Паша снова посмотрел на Макса. Тот улыбался не испуганно, а дерзко, будто говорил: «Пусть слышат. Пусть знают. Я не боюсь». И в этой улыбке Паша видел то, чего у него самого не было – смелость. Настоящую, дикую, готовую к смерти.

Они замолчали. В столовой всё так же гремели ложки, скрипели стулья, бестактно чавкали рты. Жизнь продолжалась — серая, однообразная, тягучая. Но внутри Паши что-то переменилось. Тумблер щёлкнул.

Дом, милый дом?

Сигнал сирены где-то под потолком заводских цехов подобно горну затрубил о завершении рабочего дня. Толкучка в коридорах, шорохи одежды в раздевалке и людской гомон заполонили тёмные интерьеры завода. Потом серая толпа выплеснулась на улицу и двинулась к остановке. Двери автобуса со скрипом отворились, он, заглотив пачку людей, устремился вперёд, покачиваясь из стороны в сторону, будто переваривая своих жертв. Прозвучал опять этот осточертевший голосок из колонки, объявляющий «Проспект имени Градова», и дверь не без труда открылась. Народная масса, вытекая из железной коробки, тянется поскорее попасть в бетонные коробки, в свой милый улей средь городских джунглей.

Дома действительно есть хоть какая-то жизнь, индивидуальность и простор для действий и мыслей. Тут у Паши цветы, кот, телевизор, от которого пользы мало, но зато поверхность тумбы не такая пустая, и, наконец, книги, и их много. Семьи у домашнего очага не было — жена ещё не повстречалась на жизненном пути, а родственники жили за городом и были заняты сельским хозяйством, так же как и он, трудились в основном во благо чужой родины.

Придя домой, Паша какое-то время постоял задумчиво в ванной у зеркала, посмотрел на своё уставшее лицо, светлые взъерошенные волосы, испачканные худые щёки. Умылся и пошёл отдыхать перед ужином. Отдых давался населению лишь с одной целью — восполнить силы для следующего рабочего дня. Если бы не эта нужда, людям бы, наверное, и вовсе спать не дали.

Второй причиной для отдыха являлась удивительная человеческая черта — неумение довольствоваться рабским положением. Этим странным людишкам обязательно нужно есть не только одно пшено, смотреть какие-никакие телепередачи, иметь возможность выйти погулять. Иначе ведь могут выйти на улицу не в одиночку и далеко не за тем, чтобы просто воздухом подышать. Этого допускать нельзя, поэтому старенькие, но ещё работающие телевизоры показывали милому зрителю несколько каналов: новостной, юмористический и со старыми фильмами. Новое кино уже не снимали: у людей нет времени на занятие такими бесполезными вещами, как кинопроизводство, — есть работа поважнее.

Выпускали только несколько развлекательных телешоу, чтобы после трудового дня было на что бездумно попялиться в экран. Слава Богу, были книги — их на улицах по вечерам можно докупить при желании. Некоторые, правда, были запрещены.

Хорошо, что теперь отопление не требуется: на улице уже устойчивая тёплая погода. Зимой же в квартире было холодно — температуру держали на уровне около семнадцати градусов, ведь нельзя было тратить слишком много газа. А по телевизору говорили, что такая температура даже полезна, как и холодный душ.

Ужин, да и вообще любой приём пищи, был крайне скуден. Мясо редко увидишь за столом обычного работяги, и такое ощущение, что власть, решая, сколько людям достаточно иметь в рационе этого ценного белкового продукта, ориентировалась на статистику потребления крестьян в Российской Империи. Тогда одному мужчине в среднем доставалось около семи килограммов мяса в год, если перевести живой вес в продукт.

На кухнях со времён установки купола не наблюдалось разнообразия фруктов — большую часть из них раньше привозили из-за границы. Сейчас на столе бывают лишь яблоки, и то не всегда. Выращивать на наших необъятных территориях можно и апельсины, но рентабельно ли это? Зачем занимать этим руки тех, кто может более эффективно собирать пшеницу или сахарную свёклу?

Паша приготовил себе гречку с сублимированными овощами из пакетика, уселся на диван и щёлкнул пультом. За едой читать книжку неудобно, да и испачкать легко, а вещь это нынче ценная, поэтому телевизор был одним из немногих вариантов досуга во время трапезы. Вообще, смотреть что-то одновременно с приёмом пищи вредно, но сейчас люди не следят так тщательно за своим здоровьем — мир вокруг как-то не располагает.

