы, батенька. Почитаешь вас и похожих на вас – и поймешь внезапно, отчего Ленин интеллигенцию терпеть не мог. Вот за это желание хорошо устроиться при любой власти и злобу, вашу злобу – если не получается. Ну да бог с вами.