Глава 4

"Я начинал революцию, имея за собой 82 человека. Если бы мне пришлось повторить это, мне бы хватило пятнадцати или даже десяти. Десять человек и абсолютная вера. Неважно, сколько вас. Важно верить и важно иметь четкий план."

Фидель Кастро

Проснулся от удара… Но не от физического, а от того, что выворачивает мозг через уши. Свет из щели между шторами вонзился в зрачки раскаленной иглой. Я задыхался, будто на груди лежал бес-душитель. Губы слиплись, язык прилип к нёбу, словно обугленная пластиковая деталь. Пахло кислым вином, рвотой и едким потом – ароматом вчерашнего «триумфа».

Память возвращалась обрывками: хриплый хохот, брызги шампанского на парчовых шторах, дружеские объятия с графом Ломовым – тот пах, как дохлый осетр, выброшенный на берег Невы. Его борода колола щеку, а жирные пальцы сжимали мое плечо: «Ваше величество, вся Россия за вас!» Я орал похабные частушки, бил кубком о мраморный пол, пока осколки хрусталя не впились в подошвы некоторых гостей. Меньшикова наблюдала с регентского трона, улыбаясь так, будто видела уже свой портрет в учебниках истории… поверх моего трупа.

– Ты… превратил меня в шута! – голос Николая прорезал череп, как пила. Он материализовался у зеркала, полупрозрачный, с искаженным от ярости лицом. Его пальцы впились в раму, но прошли сквозь позолоту. – Род Соболевых никогда…

– Род Соболевых практически сгинул, – выплюнул я, сползая с кровати. Мышцы дрожали, будто их били током. В зеркале мерцало отражение: бледный юнец с синяками под глазами, в рубахе, испачканной вином и чьей-то помадой. Шея в красных пятнах – то ли от удавки, то ли от женских губ. – Теперь ты – я. А я – тот, кто выжжет ваш позор дотла. Не сомневайся.

Я сгреб со стола графин с водой – остатки вчерашнего «фейерверка». Ледяная влага обожгла горло, смывая вкус похмелья. Но этого было мало.

– Очищение! – я сжал кулаки и вцепился в резерв – крошечное солнце под ребрами. Магия жахнула по венам, как удар хлыста. Кожа слегка задымилась, со лба хлынул пот, смешиваясь с черной слизью, сочившейся из пор. В воздухе запахло горелой патокой и гниющими яйцами. Алкоголь выходил клубами пара – я видел их: извивающиеся тени зеленого змия, последние вспышки отравы.

– Ты… сжигаешь мою плоть! – закричал Николай.

– Твоя плоть – мусор, – прошипел я, наблюдая, как синие прожилки на руках бледнеют. – Я же сделаю из нее оружие.

Уже через пять минут я стоял, опершись на спинку кровати. Дрожь в теле исчезла, а противный вкус на языке испарился, как не бывало. Зеркало показывало того же юнца, но глаза… глаза теперь горели царственной решительностью Соломона. В груди клокотала ярость – чистая, без примесей.

– Теперь, – повернулся я к призраку, – научись смотреть в лицо реальности. Твой «позор» – это мой щит. И когда-нибудь он станет петлей для тех, кто над тобой смеялся.

Николай молчал. Он чувствовал, что впервые за семь сотен лет существования его род стал сильнее, чем он мог бы мечтать. И страшнее. Интуиция буквально била в набат об этом…

Шелковый халат шлепнулся на пол, как сброшенная кожа. Тело обнажилось – ребра выпирали под бледной кожей, мышцы в некоторых местах висели тряпками, будто их выкрутили и бросили сушиться. Но самым отвратительным был пивной животик. Николай, мерцая в углу, сжал кулаки:

– Ты похож на больного кота с помойки!

– Ты сам себя довел до такого состояния… Но я скоро это исправлю. – огрызнувшись, я впился ладонями в ковер. Ворс вонзился в кожу – приятная замена песку арены или армейскому плацу.

