Отзывы на книги автора «Исаак Башевис Зингер»

Когда Ицхаак Зингер в 1978 году опубликовал свою "Шошу" и получил Нобелевскую премию по литературе (это была лишь одна часть той единственной и нескончаемой книги жизни, что есть у любого настоящего автора), злые языки заговорили об извечной еврейской теме, обвиняя Зингера в ее эксплуатации. Действительно, Нобелевская премия по литературе, даже к тому времени, уже частенько вручалась за что угодно, только не за литературу. Но, если это кого и касалось, то Зингера в меньшей степени. Хотя, еврейская тема, безусловно, в его творчестве присутствует, но она далеко не единственная и совсем не основополагающая. Ничто не мешает каждый раз, открывая его новую книгу, в полной мере насладиться прекрасным языком и оригинальным содержанием. Сравнительно с нашими авторами, сразу ассоциативно возникает образ Достоевского. Конечно, с поправкой на менталитет.

Гениальность произведения "Шоша" в его многогранности. Перед нами нелегкий путь становления молодого автора, его миллион терзаний и попытки явить миру свои произведения, все это во время прихода Гитлера в Восточную Европу, противоречивые мнения по этому поводу и назревающий ужас, настоящая история любви, трудный выбор между материальным и духовным и т.д. Все это имеет реальный вес и силу, ибо "Шоша" переливается всеми цветами радуги и здесь каждый может найти что-то свое. Этим и определяется великий талант автора.

И, несмотря на всю эту энциклопедическую, широкомасштабную и эмоциональную ценность,"Шоша" несет собой что-то иное, что-то действительно важное и не тускнеющее с веками. Зингер отнюдь не первый обращается к теме человека не от мира сего, блаженного и помешанного. Мировая литература может предоставить многочисленные примеры разного рода слабоумных, являющиеся фундаментальным символов человеческих взаимоотношений. Но трудно представить что-то более удачное, что-то более неоднозначное и что-то более настоящее, чем Шошу Зингера. В произведении перед нами встает сложный вопрос выбора, который лишь облачен во внешние формы - кажется, что мы выбираем между теплым местом, благополучием, перспективами на будущее, нужными людьми и всем остальным. На самом же деле тема более важная - природа счастья как такового, поиск себя, попытка самоидентификации. Автор мастерски подводит нас к выбору, с ногами влезая не просто в душу, а куда-то глубже, к самым истокам, где все начинается, где определяется человеческое.

Найти настоящее - где-то там и скрывается истинный смысл произведения "Шоша". Все остальное, хотя и значимое само по себе, является лишь декорацией. Для чего Шоши приходят в этот мир, для чего они появляются в нашей жизни? Все это кажется бессмысленным - пролетело мимо, ярко горя, очередное небесное тело, скрылось где-то или, что гораздо чаще, истлело тут же в атмосфере. Прошло какое-то время, мы о нем и помнить забыли. Но это уже не мы. Нас уже сделали другими. С того самого момента, как мы пустили эту Шошу, это горящее небесное тело, в свою жизнь. Но у каждого своя Шоша.

"Мир замер в ожидании войны" - вспоминаются гнетующие слова. Но как бы не так. Мир, словно разворошённый муравейник, суетлив, встревожен и вместе с тем необычайно повседневен. Он напряжён и изменчив, но по-прежнему полон светских удовольствий. Меняются в мире этом взгляды на жизнь и приоритеты, лишь чувства остаются прежними, только вот вопрос: а не будут ли эти чувства преданы? Среди всей этой мятежной суматохи нащупывает и взращивает свой писательский талант сын раввина Аарон Грейдингер. Повествование романа ведётся от первого лица, и писательские заслуги автора передаются его вымышленному коллеге по перу - Аарону.

Ощущение приближения войны словно легло комом где-то в моём подсознании, принося ощущение некого читательского дискомфорта и через призму близкой беды видела я проносящиеся жизни героев и оценивала их поступки. Не самое приятное чувство, но эмоции от чтения - гораздо лучше полного их отсутствия и равнодушия к происходящему.

