Палочная система

Сводка преступлений за прошедшие сутки не искрила новизной и позитивом. Где-то совершено разбойное нападение, где-то грабежи и кражи. Область не отличалась от других особым разгулом преступности, но и не была в числе спокойных регионов. «Ленинский район. В ночь с 5 на 6 в контейнере, расположенном у дома №79 по улице Коминтерна, обнаружен труп новорожденного младенца мужского пола, с признаками насильственной смерти. На место происшествия выезжали…, с места преступления изъято.... Проводятся оперативно-разыскные мероприятия по установлению лица, совершившего преступление», – дочитал Опер Главка. «А как правильно? Разыскные или розыскные?! Всю службу писали – розыскные. Это было верно. Правила русского языка. Так учили. Всех оперов учили. Потом пришла директива из МВД, в которой была поставлена задача изменить правописание слова и, во всех нормативных документах, с этого дня, указывать это слово через букву «А». МВД требовало четкого выполнения своих директив. Проверяющим строго предписывалось обращать внимание на правописание слова, и, при выявлении нарушения, жестко карать, с использованием всего механизма дисциплинарных взысканий. Понеслось. Если проверяющий ничего существенного «напроверять» не смог, он, как заправский учитель русского языка, брал красную пасту и поднимал дела у оперов, куда вносил яркие поправки, не забыв отразить недостатки в справку. После проведения служебной проверки, в Москву шел итоговый документ по результатам выезда в командировки, в котором указывалось на повсеместное нарушение оперуполномоченными проверяемого отдела, требований Директивы МВД за номером…. Именно Директивы, а не правописания. Хотите недостатки – пожалуйста. Директивы из МВД не читают, требования не соблюдают. Негодяи, одним словом».

Трупы младенцев были не частым, но и не редким случаем в милицейской службе. Опер вспомнил свое суточное дежурство. Давно. Когда еще сам работал в районном отделе милиции. Трескучей зимой, ночью, в дежурку пришел БОМЖ. Самый типичный. С огромной нечёсаной бородой, в которой застряли крошки и табак, взлохмаченными волосами, немытый и пахнущий дюже неприятно. БОМЖ долго стучал в окно первого этажа и что-то невнятно говорил. Сонный дежурный никак не мог разобрать слова и пытался избавиться от визитера. Заводить его в помещение, а может и в камеру, очень не хотелось. БОМЖ был настойчив и не отходил от окна, продолжая молотить одной рукой по стеклу. Вторая была чем-то занята. Милиционеру это надоело, и он отправил помощника разобраться с гостем, снабдив напарника хорошей резиновой палкой. Помощник тоже сначала не разобрался в причинах визита и с ходу рубанул специальным средством по пьянице. БОМЖ, видимо, находившийся в состоянии крайнего опьянения, так как стоял на крыльце в мороз в одной майке, успел повернуться и принял удар по спине, но только охнул и уже помощнику объяснил причину своего появления. Причина была укутана в ворох одежды и прижата свободной рукой к груди. Это оказался новорожденный младенец. БОМЖа завели в отдел. Вызвали «скорую» и опера. Медики приехали быстро. Младенец оказался живой, слегка переохлаждённый, но живой. БОМЖ так и держал ребенка на руках пока не передал врачам. Уже в кабинете, одев свой свитер, куртку и шапку, залив во внутрь себя – спиртное, выданное опером, БОМЖ смог прийти в себя и дать пояснения. Как всегда, в ночное время он обходил свою территорию в поисках бутылок, припасов, металла и всего более-менее ценного, которое можно было обнаружить в уличных урнах и придомовых мусорных контейнерах. Все городские территории строго разделены между этим контингентом, поэтому Степан Демьяныч (так звали БОМЖа) шел четко по своему маршруту. Проверив урны по Тихому шоссе, свернул к общежитиям на улице Дружбы. Там располагалась хорошая контейнерная площадка, на которой были установлены 6 баков. Поиски были не долги. Ему что-то послышалось. Что именно он не смог объяснить, но, бросив ворошить начатый контейнер, перешел к соседнему и стал осторожно разгребать мусор. Под мешком, в одеяльце, лежало тело младенца. Почему Демьяныч понял, что ребенок живой-он не смог сказать. Сняв куртку, свитер и шапку, обернув тело в теплый ворох и прижав к своей груди, он побежал в сторону райотдела. О чем он думал? Какие чувства его толкнули на этот поступок- Степан не сказал. Только б донести. И он донес. БОМЖа отогрели, еще напоили и накормили, дождались следователя прокуратуры и поехали на осмотр контейнера. Дальше начался длительный процесс поиска человека, избавившегося от ребенка. Подняли и проверили списки беременных, состоящих на учете, маловероятно, но возможно. Начали проверки неблагополучных семей и притонов. Учитывая близость общежития, шерстить поехали комнаты и учащихся. Подозреваемую нашли. Не сразу, но нашли. Потребовалась неделя. Она оказалась учащейся техникума, отличница и первая по учебе на курсе. Долго «колоть¹» не пришлось. Девица во всем призналась. Ревела и каялась, сославшись на трудные жизненные обстоятельства, строгую семью в маленьком городе в области, слухи, отсутствие мужа и средств для содержания ребенка. Рожала в комнате, якобы без свидетелей. Уверяла, что ребенок был мертв при рождении, не дышал, после чего она, побоявшись последствий, тихонько вынесла его и положила в контейнер. Ребенок оказался крепким малым. Наверно и сейчас жив здоров, опекается государством. Демьяныч заслужил всеобщую благодарность и возможность ежемесячно приходить к операм в кабинет за премиальной надбавкой, чем и не преминул воспользоваться, но не грубил. Мадам получила свое. Суд не внял доводов обвиняемой о якобы мертворождённом младенце и признал ее виновной в покушении на убийство, приговорив к трем годам лишения свободы.

