Как всегда, в ночное время он обходил свою территорию в поисках бутылок, припасов, металла и всего более-менее ценного, что можно было обнаружить в уличных урнах и придомовых мусорных контейнерах. Все городские территории строго разделены между этим контингентом, поэтому Степан Демьянович (или просто «Демьяныч», так, по-простому, звали БОМЖа) шёл чётко по своему маршруту. Проверив урны по Тихому шоссе, свернул к общежитиям на улице Дружбы. Там располагалась хорошая контейнерная площадка, на которой были установлены шесть баков. Поиски были недолгими. Ему что-то послышалось. Что именно, он не смог объяснить, но, бросив ворошить начатый контейнер, перешёл к соседнему и стал осторожно разгребать мусор. Под мешком, в одеяльце, лежало тело младенца. Почему Демьяныч понял, что ребёнок живой – он не смог сказать. Сняв куртку, свитер и шапку, обернув тело в тёплый ворох и прижав к своей груди, он побежал в сторону райотдела. О чём он думал? Какие чувства его толкнули на этот поступок – Степан не сказал. Только б донести, наверно. И он донёс!

БОМЖа отогрели, ещё напоили и накормили, дождались следователя прокуратуры и поехали на осмотр контейнера. Дальше начался длительный процесс поиска человека, избавившегося от ребёнка. Подняли и проверили списки беременных, состоящих на учёте; маловероятно, но возможно. Начали проверки неблагополучных семей и притонов. Учитывая близость общежития, шерстить поехали комнаты и учащихся. Подозреваемую нашли. Не сразу, но нашли. Потребовалась неделя. Она оказалась учащейся техникума, отличницей и первой по успеваемости на курсе. Долго «колоть» не пришлось. Девица во всём призналась. Ревела и каялась, сославшись на трудные жизненные обстоятельства, строгую семью в маленьком городе области, слухи, отсутствие мужа и средств для содержания новорождённого. Рожала в комнате, якобы без свидетелей. Уверяла, что ребёнок был мёртв при рождении, не дышал, после чего она, побоявшись последствий, тихонько вынесла его и положила в контейнер. Ребёнок оказался крепким малым. Наверно, и сейчас жив-здоров, опекается государством. Демьяныч заслужил всеобщую благодарность и возможность ежемесячно приходить к операм в кабинет за премиальной надбавкой, чем и не преминул воспользоваться, но не грубил. Мадам получила своё. Суд не внял доводам обвиняемой о якобы мертворождённом младенце и признал её виновной в покушении на убийство, приговорив к трём годам лишения свободы.

– Кто-нибудь наконец включит Митяева?

Опер Главка подошёл к своему компьютеру, нашёл сборник песен Олега Митяева и, предусмотрительно поставив звук выносных колонок на четвёрочку (не совсем тихо, чтобы можно было разобрать слова песен, но и не громко, чтобы не возбуждать мозг), включил плейлист.

«Неутешительные выводы приходят в голову по осени…» – Олег начал концерт по заявке Иваныча, начальника отделения по раскрытию преступлений прошлых лет (сокращенно ППЛ).

Иваныч сразу расслабился на стуле: улыбнулся в усы, скрестил руки на груди, вытянул ноги и прикрыл глаза. Музыка Митяева идеально подходила для прослушивания во время похмельного синдрома. Она не была навязчива или настойчива, отрывиста или слишком ритмична. Олег пел не надрывно, душевно, излагал текст, как английский лорд, сидящий в столовой своего фамильного замка в воскресенье и намазывающий слегка растопившееся масло на кусочек мягкого хлеба. Лучшей похмельной музыки невозможно было придумать! Казалось, что Митяев это знал, и его новые хиты так же уверенно пополняли похмельный плейлист оперов Главка: «…сколько раз через этот вокзал он опять в суете возвращался…». Популярность – не значит мелькание в прессе, пьяные выходки на камеру и подобные трюки. Это – узнаваемость песен даже без слов, это воспроизведение некоторых на гитаре, это улыбка при прослушивании. Митяев был мега-популярен. Его прослушивали часто, слова – знали наизусть.

