Цитаты из книг автора «Иван Гончаров»

своей квартире, Илья Ильич Обломов. Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми

у него чернильница полна чернил, на столе лежат письма, бумага, даже гербовая, притом исписанная

лица ровный, смугловатый и никакого румянца; глаза хотя немного зеленоватые, но выразительные. Движений лишних у него не было. Если он сидел, то сидел покойно, если же действовал, то употреблял столько мимики, сколько было нужно.

я ее не замечал, да вдруг…  Напрасно я забыть ее стараюсьИ страсть хочу рассудком побе

Потому что… преувеличенно… следовательно – ложь.

В галерее их не поставили бы рядом: в жизни они сходились – и он смотрел одичалыми глазами на обе.

Илья Ильич тоже не отстает от прочих: и он «болезненно чувствовал, что в нем зарыто, как в могиле, какое-то хорошее, светлое начало, может быть, теперь уже умершее, или лежит оно, как золото в недрах горы, и давно пора бы этому золоту быть ходячей монетой. Но глубоко и тяжело завален клад дрянью, наносным сором. Кто-то будто украл и закопал в собственной его душе принесенные ему в дар миром и жизнью сокровища»

Он задумывался над Ольгой, как никогда и ни над чем не задумывался

Что продолжать-то? Ты посмотри: ни на ком здесь нет свежего, здорового лица… – Климат такой, – перебил Штольц. – Вон и у тебя лицо измято, а ты и не бегаешь, все лежишь. – Ни у кого ясного, покойного взгляда, – продолжал Обломов, – все заражаются друг от друга какой-нибудь мучительной заботой, тоской, болезненно чего-то ищут. И добро бы истины, блага себе и другим – нет, они бледнеют от успеха товарища.

Ах, да, вот Тарантьев взял еще десять рублей, – живо обратился Обломов к Штольцу, – я и забыл. – Зачем ты пускаешь к себе это животное? – заметил Штольц.