– Кто-нибудь, наконец, включит Митяева?

Опер Главка подошел к своему компьютеру, нашел сборник песен Олега Митяева и, предусмотрительно поставив звук выносных колонок на четверочку (не совсем тихо, что б можно было разобрать слова песен, но и не громко, что б не возбуждать мозг), включил плей-лист.

«Неутешительные выводы, приходят в голову по осени…», – Олег начал концерт по заявке Иваныча, начальника отделения по раскрытию преступлений прошлых лет (сокращенно ППЛ).

Иваныч сразу расслабился на стуле: улыбнулся в усы, скрестил руки на груди, вытянул ноги и прикрыл глаза. Музыка Митяева идеально подходила для прослушивания во время похмельного синдрома. Она не была навязчива или настойчива, отрывиста или слишком ритмична. Олег пел не надрывно, душевно, излагал текст, как будто он – английский лорд, сидящий в столовой своего фамильного замка, в воскресенье, и намазывающий слегка растопившееся масло на кусочек мягкого хлеба. Лучшей похмельной музыки невозможно было придумать! Казалось, что Митяев это знал и его новые хиты так же уверенно пополняли похмельный плей-лист оперов Главка: «…сколько раз через этот вокзал, он опять в суете возвращался…». Популярность – не значит мелькание в прессе, пьяные выходки на камеру и подобные трюки. Это-узнаваемость песен даже без слов, это воспроизведение некоторых на гитаре, это улыбка при прослушивании. Митяев был мега популярен. Его прослушивали часто, слова – знали наизусть.

Отделение по раскрытию преступлений прошлых лет было создано недавно и входило в состав отдела по раскрытию преступлений против личности и половой неприкосновенности Главного Управления МВД России по области (Главка). Отделение возглавил руководитель, в прошлом-обычный оперуполномоченный уголовного розыска одного из районных ОВД области. Оперативник с огромным стажем, гибким умом, приличной памятью и организаторскими способностями. Иваныч знал многих преступников города, помнил огромное количество уголовных дел, сам выезжал на преступления и работал с подозреваемыми. Периодически спорил с вышестоящим начальством, за что был не любим и постоянно вычеркивался из резерва руководства более высокого ранга. К подчиненным относился адекватно: злость не срывал, без причины не критиковал, но старался не перехваливать. Имел крепкую выдержку, стойкость к неприятным запахам и здоровое чувство юмора.

Отделение состояло из пяти сотрудников, все в прошлом с территориальных ОВД, имевшие опыт оперативной работы. Выпускников академий старались не брать. Перед отделением была поставлена задача изучать нераскрытые преступления в городских районах и области, выявлять наиболее перспективные и заниматься их раскрытием. Ограничений по территориям не было, каждый мог работать по делам любого района города и области. Обычно все начинали ковыряться в делах своего бывшего ОВД, а потом «переключались» на другие, либо задействовались по резонансным делам, стоявшим на особом контроле в областной прокуратуре и самом ГУВД. Работы-хватало. Перспективных преступлений было много, но в силу истечения большого количества времени с момента совершения деяния, раскрывать такие дела было сложно. Человеческая память не безгранична. События стираются, нужные моменты исчезают. Потерпевшие, свидетели, да и сами подозреваемые уже с трудом воспроизводили события прошлого. Показания приходилось восстанавливать как мозаику, по кусочкам. Наибольшие проблемы возникали с датами. Часто свидетель даже не мог вспомнить год интересуемых событий, не говоря уже о месяце или числе. Ориентироваться приходилось на времена года, какие-то яркие воспоминания жизни и к ним уже клеить остальное. Однако были исключения. Некоторые воспроизводили нужную информацию с поразительной точностью даже в мельчайших деталях.