Отделение по раскрытию преступлений прошлых лет было создано недавно и входило в состав отдела по раскрытию преступлений против личности и половой неприкосновенности Главного Управления МВД России по области (Главка). Возглавлял его руководитель, в прошлом – обычный оперуполномоченный уголовного розыска одного из районных ОВД. Оперативник с огромным стажем, гибким умом, приличной памятью и организаторскими способностями. Иваныч знал многих преступников города, помнил огромное количество уголовных дел, сам выезжал на преступления и работал с подозреваемыми. Периодически спорил с вышестоящим начальством, за что был не любим и постоянно вычеркивался из резерва руководства более высокого ранга. К подчинённым относился адекватно: злость не срывал, без причины не критиковал, но старался не перехваливать. Имел крепкую выдержку, стойкость к неприятным запахам и здоровое чувство юмора.

Штат состоял из пяти сотрудников, все в прошлом из территориальных ОВД, имевшие опыт оперативной работы. Выпускников академий старались не брать. Перед отделением была поставлена задача изучать нераскрытые преступления в городских районах и области, выявлять наиболее перспективные и заниматься их раскрытием. Ограничений по территориям не было, каждый мог работать по делам любого района города и области. Обычно все начинали «ковыряться» в архивах своего бывшего ОВД, а потом переключались на другие, либо задействовались по резонансным делам, стоявшим на особом контроле в областной прокуратуре и самом ГУВД.

Работы хватало. Перспективных преступлений было много, но в силу истечения большого количества времени с момента совершения деяния раскрывать такие дела было сложно. Человеческая память не безгранична. События стираются, нужные моменты исчезают. Потерпевшие, свидетели, да и сами подозреваемые уже с трудом воспроизводили события прошлого. Показания приходилось восстанавливать как мозаику, по кусочкам. Наибольшие проблемы возникали с датами. Часто свидетель даже не мог вспомнить год интересуемых событий, не говоря уже о месяце или числе. Ориентироваться приходилось на времена года, какие-то яркие воспоминания жизни и к ним уже «клеить» остальное. Однако были исключения. Некоторые воспроизводили нужную информацию с поразительной точностью даже в мельчайших деталях.

Варягу было тошно. Вчерашний праздник всё ещё гудел в голове. Организм слегка потряхивало. Присвоение очередного звания коллеге по отделу – весомый повод. Отмечали с размахом, высоко поднимая стопки с водкой, с троекратными раскатистыми «УРА» и застольными песнями. Только виновнику торжества повезло, он заранее согласовал своё отсутствие на следующий день на работе. Остальные внимательно слушали Митяева, изредка попивая минеральную воду из бутылок.

– Иваныч, я поеду, пожалуй, – сказал Опер. Хотелось на улицу и глотнуть свежего воздуха.

– Куда?

– На «землю». Не знаю. В свой бывший съезжу. Поковыряю чего.

– Ты там уже ковырял. Итак всё знаешь. Съезди в другой, раз Митяева слушать не хочешь. Где не был. Посмотри, так сказать, свежим взглядом.

– Куда?

– В Заводской съезди.

– А чего там?

– Там всегда много чего.

До Заводского отдела пришлось добираться долго. Отдел находился на другом конце города. Это был самый большой район и по площади, и по населению. Основу составлял огромный завод по выпуску двигателей к самолётам. Само собой, завод был секретный. Колючая проволока, многочисленные контрольно-пропускные пункты и высокий бетонный забор опоясывали периметр гиганта. На самой территории завода бывать не приходилось, но по рассказам, это был город в городе, со своей больницей, профилакторием, библиотекой, столовыми, аллеями с лавочками, автобусными остановками и огромным количеством работающих.

