Цитаты из книг автора «Иван Бевз»

Однажды, вылезая из очередного приключения с роботами и динозаврами, я случайно пропустил большую часть школьной жизни и обнаружил, что мне уже вот-вот шестнадцать и скоро последний звонок. На повзрослевшем лице я разглядел густую апатию ко всему и прыщи.

Спустя пару недель, изрядно состарившись, я придумал способ, как щедро удобрять свои тексты наивностью рассуждений, свойственных моему поколению, заводить в тупик логику, нарочно ошибаться так, чтобы это казалось естественным. И в то же время попадать в самый нерв. Я сделался магистром сочинений по литературе, я научился писать их вслепую, по любому произведению, не глядя в оригинал.

мастерство рождается лишь в непосредственно переживаемом опыте. Никаких перемоток вперед. Только медленное и непримиримое сейчас.

Родители, мои первые читатели и мудрые критики, воротили нос: грубая стилизация, унылая пародия на былые шедевры, автор исписался и пр.

мои сочинения выходили чрезмерно талантливыми, а в школе, то есть на этом заводе по производству посредственностей, не допускалось и искры таланта.

Моя тяга к истине уперлась в бульдозер школьного обскурантизма, и я покорился. В конце концов, понял я, раз мерило моего успеха в жизни – пятерки, то надо их добывать, как добывают пропитание в джунглях, наплевав на этику и мораль. В наших джунглях пятерки дают не за истину, а за верно подобранные клише. Автор мертв, как бы намекала учительница своим прицелом из-под очков, и об авторе либо хорошо, либо доставай виновато дневник. Итак, чтобы клише выходили убедительнее и в то же время изящней, чтоб мой словарный запас обогащался, как планета Уран, я брал Красную книгу слов, толковый словарь имени Ожегова, доставал оттуда наиболее краснозвучащие глоссы и кидал их в свои сочинения, как уголь в паровозную топку: вот вам топос и деймос, получайте аллитерацию, перипетию, анапест! Свои работы я тестировал на фокус-группе родителей. Выяснилось, что мама при прочтении раздувается от гордости, как воздушный шар, а папа, наоборот, съеживается от скептицизма.

Лично мне хватало компании телевизора и командира, но другие, включая учителей и родителей, требовали от меня социализации и соответствующих моему возрасту суперспособностей, например прилежно учиться. Будучи еще и классной руководительницей, Марь-Гаврилна вполголоса отмечала в разговорах с коллегами: «Этому в обществе будет трудно». Впрочем, в оставшиеся полголоса ее было прекрасно всем слышно.

дальше, как ни перемещайся вперед, – одна беспросветная школа.

Школа разочаровала меня своей рутинностью и отсутствием альтернатив. Оказалось, уроки будут повторяться снова и снова, а игр и коллективного просмотра мультфильмов в программе не предполагалось. Конечно, мои одноклассники были людьми в своей массе приятными и неглупыми, но моему живому уму было среди них тесно и одиноко. К тому же выяснилось, что из школы нельзя уйти по первому желанию и порыву. Это ощущалось просто-напросто несправедливо. И пусть родители убеждали меня, что отдавать детей в школу – древняя традиция и даже им довелось пройти сквозь эти невзгоды, я оставался уверен, что мне ни за что ни про что влепили десять лет принудительного образования.

Бело-голубой трансформер-дом встал за моей спиной Великой Китайской стеной, плотиной, заслонявшей меня от инопланетных атак, железобетон подпер небо своей пятнадцатиэтажестью.