Оперу было тошно. Вчерашний праздник все еще гудел в голове. Организм слегка потряхивало. Присвоение очередного звания коллеге по отделу-весомый повод. Отмечали с размахом, высоко поднимая стопки с водкой, троекратными, раскатистыми «УРА» и застольными песнями. Только виновнику торжества повезло, он заранее согласовал свое отсутствие на следующий день на работе. Остальные внимательно слушали Митяева, изредка попивая минеральную воду из бутылок.

–Иваныч, я поеду, пожалуй, – сказал Опер. Хотелось на улицу и глотнуть свежего воздуха.

– Куда?

– На «землю²». Не знаю. В свой, бывший, съезжу. Поковыряю чего.

– Ты там уже ковырял. Итак, все знаешь. Съезди в другой, раз Митяева слушать не хочешь. Где не был. Посмотри, так сказать, свежим взглядом.

–Куда?

– В Заводской съезди.

–А чего там?

–Там всегда много чего.

До Заводского отдела пришлось добираться долго. Отдел находился на другом конце города. Это был самый большой район и по площади, и по населению. Основу составлял огромный завод по выпуску двигателей к самолетам. Само собой, завод был секретный. Колючие проволоки, многочисленные контрольно-пропускные пункты и высокий бетонный забор, опоясывали периметр гиганта. На самой территории завода бывать не приходилось, но по рассказам, это был город в городе, со своей больницей, профилакторием, библиотекой, столовыми, аллеями с лавочками, автобусными остановками и огромным количеством работающих. На заводе даже имелся свой отдел внутренних дел, обслуживающий только данное предприятие. Преступления, в нынешние 2000-е годы, уже совершались не часто, и опера работали в основном на выявление. Десятилетием же ранее, рабочий люд, несмотря на всю секретность объекта, пытался вынести с территории от болтов до лопаток турбин двигателей, опять же не с целью продать секретные технологии шпионам враждебных стран, а с целью сдать на металл и получить деньги. Выручка получалась не большая, но стабильная. Процесс хищений начался, когда зарплаты задерживали не только на обычных, но и на военных заводах. Приходилось вертеться и кормить семью. Крали по-разному: выносили, вывозили, перебрасывали через забор все, что имело хоть какую-то ценность. Крали многие: от простого слесаря и кладовщика до директората предприятия. Воровали даже охранники, где-то напрямую, но чаще находясь в доле и «закрывая глаза» на двойные днища пола автомашин, ручную кладь и досмотр вагонов. По территории пролегала специальная «ветка» железной дороги. Воров периодически ловили, привлекали к ответственности по разным статьям, но чаще за кражу, придавали суду и отправляли на зоны. Район был построен для работников предприятия. Бараки превратились в многоквартирные высотки, пустыри – в парки, меж уличные проезды-в дороги. Магазины, кафе, стадион, остановки общественного транспорта и даже линия метро. Отдел милиции тоже был не маленький. В самом здании располагались и милиция, и прокуратура, которая, в свою очередь, занимала отдельное крыло постройки, что было в принципе-удобно.

Опер Главка, успевший немного прийти в себя от вчерашнего, зашел в отдел. Начальника уголовного розыска отдела он знал.

– Андрюха, привет!

– Ого, привет. Какими судьбами?

– Да вот, мимо ехал, дай, думаю, зайду поздороваться?!

– Ну-ну. Рассказывай, – с ехидцей ответил Андрей. – Во-первых, мимо нашего района обычно не ездят, куда мимо то?! Дальше-трасса. Во-вторых, зная, где сейчас ты работаешь, версия о случайной нашей встрече – не состоятельна.

– Ладно, ладно. Кофейку плеснешь? Есть время?

– Плесну.

Опера были знакомы давно. Впервые пересеклись по розыску убийцы женщины, которого вместе повязали на похоронах, потом еще было несколько дел, розыск жуликов и обмен информацией. Растворимый кофе призывно запах, залитый свежим кипятком из электрочайника. Сахар погрузился на дно и ложки весело зазвенели по краям кружек. Первый глоток был самым приятным. Отхлебнув кипяточку, закурили в две сигареты. Никто не спешил беседовать. Оба наслаждались моментом. Убогий кабинет начальника розыска ничем не отличался от остальных, разве что был чуточку побольше, имел диванчик и много стульев вдоль стен. Усталые и местами отклеившиеся обои непонятного цвета, слабое освещение, несколько ориентировок на стене, куча бумаги на столе, сейф и компьютер.