Свет телевизора заполнил яркими цветами маленькое помещение, где уже погасли лампы. Насыщал ли он уши и разум чем-то полезным или хотя бы интересным? Редко. Одиннадцатый канал — главный и, несомненно, важнейший, но для кого? Для руководства страны, конечно, — ведь тут идут новости и передачи. Там говорят о том немногом хорошем, что оставалось в жизни, часто напоминают, что всё это благо широко распространено, а главное — дано людям свыше, властью.

Но и не только об этом были разговоры в новостях. Важные события в стране случались: пожары, убийства, празднества — это освещалось. Но были и запретные темы. Не стоит людям знать о пойманном агенте оппозиции в высших эшелонах власти, о казнях, о лесных партизанах. Не надо лишний раз напоминать о куполе и коррупции, о всём том, чего, как вещатели притворялись, и в помине не существовало.

Порой люди в капиталистическом мире за куполом удивляются присутствию, причём довольно назойливому, рекламы тех вещей и продуктов, о которых все и так знают. Мол, зачем рекламировать Кока-Колу, если о ней знают даже в деревнях Африки? Но смысл есть: напомнить людям, подтолкнуть их к очередной покупке. С запретом определённых тем в СМИ происходит ситуация обратная этой — неупоминание, чтобы лишний раз не вспоминали о плохом. Да, все всё знают, ну, или точнее, очень многое, но умолчание даёт свой эффект, особенно в условиях отсутствия интернета. Вся информация проходит цензуру, и люди за процессом перемещения пищи в желудок не вспоминают о плохом, не задаются неудобным вопросом перед сном. Вот такая забота. Хорошо способствуют «чистоте» разума гражданина и юмористические шоу — и тут как тут Двенадцатый канал.

Телешоу — одно из немногих развлечений старой жизни, оставшееся в новой, подкупольной. Театр и кино ушли в анналы истории, а развлекательные передачи, хоть и требуют присутствия в этой сфере нескольких сотен или даже тысяч рабочих рук, зато отвлекают население от рутины, охлаждают их и помогают отдохнуть. Хороший, не бунтующий работник — отдохнувший работник, как бы ни хотелось это изменить. Надо, чтобы они продолжали жить, имели вообще такое желание, работали эффективно и были хоть чем-то довольны.

Может показаться ироничным присутствие одиннадцатого канала, когда их всего на телевидении три штуки. Где Первый? Второй? Объяснение кроется в том, что Градову нравится это число, он считает его счастливым. Он из тех, для кого нумерология не пустое место. Транслируются каналы до одиннадцати вечера. Может, и к лучшему? Дальше спать или читать.

Книги купить нельзя, но можно. Примерно как с алкоголем. Книжные магазины уже стали анахронизмом, воспоминанием из детства. Издание тоже видоизменилось, хоть и не исчезло: печатали учебники для школьников и студентов колледжей, книги про техническое устройство оборудования заводов и всё в этом роде. И на десерт, на счастье нашего многострадального народа, иногда выходили в свет произведения за авторством несравненного писателя Градова. На этом, пожалуй, всё. Если же хотелось почитать перед сном «Шерлока Холмса» или «Преступление и наказание», дорога лежала на рынок. Имеется в виду не территория в несколько гектар земли с палатками, а одиноко стоящие люди у подъезда или перехода, продающие свой скарб или продукты собственного производства. Из-под полы можно было купить многое, но чаще всего старались на виду держать не такие привлекающие внимание вещи, как бутылки с самогоном и книги.

Горожане выходили торговать поздними вечерами или в выходные дни. Даже если это пенсионеры или школьники, у которых нет таких занятых будней, смысла в этом действе немного — большинство покупателей занято днём на работе.

Запретов было много. Торговать вообще было нельзя, тем более такими товарами. Но не зря наша национальная доктрина с незапамятных времён состоит в том, что строгость законов компенсируется необязательностью их выполнения. Даже несмотря на диктатуру, на жёсткий контроль над людьми не только власти подкупольной, но и внешней, это правило худо-бедно продолжало действовать.

Паша как-то видел поздним зимним вечером, возвращаясь домой, как милиционер, стоящий под снежным вихрем, укутавшись в старую шинель, засовывал под неё бутылку с прозрачной жидкостью. А торгующий у подъезда усатый мужичок улыбался и озирался по сторонам. Мелкие взятки были распространены. В общем, купить можно было и оружие, и наркотики — были бы желание, деньги и отсутствие страха быть пойманным.

Телевизор замолк, пробило двадцать три ноль-ноль. Громкий назойливый писк и надпись на экране позвали Пашу спать. Буквально призвали: «Спокойной ночи. Помните: сон важен для организма».