Потрёпанный за свою не такую уж долгую жизнь, Аарон, уже не раз помышлявший о самоубийстве, снова и снова возвращается мыслями в детство. Семья его покинула Варшаву в семнадцатом году, но не может он забыть ни своего района, именуемого еврейским гетто, ни Крохмальную улицу, ныне ставшую очагом коммунизма, ни милую ему глупенькую, как считали местные, девочку Шошу. "Да не бойся ты, Шошеле: я сделаю так, что ты будешь жить вечно" - обещал он ей, будучи мальчишкой. Помнил ли он теперь, в эти страшные времена, о своём наивном детском обещании? А жива ли сейчас его Шоша? Чем чаще видит он её во сне, тем меньше ему верится в это. Слишком уж тревожны его сны. Стоит ли и говорить, что Шоша жива и никогда о нём не забывала? Остаётся лишь дождаться их судьбоносной встречи. Мне кажется, бесхитростная Шоша с душой и телом ребёнка - лучшее, что было в жизни Аарона. Она - его маяк во тьме мировых волнений. Шоша делает его живым, не даёт улететь в пропасть уныния и именно с появлением Шоши, на мой взгляд, он обретает лицо и раскрывает свою человечность. Он сам признаёт, что нашёл в ней себя.

Неоднозначны для меня второстепенные герои произведения. Есть у них свои достоинства и недостатки, но вот их диалоги, неважно согласна я с теми или иными мыслями или нет, в любом случае необычны и весьма интересны, что позволяет не скучать, "слушая" как они беседуют между собой. Диалоги эти: о философии, о религии, об отношении в мире к евреям. Кажется, порой, что предчувствуя смерть, своими разговорами они пытаются обесценить жизнь и обнажить все недостатки человечества. Цитировать книгу определенно хочется, но иногда довольно сложно это сделать, тогда как интересная мысль может разлиться на целую страницу. На самом деле, в этом произведении едва ли любовь или антипатия к тем или иным героям имеет большое значение. Книга эта - не просто история об отдельных людях - это иллюстрация жизни целого народа в военное и предвоенное время, взгляд изнутри на происходящее, рассказ очевидца. И маленьким кажется один человек в этой мятежной эпохе во времена угнетения целого народа.

Как выяснилось уже после прочтения, автор - еще один лауреат Нобелевской премии по литературе в моей читательской копилке. Но дело далеко не этом, а в его умении вдохнуть тот самый пресловутый смысл в жизнь отдельного человека и рассказать об этом, на первый взгляд, без особых затей, но настолько проникновенно и даже лирично, что практически невозможно оторваться.

В его книгах герои - обыкновенные люди, часто запутавшиеся (насколько я могу судить, прочитав всего лишь два его произведения), пытающиеся обрести почву под ногами, абсолютно не лишенные пороков и пристрастий, чем они становятся тебе ближе и понятнее и тем самым интереснее следить за их жизненными кульбитами.

Да, в его книгах всегда не просто звучит, а является основополагающей, еврейская тема. Но было бы удивительно, рассказывай автор о других народах, а не о том, представителем коего является. И все, что связано с их образом жизни и религией -тоже имеет место быть. Но для меня это становится возможностью поближе познакомиться с культурной, религиозной, этнографической составляющими тех, на чью долю выпали гонения и уничтожения в огромных масштабах и на протяжении веков.

Главный герой Аарон Грейдингер, выходец из ортодоксальной еврейской семьи, пребывает в духовных поисках внутреннего спокойствия, равно как и своего писательского призвания. На этом пути ему встречаются различные люди, он попадает в кружок, где, как водится, ведут философские беседы, касающиеся прежде всего религии и искусства, ну и конечно, все отчетливее проступающего страшного будущего. Мир накануне Второй мировой.

И среди всего происходящего Аарон встречает Шошу - девочку, с которой в детстве дружил и жил в одном дворе. Шоша -тот якорь и связующее звено между прошлым и будущим, не только для героя, но и для тех, кто её окружает. За кажущейся внешней ущербностью она выглядит более нормально среди других мятущихся душ. Её спокойствие и умиротворенность словно подсказывают, что она знает что-то, что не дано знать простым смертным, суетящимся и мечущимся без конца и края.

Ясновидение и прорывающийся мистицизм добавляют атмосферы роману, и возможно (скорее всего), несут в себе скрытые смыслы, кои невозможно уловить в силу собственного незнания, как и многие вещи, касающиеся религиозного мировоззрения героев. Но как минимум пополнить свой цитатник интересными мыслями - осуществимо, чтобы напоминать себе и другим о тех, кто выжил и кто -нет, но след его навсегда остался в мире. Иначе зачем все это ?