– Рассказывай.

–Что рассказывать? Ты знаешь, что я сейчас не в «зональниках³», а в ППЛ?

–Да, слышал. Чем занимаетесь там?

– ППЛом и занимаемся. Раскрываем преступления прошлых лет. Ездим по области, поднимаем дела, находим перспективные и раскрываем.

– И? Как оно?

– Да нормально. Мы ж все из разных земельных отделов, поэтому сначала поднимали в своих районах, а сейчас меняемся районами. Для свежего взгляда, так сказать. Начальником у нас – Иваныч, да ты его знаешь. Вот, к тебе направил.

– Зачем ко мне?

– У тебя самый большой массив нераскрытых. Всегда есть из чего выбрать.

– Думаешь, мы – лохи? Есть перспектива, а мы ее не дорабатываем? – начал обижаться начальник розыска.

– Нет. Не думаю. Просто у вас много текучки, а когда происходит наслоение одно на другое, а потом еще и еще, первое, обычно, отходит на второй план. Вот я и приехал заниматься вторым, третьим и еще более древними планами.

– Ты, я вижу, палку хочешь тут у нас в нахаляву срубить? Опера мои корячились, чуток там не дожали где-то, а ты тут героем хвать и медаль на грудь? Нету у меня таких дел. Мы, если есть возможность, поднимаем все дела. Ничего мы не бросаем.

– Андрюха, ты чего?! Чего завелся? Я не собираюсь твои палки забирать. Даже если б и хотел, не забрал бы. Ты же знаешь, дело капнет в твою копилку.

– Я не завелся. Вот только не надо мне рассказывать о благости своего приезда и желании помочь с «темняками»⁴. Звучит как-то неубедительно. У тебя палок не хватает? Так в открытую и скажи. Я пойму. Вон на столе пачка дел лежит. Возьми пачку, спустись в прокуратуру и свози следака в суд. У меня машин сегодня нет, а ему надо. Свозишь-я тебя в справочку впишу и в карточке отмечу. Все ж понимаю. Вам кормиться то же надо, иначе разгонят к чертям.

– Да не нужна мне палка, – уже с грустью сказал Опер Главка. – Да и машины у меня нет и не было. И служебной в отделении нет. А на спине-не потащу. Не приучен. Ладно. Я тебя понял. Спасибо за кофе. Бывай.

– Бывай.

После обеда обстановка в отделении стала более работоспособной. Митяев молчал. Парни разъехались по территориям.

–Как съездил?! – Иваныч встретил Опера вопросом.

– Никак. Не получилось разговора.

–С кем общался? Почему не получилось?

– С начальником розыска. А не получилось, потому что он думает, что я хочу «палку» у них «отжать».

– Какую «палку» то?

– Полу светлую какую-нибудь. Типа, где ничего делать не надо, так, подсуетиться чуток и карточку заполнить.

–Даже если и так, «палка» –то в статистику его же отдела упадет?!

– Ну, за что купил за то и продаю. Не дал ничего. Сказал-говори конкретное дело, выдам и будешь знакомиться.

– И что ты думаешь?

– А как ты считаешь, там есть что копать? В этом районе?

–Да. Вне сомнений!

– Тогда запрос сейчас подготовлю в информационный центр. Сделаю выборку по нераскрытым преступлениям, потом поеду знакомиться.

– Потом – не поедешь. Потом мы все на «Динамо» пойдем. Зачеты сдавать.

– Какие?

– Сегодня-стрельба.

– Ненавижу зачеты. Ни бег ни силовые ни стрельбу.

– Зачем тогда спросил, про какие именно зачеты, если ты их все-ненавидишь?

– Что б понимать к чему готовиться сегодня.

– Поздно готовиться. Сдавать будем. А стрельба то тебе чего не нравится?

– Не знаю. Не буду валить на табельный ствол, 1977 года выпуска. Просто плохо у меня получается. Выше оценки «три», никогда не получаю.

– Чем плоха тройка? Главное-сдать. Ты чего, на классность метишь?

– Нет, конечно. Ты прав. Главное сдать. Но все равно не люблю стрелять. Никогда за свою службу не стрелял и не буду.

– Ой, вот тут-не зарекайся.

– А я вот возьму и зарекусь!

–Ладно. Время рассудит. Что запрашивать в информационном центре будешь?

–«Насилки»⁵ наверно.

– Логично. Шлепай да поедем.

«Гребаная палочная система! Когда уже ты сама себя сожрешь?!Зачем находить преступника, привлекать к ответственности, праздновать торжество справедливости, когда этого не требуют руководители системы, а требуют просто «палку»?!». «Еще зачеты эти гребаные?». Опера дружненько шли на «Динамо».