На заводе даже имелся свой отдел внутренних дел, обслуживающий только данное предприятие. Преступления в нынешние 2000-е годы уже совершались нечасто, и опера работали в основном на выявление. Десятилетием же ранее рабочий люд, несмотря на всю секретность объекта, пытался вынести с территории что угодно, от болтов до лопаток турбин двигателей, опять же не с целью продать секретные технологии шпионам враждебных стран, а тупо сдать на металл и получить деньги. Выручка получалась небольшая, но стабильная. Процесс хищений начался, когда зарплаты задерживали не только на обычных, но и на военных заводах. Приходилось вертеться и кормить семью.

Крали по-разному: выносили, вывозили, перебрасывали через забор всё, что имело хоть какую-то ценность. Крали многие: от простого слесаря и кладовщика до директората предприятия. Воровали даже охранники, где-то напрямую, но чаще находясь в доле и закрывая глаза на двойные днища пола автомашин, ручную кладь и досмотр вагонов. По территории пролегала специальная ветка железной дороги. Воров периодически ловили, привлекали к ответственности по разным статьям, но чаще за кражу, предавали суду и отправляли на зоны.

Район был построен для работников предприятия. Бараки превратились в многоквартирные высотки, пустыри – в парки, межуличные проезды – в дороги. Магазины, кафе, стадион, остановки общественного транспорта и даже линия метро. Помещение отдела внутренних дел района тоже было немаленьким. В самом здании располагались и милиция, и прокуратура, которая, в свою очередь, занимала отдельное крыло постройки, что было в принципе удобно.

Опер Главка, успевший немного прийти в себя от вчерашнего, зашёл в отдел. Начальника уголовного розыска он знал.

– Андрюха, привет!

– Ого, привет. Какими судьбами?

– Да вот, мимо ехал, дай, думаю, зайду поздороваться.

– Ну-ну. Рассказывай, – с ехидцей ответил Андрей. – Во-первых, мимо нашего района обычно не ездят, куда мимо то? Дальше – трасса. Во-вторых, зная, где ты сейчас работаешь, версия о случайной нашей встрече – несостоятельна.

– Ладно, ладно. Кофейку плеснёшь? Есть время?

– Плесну.

Опера были знакомы давно. Впервые пересеклись по розыску убийцы женщины, которого вместе повязали на похоронах, потом ещё было несколько дел, розыск жуликов и обмен информацией. Растворимый кофе призывно запах, залитый свежим кипятком из электрочайника. Сахар погрузился на дно, и ложки весело зазвенели по краям кружек. Первый глоток был самым приятным. Отхлебнув кипяточку, закурили в две сигареты. Никто не спешил беседовать. Оба наслаждались моментом.

Убогий кабинет начальника розыска ничем не отличался от остальных, разве что был чуточку побольше, имел диванчик и много стульев вдоль стен. Усталые и местами отклеившиеся обои непонятного цвета, слабое освещение, несколько ориентировок на стене, куча бумаги на столе, сейф и компьютер.

– Рассказывай.

– Что рассказывать? Ты знаешь, что я сейчас не в «зональниках», а в ППЛ?

– Да, слышал. Чем занимаетесь там?

– ППЛом и занимаемся. Раскрываем преступления прошлых лет. Ездим по области, поднимаем дела, находим перспективные и раскрываем.

– И? Как оно?

– Да нормально. Мы ж все из разных земельных отделов, поэтому сначала поднимали в своих районах, а сейчас меняемся районами. Для свежего взгляда, так сказать. Начальником у нас – Иваныч, да ты и его знаешь. Вот, к тебе направил.

– Зачем ко мне?

– У тебя самый большой массив нераскрытых. Всегда есть из чего выбрать.

– Думаешь, мы – лохи? Есть перспектива, а мы её не дорабатываем? – начал обижаться начальник розыска.