В пять утра надо встать на работу, чтобы в этот раз всё успеть. Свет гас в окнах, город засыпал, повисла тишина, и только ветер где-то во дворах одиноко завывал. Машин на дорогах нет, фонари не горят. Раньше подобное можно было наблюдать только в отдалённых деревнях.

Помнится, поначалу, при построении новой жизни под куполом, люди были недовольны тем, что домой они приходят совсем поздно — ведь их ждут семьи. Правительство решило вопрос: теперь все в основном начинали рабочий день пораньше, в шесть утра. Власть рассмотрела проблему и решила её окончательно и бесповоротно.

Слава Градову

«Голодные и безработные – материал, из которого создается диктатура.»

Франклин Рузвельт

Проснуться раньше будильника надо было потрудиться. Но Паша справился. Может, виной тому послужили птицы за окном. Если вы при этом представили милое щебетание птичек с яркими перышками, можете забыть: речь про черных воронов, сидящих, кажется, где-то на крыше, этажом выше. Они выглядывали, что бы сожрать во дворе дома, жильцы которого порой задавались таким же вопросом.

Раннее утро за окошком — пасмурно и очень сыро. Первым делом наш примерный работник завода №52 закрыл окно, натянул серые штаны и побежал на кухню. Дистанцией для этого забега послужили жалкие четыре метра, разделявшие кровать и кухонную столешницу в соседней комнатушке. Это было и правда быстро — утренняя сонливость и лень были разбиты вдребезги холодом, которым наполнилась комната за ночь. Окно частенько бывало открытым, но не каждая ночь была такой холодной. Было принято волевое решение сменить дислокацию: на кухне за закрытой дверью ещё сохранялось тепло. Относительное. В помощь — чайник и горячий бутерброд.

Дверь скрипнула и хлопнула, ключ лязгнул, башмаки защелкали по ступенькам вниз, мимо дверей шахты лифта и скучных белых стен. Лифты не работали из-за экономии электричества и нежелания всё это добро обслуживать. Обходились тем, что менее мобильные граждане по возможности селились этажами ниже, а те, кто помоложе — выше.

Дорога на работу не представляла бы собой ничего интересного, и можно было бы даже об этом не рассказывать опять, но отличия были. Яркие плакаты вдоль дорог и голос из колонок на уличных столбах и в транспорте возглашал о празднике. Сегодня ведь юбилей, такая дата! Автобус довёз толпу до ворот завода, и у врат этих, подобно апостолу Петру, стоял Александр Пожарский — заместитель директора предприятия собственной персоной. С потолка звучала с хрипами праздничная музыка, некий марш. Пожарский и его подручные с улыбкой на лицах раздавали листовки и поздравляли заводчан радостно и громко.

Паша тоже взял буклет из их потных лап. На яркой глянцевой бумаге красовался Градов, и было написано: «Дорогие сограждане, братья и сестры, спасибо вам за доверие и любовь. Рад служить вам и буду и дальше заботиться о своем народе. В честь моего Дня Рождения рабочий день на этой неделе будет сокращён в четыре раза, а самым ответственным будут даны премии и дополнительные выходные».

Не успел Паша дочитать и свернуть яркую бумажку, как в толпе послышалось громкое «Слава Градову!», и откликнулись голоса: «Президенту слава!». «Вот как поменялась фраза "Слава Богу" в наше время», — подумал он. Важно было свернуть и бережно убрать буклет с речью президента, а не скомкать и выбросить, как обычную рекламку, которую в былое время раздавали у метро. Иначе — уголовная статья. Оскорбление, за которым может последовать донос.

Хотелось бы рассказать про президента: история-то интересная, но придется начать со времен, когда купол ещё не опустился на землю. Тогда Алексей был молодым политиком, даже, я бы сказал, очень молодым для должности президента. Как именно он пришёл к власти, кажется, уже не так важно — нет уже того стройного, живого человека со смолисто-чёрными пышными волосами. Нет уже и той страны. Но всё же надо объяснить, что вообще стряслось с государством, кто её президент и почему сейчас всё устроено именно так.

После распада Советского Союза и импичмента первому российскому лидеру бывший министр занял трон и начал свою политику, поначалу довольно ординарную. Модернизировали что-то, воровали сколько-то — страна катилась в Тартарары. Нет, этот человек не Алексей Градов. Тот тогда был министром иностранных дел, а президентом был Александр Жириновский. Со временем отношения с другими странами стали усложняться, на рынке росла конкуренция. Зарубежные компании хоть и давали экономике толчок к развитию, но не совсем устраивали местных олигархов и политическую элиту страны. В это же время росли налоги и усиливался контроль.