Первый рывок – кости хрустнули, будто сломались. Десять. Пальцы онемели. Двадцать. Локти горели, как будто в них вбили раскаленные гвозди. Тридцать. Пот залил глаза, смешался с соленым вкусом на губах. Сорок. Капли падали на ковер, оставляя темные пятна.

– Остановись! – Николай метнулся ко мне, но его рука прошла сквозь плечо. – Ты умрешь!

– Умирал… сотни раз… – выдохнул я на пятидесятом отжимании и перекатился на спину. – Теперь… Мне не хочется повторять этот опыт.

Я немедленно перешел к прессу.

Каждый подъем отдавался ударом в солнечное сплетение. Тридцать раз. Живот горел, будто в нем растворили расплавленный свинец. Пятьдесят. Николай замер, наблюдая, как кожа натягивается над редкими валиками мышц.

– Вы… вы все были слабаками! – я хрипел, переходя на приседания. – Пили вино… ели павлинов… а демоны… и враги при дворце рвали вашу власть!

Сорок. Пятьдесят, – бедра свело судорогой. Я упал на колени, неудачно схватился за спинку кровати. Зубья резного дерева больно оцарапали ладони. Кровь смешалась с потом.

– Безумие… – прошептал призрак.

– Нет, – я встал, дрожа всем телом. – Простая математика. Каждая капля пота – минус один шанс у врагов убить меня.

Я попрыгал на месте и перешел к бою с тенью. Николай, разинув рот от шока, молча наблюдал за моими нечеловеческими движениями. Принц недоумевал, как такой слабый мешок с костями, способен двигаться, словно молния. Через десять минут я взял перерыв, а после отдыха продолжил.

Минуло два часа, и пол блестел, как лед после шторма. Я стоял на четвереньках, трясясь, но сжатый кулак ударил по паркету:

– Видишь?

В зеркале – все тот же тощий юнец. Но теперь на шее пульсировали толстые вены, а взгляд мог прожечь стекло.

– Ты… – Николай сделал шаг назад, – ты не человек… Я бы так никогда не смог… Ты превращаешь мою плоть в сталь.

– Нет, – я вытер лицо влажным полотенцем. – В огонь. А сталь придет позже.

Я молча направился в душ, благо он располагался прямо в моих покоях. Современный, со всеми наворотами, гидромассажами, музыкой и прочей мишурой, – он быстро покорил мое сердце.

Вода хлестнула спину, как плети палача. Горячие струи смывали пот и усталость. Я стоял, уперев ладони в кафель, пока пар заволакивал зеркало. Отражение дрожало – мягкий силуэт с еле-заметнымм шрамами на ребрах и груди. Недавние рубцы на мягкой плоти. Тело Николая всё ещё напоминало изнеженную куклу, но хотя бы уже не тряпку.

– Ты там долго будешь возиться? – Николай возник в тумане, его голос резанул слух. – Нужно уже что-то делать… Двор кишит изменниками, а ты тут…

– Дай мне хорошенько отмыться… Чтобы вонь слабака не спугнула будущих союзников, – перебил я, закручивая кран с горячей водой. Освежающий холод ударил в лицо, покрыл плечи, потянулся по спине. Всегда любил контрастный душ.

Наконец смыв с себя всю грязь «зарядки» и вчерашней попойки, я потянулся к полотенцесушителю.

Мягкая ворсистая ткань пахла лавандой и чьим-то страхом – служанки, наверное, дрожали, пока гладили это полотенце. А так быть не должно… Неправильно это.

Я шагнул из душа и завернулся в ткань. Воздух скрипел на чистой коже. Николай отпрянул к окну, где сквозь щель в шторах пробивался тусклый свет петербургского утра. Дождь стучал по стеклу, будто робко напрашивался внутрь.

– Говори, – бросил я, расчесывая мокрые волосы гребнем с гербом Соболевых. Зубья впивались в кожу головы – легкая боль помогала думать. – Кто еще верен тебе? Не мне. Твоим идеалам. Твоей… – я усмехнулся, – «чести».

