День светозарный померк, тьма стелется по Океану!
 

(книга 1)

 
Море белело что снег Парусами надменными ветром:
Пенилась вся вода Пучины от вёсл неисчетных
 

(книга 2)

 
Буря внезапна вдруг возмутила Небо и Море
То на хребет мы вздымаем волн, то низводимся в бездну,
Море когда, из под дна разливаясь, зияло глыбями
 

(книга 4)

 
Всюду вода вбегает, Корабль погружается в море
 

(книга 6)

Образ моря, как и большинства других природных объектов, дается в стихах Тредиаковского не статически, а в движении, посредством глаголов действия: «море белело», «вода пенилась», «корабль погружается в море» и т. д.

Строки из Тилемахиды с фразой «бегом волны деля» высоко ценили Дельвиг и Пушкин.

 
И непрестанно смотря туда, где корабль Одиссеев
Бегом волны деля, из очей ушел и сокрылся
 

(книга 1)

Образ воздуха, воздушной среды упоминается в текстах Тредиаковского около 60 раз.

 
Дышет воздух вам прохладом;
Осеняют боги вас
 

(Из Аргениды; Тредиаковский, 1963, с. 156)

 
Воззрим на полноту и воздуха и вод;
Сей окружает нас вещей отвсюду род.
 

(Феоптия, эпистола 2)

 
Нас окружает всех собой со всех сторон,
Разверст и до высот почти безмерных он.
Всегда в нем трех родов находятся частицы:
Эфир, тончайши те пылинки и крупицы,
Пары, а сии все суть сродственны воде,
В величине своей различны там везде;
Курения, извнутрь земли происходящи,
Сгустевши ж, разны в нем мете2оры плодящи;
Эле2ктрических сил особо ль вещество,
Иль трением, в том спор, родит их естество.
Весь воздух тонок, чист и так есть проницаем,
Что шлемый от планет легко свет созерцаем
 

(Феоптия, эпистола 2)

 
Воздух внутрь питает нас, он и непрестанно
Обновляет всё, что есть в нас на жизнь созда́нно.
 

(Феоптия, эпистола 4)

Сам Тредиаковский относит к воздушной сфере мглу, тучи, ветер, гром, молнии, дождь, радугу, росу, снег, иней, гололедицу, град, разные сияния (Тредиаковский, 2009, с. 300). Преобладает в этом перечне ветер, встречающийся в стиховых текстах более 70 раз, (в среднем в каждой 450-ой строке), в основном в Тилемахиде, описывающей морские путешествия героя. Облака и тучи упоминаются около 50 раз, гроза (молнии) – около 20 раз, остальные образы атмосферных явлений заметно реже, а такие как град, иней, радуга, роса, – единично или эпизодически. Остановимся на образе грозы. Его семантика у Тредиаковского связана с проявлением разрушительных явлений природы, грозной божественной силы, царской власти и ряда других угроз.

 
Лишь коснись горам – вздымятся,
Лишь пролей гнев – убоятся,
Грозну молнию блесни…
Возъярись, не укосни.
 

(Парафразис псалма 143;

Тредиаковский, 1963, с. 142

 
Сосны обычайны, и фригийские притом,
Грозный их минует и перун, когда есть гром.
В святолепной роще любопытным смерть гроза
 

(Из Аргениды;

Тредиаковский,

1963, с. 150, 151)

 
Где грозных молний огнь.
 

(Феоптия, эпистола 5)

 
Грозных молний от полетов
Весь ужасно сокрушен.
 

(Ода торжественная о сдаче города Гданьска; Тредиаковский, 1963, с. 456)

Наряду с изображением грозы как эпизодического вкрапления в структуру текста, Тредиаковским, одним из первых в русской поэзии, дается развернутое описание этого явления природы

 
С одной страны гром,
С другой страны гром…
Набегли тучи Воду несучи…
Молнии сверкают,
Страхом поражают…
Ночь наступила,
День изменила…
 

(Описание грозы, бывшей в Гаге, 1726 или 1727;

Тредиаковский, 1963, с. 95–96)

 
А преужасный Гром и явил изволение вышних…
Молнии тучу ту рассекли от края до края:
И как оне помрачали очи огнем те праздным;
То упадали все вдруг в темноту пречерную нощи,
Славный Дождь, ниспадший потоками в оное ж время…
 

(Тилемахида, книга 17)

Содержательный анализ «Описания грозы…» Тредиаковского выполнен в работе (Ляпина, 2005). Автор отмечает внутренний динамизм в описание грозы, образ которой дан в активном движении. Этот динамизм достигается, в том числе путем концентрации глаголов и глагольных форм выраженного действия, которые ставятся преимущественно в сильную позицию, в рифму или начало строки. Отмечается, что композиция стиха создается не предметной фабулой, а логикой рассуждения, переживания, эмоций. Формулируется вывод о важном художественном открытии Тредиаковского: моделировании художественной реальности на основе представлений и ощущений реальной природы с помощью органов чувств: зрения, слуха, обоняния, осязания, вкуса (Ляпина, 2005).