– Нет. Не думаю. Просто у вас много текучки, а когда происходит наслоение одного на другое, а потом ещё и ещё, первое обычно отходит на второй план. Вот я и приехал заниматься вторым, третьим и более древними перспективами.

– Ты, я вижу, «палку» хочешь тут у нас на халяву срубить? Опера мои корячились, чуток там не дожали где-то, а ты тут героем хвать – и медаль на грудь? Нету у меня таких дел. Мы, если есть возможность, поднимаем все дела. Ничего мы не бросаем.

– Андрюха, ты чего?! Чего завёлся? Я не собираюсь твои палки забирать. Даже если б и хотел, не забрал бы. Ты же знаешь, дело ка́пнет в твою копилку.

– Я не завёлся. Вот только не надо мне рассказывать о благости своего приезда и желании помочь с «темняками». Звучит как-то неубедительно. У тебя палок не хватает? Так в открытую и скажи. Я пойму. Вон на столе пачка дел лежит. Возьми пачку, спустись в прокуратуру и свози следака в суд. У меня машин сегодня нет, а ему надо. Свозишь – я тебя в справочку впишу и в карточке отмечу. Всё ж понимаю. Вам кормиться тоже надо, иначе разгонят к чертям.

– Да не нужна мне палка, – уже с грустью сказал Варяг. – Да и машины у меня нет и не было. И служебной в отделении нет. А на спине – не потащу. Не приучен. Ладно. Я тебя понял. Спасибо за кофе. Бывай.

– Бывай.

После обеда обстановка в отделении стала более работоспособной. Митяев молчал. Парни разъехались по территориям.

– Как съездил?! – Иваныч встретил подчинённого вопросом.

– Никак. Не получилось разговора.

– С кем общался? Почему не получилось?

– С начальником розыска. А не получилось, потому что он думает, что я хочу «палку» у них отжать.

– Какую «палку»-то?

– Полусветлую какую-нибудь. Типа, где ничего делать не надо, так, подсуетиться чуток и карточку заполнить.

– Даже если и так, «палка»-то в статистику его же отдела упадёт!

– Ну, за что купил, за то и продаю. Не дал ничего. Сказал – говори конкретное дело, выдам, и будешь знакомиться.

– И что ты думаешь?

– А как ты считаешь, там есть что копать? В этом районе?

– Да. Вне сомнений!

– Тогда запрос сейчас подготовлю в информационный центр. Сделаю выборку по нераскрытым преступлениям, потом поеду знакомиться.

– Потом – не поедешь. Потом мы все на «Динамо» пойдём. Зачёты сдавать.

– Какие?

– Сегодня – стрельба.

– Ненавижу зачёты. Ни бег, ни силовые, ни стрельбу.

– Зачем тогда спросил, про какие именно зачёты, если ты их все ненавидишь?

– Чтоб понимать, к чему готовиться сегодня.

– Поздно готовиться. Сдавать будем. А стрельба-то тебе чего не нравится?

– Не знаю. Не буду валить на табельный ствол 1977 года выпуска. Просто плохо у меня получается. Выше оценки «три» никогда не получаю.

– Чем плоха тройка? Главное – сдать. Ты чего, на классность метишь?

– Нет, конечно. Ты прав. Главное – сдать. Но всё равно не люблю стрелять. Никогда за свою службу не стрелял и не буду.

– Ой, вот тут не зарекайся.

– А я вот возьму и зарекусь!

– Ладно. Время рассудит. Что запрашивать в информационном центре будешь?

– «Насилки», наверно.

– Логично. Шлепай, да поедем.

«Грёбаная палочная система! Когда уже ты сама себя сожрешь?! Зачем находить преступника, привлекать к ответственности, праздновать торжество справедливости, когда этого не требуют руководители системы, а требуют просто «палку»?!» «Ещё зачёты эти грёбаные!» Опера дружненько шли на «Динамо».