Богатым и влиятельным хотелось стать ещё более богатыми и влиятельными, но за президентом стояли избранные олигархи и лояльные силовики, которых всё устраивало — они уже получали своё сполна, и интересы их лоббировались с самого верха. Началось уничтожение неугодных, шла перестройка элит.

В эти процессы влезали и другие государства. Непрямым путём, конечно. Давление извне показалось лидеру страны опасным и унизительным, и новые события сформировали его как личность. Недовольные властью потеряли то, что имели, а кто-то просто закрыл рот. Силовые ведомства обретали мощь.

Напряжённость в отношении других стран вкупе с растущим милитаризмом повлекли череду военных конфликтов на просторах близлежащих государств. Попытки внешних сил привести страну к революции или перевороту были неуспешны, и эти раны только разозлили хищника. Честно говоря, в стране действительно была масса проблем, и, казалось бы, не так сложно было вывести народ на улицы. Власть заслуживала того, чтобы быть сменённой, впрочем, это могло бы быть к лучшему только в случае отсутствия внешней руки кукловода в этом процессе. Да и то не факт, что страна не скатилась бы в хаос в очередной раз.

В какой-то момент военные конфликты зашли слишком далеко — и речь не про географию, нет, они все были рядом, речь лишь про бюджеты, которые приходилось тратить на шпионаж, торговые блокады, импортозамещение, вооружённые силы. Если Россия несла эту тяготу с трудом, на плечах трудового народа, то у противника возникла идея невероятная в представлении людей того, да и сегодняшнего времени. Воплощение её не заставило себя долго ждать.

Наши экономические и социальные проблемы приносили массу хлопот, коррупция добавляла масла в огонь, и даже силовики — СВР — были уже не так сильны: бдительность и честность ослабли как никогда.

Совокупность этих факторов позволила провести нашим соседям по планете сложнейшую операцию. В ней были задействованы приграничные страны, разведки и контрразведки, наши подкупленные элиты, космические вооружённые силы — все работали на полную катушку. И вот в один прекрасный летний день энергетическая оболочка купола подобно молнии невероятного размера разрезала небеса и встала стеной, изолировав нас от внешнего мира. Ну, или внешний мир от нас, как сказали с той стороны.

В России начались паника и хаос. А в том мире, который остался за пределами России, международные СМИ сообщали о беспрецедентных санкциях, введённых в отношении Российской Федерации за агрессию в отношении других государств, и для того, чтобы предотвратить применение ею ядерного оружия — о таких планах якобы доложили разведки. Была принята превентивная мера, и новейшее оружие под названием «Купол» позволило спасти мир без жертв, остановив опасную страну.

В зарубежных изданиях появлялись рассуждения о том, что и держава эта, и её граждане вполне заслужили таких мер. Рассказывалось о коррупции и политических интригах, о дикости этого народа, который всегда был таким и был законно наказан. А что самое важное — так гуманно. Все в безопасности.

Шёл первый час после того, как купол без предупреждения был активирован. Чёрный джип мчится по Бульварному кольцу Москвы. Солнце слепит так, что невольно щуришься и улыбаешься. Было раннее утро, и жара ещё не заполнила собой воздух. Зеленеют деревья, в кафешках тут и там звучит музыка. Лето. До населения столицы только начинает доходить весть о клетке, в которую они попали. Начинаются уличные столпотворения, машины гудят в многокилометровых пробках. Никто не знает, что делать, но первым делом любопытные горожане выходят на улицу. Кто-то несётся на машине из города, кто-то в панике пытается найти источник информации — включает радио и щёлкает каналы.

Большая чёрная машина с красными номерами блестит на солнце и несётся, забыв о скоростных ограничениях. Так беззаботно мчит навстречу новому миру. Через несколько минут она наконец въехала на территорию Кремля. Посол в сером костюме-тройке и белоснежной рубашке с не менее блестящей улыбкой вышел из машины и вдохнул глубоко грудью так, будто он в лес зашёл со свежим воздухом, а не в центре мегаполиса стоял. Он вдыхал запах перемен. Сегодняшний приём у президента был необычный — сопровождался большим количеством мата и жестикуляции, которой позавидуют даже итальянцы.

За высокими позолоченными дверьми в коридорах стояла мёртвая тишина. Офицеры в красивой форме охраняли покой лидера, стояли молча со строгими лицами. А в кабинете президента в это время был запущен фейерверк эмоций. Туда же явился Алексей Градов, тот самый министр иностранных дел, который по иронии судьбы вскоре станет королём внутренних дел — ведь иностранных больше не будет.