По существу, это древний прием погружения читателя (слушателя) в мир «коллективных эмоций». В данном случае такой прием является важным шагом к многомерности стихового слова. У Тредиаковского в стихе преобладает одномерная семантика, ясность смысла, рациональное предметное значение. Однако такие стихи, даже с учетом модифицирующего действия ритма на семантику, не являются подлинной поэзией, как правило, в них нет полета, «искры божьей». Использование приема эмоционального восприятия образа природы с помощью разнообразных чувств и ощущений фактически является предпосылкой к формированию эмоциональной, скрытой окраски стихового слова (второго его измерения). Данный художественный прием, также, как и метрическая реформа Тредиаковского, были практически сразу использованы в русской поэзии при ее последующем развитии. Иная судьба – у третьего измерения стихового слова, колеблющихся признаков, возникающих в стихах поэта, в результате использования им приема затемнения поэтического текста. Это поэтическое открытие Тредиаковского в области многомерности стихового слова, стало востребованным, только спустя два века.

Разнообразие видов и объектов природы. В текстах Тредиаковского упоминается 132 объекта флоры и фауны, с преобладанием видов животного мира (около 65 %). Видами доминатами, упоминаемыми не менее 40 раз, являются лев, конь, овца, волк и собака. Среди растений более часто встречаются дуб, виноград и сосна. В целом поэтический биоценоз Тредиаковского в основном состоит из «редких» видов, встречающихся в текстах не более пяти раз. Редко упоминаемые виды составляют около 70 % от общего числа видов флоры и фауны. При этом 40 видов встречаются в текстах всего один раз.

В качестве вида индикатора биосферной поэтики Тредиаковского может быть использован образ пчелы, коррелирующий с исключительной работоспособностью поэта, «вечного труженика», одного из созидателей мира русской поэзии.

 
Не меньше дивно есть, летит что на цветок
Пчела, по сластий в нем, росистый оный сок,
Сбирает кой она всечасными трудами
И в восковой прудок сливает то сотами.
Премудро вышня власть сдружает пчельный рой
Как в общество, иль в град единый меж собой…
 

(Тредиаковский, 1963, с.240)

К числу видов индикаторов также могут быть отнесены аист (еродий), беркут (гип), волчец (бенедикт), гвоздика (ольета), тюльпан (тюлипы), пожалуй, одними из первых вводимые Тредиаковским в тексты русской поэзии.

 
Там птицы с гнездами своими
И вьется еродий над ними
 

(Псалом 103; Венок Тредиаковскому, 1976)

 
…хищным терзаему Гипом
 

(Тилемахида, книга 9)

 
Земли все были покрыты Волчцем, а также лесами
 

(Тилемахида, книга 9)

 
Розы, тюлипы, жасмины
Благовонность испускают,
Ольеты, также и крины
 

(В сем месте, 1730; Тредиаковский, 1963, с. 102)

Для биосферных стихов Тредиаковского характерно использование приема перечисления видов флоры и фауны, как части своеобразного поэтического биоценоза, например, леса.

 
Кто стихами воспоет сей лесок достойно?
Кто блаженство всё его? кто всех нимф пристойно?
Здесь береза, ольха, ясень, ель, шумит и клен;
Здесь тополь и липа; странных род совокуплен;
Всяк невреден дуб всегда; бук толь престарелый;
Друг и виноградный вяз, кедр младый, созрелый.
Каждого приятен собственный во всем убор;
В каждом лист различен, веселят все купно взор.
 

(Из «Аргениды»; Тредиаковский, 1963, с. 150)

Похожий прием поэтического перечисления видов встречается позднее в поэзии двадцатого века. Например, у Чижевского:

 
Как сторожа вокруг стоят —
Сосна, ель, липа и осина.
И думу про себя таят —
Значительно и благочинно.
 
 
Не проберешься меж кустов —
Орешник, жимолость, малина,
С ветвей спускается густой
Седой лишайник, паутина.
 
 
Из мха выходит мухомор,
Лисичка, груздь и сыроежка.
Не напрягай напрасно взор!
Все спит… Твоя напрасна слежка!
 

(Чижевский, Лесная глушь, 1943)

Наряду с кратким перечислением в ряде случае Тредиаковский дает более развернутое поэтическое описание отдельных видов

 
Повсюду жавронок поющий,
И зрится вкось и впрямь снующий;
Кипя желаньми солнце зреть,
Взвивается к верьхам пространным,
Путем, бескрильной твари странным;
Так вьясь, не престает сам петь.
 