Призрак сжался, будто получил удар под дых. Его пальцы впились в подоконник, но прошли сквозь камень.

– Капитан Рыльский… – начал он, словно выплевывая слова. – Отец спас его, когда тот устроил бойню в казарме. Убил десяток гвардейцев из-за оскорбленной сестры. Его должны были четвертовать, но отец сделал его своим мечом. Теперь… – Николай заскрипел зубами, – теперь он целует кольцо Меньшиковой. Он был влюблен в нее. Все при дворе об этом знали.

– Вероломство – болезнь. Лечится властью, – отметил я, наблюдая, как тень от гребня ползет по стене. – Дальше.

– Старший библиотекарь, Григорий. Он учил меня… – призрак замолчал, его голос дрогнул. – Общим наукам и основам магии. Говорил, что я талантлив. Но после смерти отца… его выгнали из совета. Теперь он чистит книги от плесени в подвале. Ломов как раз об этом вчера обмолвился…

– Романтик. Это хорошо… Следующий.

– Сестра моей няни, Агафья. Она… – Николай сделал паузу, – печет пироги на кухне. Подкладывала мне сладости, когда отец сажал на пост.

Я расхохотался. Звук эхом отразился от мраморных стен, обитых деревянными панелями.

– Пирожки против армии Меньшиковой. Сильно! – Я с досадой швырнул гребень в стену. – Твое влияние держалось на стариках и кухарках?

Николай метнулся ко мне, глаза полыхали синим пламенем. Его рука схватила мою глотку – призрачные пальцы обожгли кожу, как лед.

– Ты не смеешь! – зарычал он. – Они… они лучшее, что у меня осталось!

Я не дрогнул. Магия призрака была слабее детского плевка.

– Ладно-ладно! Не кипятись. Я не хотел тебя обидеть… – спокойно ответил я, отталкивая призрака одной лишь волей. – Просто твои «верные» прячутся в подвалах. С этим особо не поработаешь. Придется с нуля всё создавать…А теперь лучше скажи: кто силён при дворе? Чьи клыки остры?

Принц понуро опустил голову и сделал шаг назад.

– Ты их уже знаешь… – выдохнул Николай. – Алексей Юсупов. Темный маг. Говорят, он вырезал целую деревню, чтобы создать артефакт из собранных душ. Его боятся даже Меньшиковы. Но он… – призрак замялся, – он ненавидит женщин у власти. Считает, что Ольга – ошибка природы. У него есть несколько сыновей, но я с ними не знаком.

– Женоненавистник-садист. Отлично.

– Верейский, Олег Александрович. Удельный князь. Интриган, но трус. Продаст мать за титул регента. – Николай говорил быстрее, будто вытаскивая занозы из горла. – Его люди контролируют столичный арсенал и множество фабрик. Москва – его вотчина. Там его влияние безгранично.

– Удивительно, как он это все еще удерживает при таком характере? – хмыкнул я, натягивая штаны. Ткань обожгла натруженные мышцы. – Дальше.

– Так у него дочь – одна из сильнейших магов Империи! Мне кажется, она там всем и заправляет.

– Решим… Дальше.

Призрак заколебался. Его фигура задрожала, как пламя на ветру.

– Есть еще Рябоволов Юрий Викторович. Он возглавляет Тайный отдел Императорской канцелярии. Отец с ним часто спорил, но могущество этого человека выходило даже за границы России. Сильный маг, государственник и безумный гений шпионажа. Такому плевать, кто на троне. Главное, чтобы Империя процветала. Поговаривают, что он терпеть не может Меньшиковых. А также ходят слухи, что у него есть доступ к артефактам Эпохи Разлома.

Я замер. Рука сама потянулась к шраму на груди…

– Хм… А у нашей регентши не все так гладко… И артефакты Разлома… – пробормотал я. – Скорее всего, они умеют открывать двери в иные миры.