(Вешнее Тепло, 1756; Тредиаковский, 1963, с. 360)

 
Благовонна Роза! Красота весны!
Цветников повсюдных яхонт без цены!…
Зефир тонкий сам над тобой летает,
В воздух аромат всюду развевает…
Влит в тебя приятный благовоний сок,
Намащен пресладким духом всяк листок…
Предо всеми что есть луна звездами,
Зришься то сама ты между цветами.
 

(Похвала цветку розе; Тредиаковский, 2009, с. 160–161)

Разнообразна семантика коня, одного из наиболее распространенных, ключевых образов в русской поэзии. Это и вид фауны, и домашнее сельскохозяйственное животное, и средство передвижения по земле и небу, мифические солнечные кони.

 
И как солнцевы кони, от сланных глубин востекая,
Всюду разольют огнь лучезарный света дневного
 

(Тилемахида, книга 4)

В среднем образы флоры и фауны встречаются в стихах Тредиаковской в 3,4 % случаев (в каждой 29 строке). В отдельных произведениях происходит концентрирование, загущение биотической компоненты, наиболее сильно проявляющиеся в поэме «Феоптия» (эпистола 3) (табл. 5.4). По сравнению со средним уровнем встречаемость образов флоры и фауны в «Феоптии» (эпистола 3) возрастает в семь раз, в Псалме 103 в пять раз, в стихах из Аргениды в четыре раза, в оде «Вешнее Тепло» в три раза.

В целом, в поэтическом творчестве Тредиаковского прослеживается пантеизм с элементами своеобразного экологоантропоцентрического дуализма. Человек является «как бы царем природы», однако природа имеет и свою особую ценность, вне утилитарных устремлений людей.

 
Самый из животных, двусоставный человек,
Провождая в мире, миру как бы царь, свой век
 

(Феоптия, эпистола 1)

 
Несчетный род живых меняется в червей
И в бабочек и в мшиц во время летних дней.
Хотя ж в них пользы нет, по-видимому, с века,
Однако нужны все и тем для человека,
Что к любопытству нам причину подают…
И о всех внутрь мысли возбуждают.
 

(Феоптия, эпистола 3)

Тредиаковский рассуждает о сходстве человека с другими биологическим видами, в чем-то перекликаясь с идеей эволюции видов Чарльза Дарвина (Дарвин, 1939):

 
Не обезьяне ль так во всем дано быть в век,
Что, праведно сказать, та впол есть человек?
 

(Феоптия, эпистола 3)

Настораживающим негативным моментом является агрессивность людей по отношению к особям своего вида:

 
Львы не воюют на Львов, ниже и Бабры на Бабров:
Да нападают они на животные разного рода,
Токмо един Человек, не взирая на разума светлость
Делает то, чего Бессловесны не делают сами
 

(Тилемахида, книга 17)

Наряду с этим Тредиаковский задумывается о принципиальном различии человека и других видов в позитивном пантеистическом аспекте:

 
Бог человека сам единственно создал,
От прочих тварей всех отменна и отлична,
Чтоб красоту небес ему, зря, знать коль слична,
Свободно очи выспрь возможет он возвесть
И видеть над его главою, что там есть.
 

(Феоптия, эпистола 2)

 
И коим от скотов мы разны человеки:
От вещества сему дано мысль отвлекать,
А при единствах всех и бесконечность знать.
 

(Феоптия, эпистола 3)

Эти поэтические формулировки способности человека видеть «красоту небес», «знать бесконечность» перекликаются с постановкой проблемы об отличии человека от других видов в экономическо-философских рукописях 1844 года Карла Маркса: «Животное формирует материю только сообразно мерке и потребности того вида, к которому оно принадлежит, тогда как человек умеет производить по меркам любого вида и всюду он умеет прилагать к предмету соответствующую мерку, в силу этого человек формирует материю также и по законам красоты» (Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956, с.566).

Тредиаковский высказывает мысль об уникальность Земли:

 
Темнеет свет ума: нет сил обнять пространство!
Но буде звезды все имеют только свет,
А множества Земель, подобных нашей, нет
 

(Феоптия, эпистола 2)

Это высказывание перекликается с концепцией французского ученого Жака Моно (Monod, 1971) о том, что биосфера и человек являются уникальными продуктами космической эволюции, подобных которым не существует во Вселенной.

Важная особенность творческого наследия Тредиаковского: сохранение ряда созданных им текстов и образов в поэтической памяти, как современных ему авторов, так и последующих поколений поэтов (табл. 5.5).