— ... А что мы будем делать, когда придут нацисты?
— Мы умрем.

На самом деле в этом простом вопросе высказано всё, что нужно знать о книге. По большому счету это история не о человеке, а о людях, не об отдельно взятом Аароне Грейдингере, а о польских евреях, застрявших в чужой стране накануне опустошительной войны. Бесправные и бессильные, потерянные, не способные ни сражаться, ни бежать, евреи смиренно ждут смерти. Но Грейдингер не таков, он находит способ ускользнуть. Вот только в безопасности окажется именно преуспевающий писатель Аарон, а еврейский мальчик Ареле так и останется навечно на Крохмальной улице.

Какой будет жизнь человека, потерявшего связь с родной культурой, особенно если это писатель, взращенный в лоне ее? И что станет с культурой нации, рассеянной по миру, преследуемой и уничтожаемой? Аарон может бежать, но это будет вовсе не спасение того кусочка еврейской ментальности, который он унесет за океан. Кусочек этот сродни льду, который тает на жарком солнце. Герой теряет связь с истоками, он все больше Аарон и все меньше Ареле. И поэтому он решает остаться. Остаться ради любви. Остаться, чтобы понять смысл жизни так, как должна понять его еврейская душа. Остаться, чтобы пережить вместе со своим народом неназываемое и через это вновь стать с ним единым целым. Мы, русские, со своими рефлексиями, одержимостью смыслом жизни и вечным что делать способны понять героя так, как навряд ли поймет его прагматичный американец вроде Сэма Дреймана. Остаться - жутко и невероятно, но иного пути нет.

И все же книжка эта написана евреем и для евреев, это роман национального гения, призванный определить место нации в мире, то, что отделяет евреев от других народов. В центре повествования - вязь религиозных и философских изысканий героя, холокост же и нашествие Гитлера вовсе остаются за кадром. Вероятно, тем, кто пережил это на своей шкуре, тяжело даже думать об этом, не то что писать. Еврейский колорит в книге есть, но он совсем не так ярок, как ожидаешь. Невероятно реалистичен и именно поэтому бесконечно далек от развеселого лубка с пейсами и лапсердаками, хотя и те и другие в тексте мелькают. Вероятно, точно так же иностранцы подсознательно ожидают прочесть на страницах русских классиков про медведей, балалайки и водку. Словом, книга эта будет интересна тем, кто интересуется настоящей еврейской культурой и в идеале неплохо с ней знаком. В конце концов, нужно хорошо знать русских, чтобы всерьез браться за Достоевского. Вот так же и здесь.

Первое мое знакомство с творчеством этого известного еврейского писателя оказалось вполне удачным. И, хотя нельзя сказать, что данный роман стал открытием и толчком к немедленному продолжению знакомства с автором, он, все же, определенно произвел на меня сильное, пусть и довольно гнетущее впечатление.

Основные события разворачиваются в 1930-е годы. Весь мир замер в ожидании. Завтра, а может через год, начнется наступление Гитлера. Польша тоже знает об этом и готовится к его приходу. Нет, они не смогут дать военный отпор, и это тоже известно всем. Зато тут и там уже угадываются антисемитские настроения, и раздаются речи в поддержку фюрера. Многие поляки вовсе даже не прочь очистить страну от еврейского населения, так пусть Гитлер поможет им в этом.

А чем же живут польские евреи в эти самые непростые для них годы ХХ столетия? Исаак Башевис-Зингер показывает нам их обычную жизнь. Омраченную предчувствием скорой войны, но для многих почти не изменившуюся. Всем ясно, что ничего хорошего их не ждет. Кто мог уехать, уже уехал. А те, кто остался, почти спокойны, осознавая, что все равно ничего не смогут изменить.
У Аарона Грейдингера есть шанс спастись. Не слишком успешный писатель, он, тем не менее, любим своими влиятельными друзьями, которые готовы избавить его от ужасов грядущей трагедии. Он - человек, которого почти ничто не держит в Польше. Он мог бы легко найти себя в любой стране мира. Но оказывается, что все, что ему нужно, находится здесь. И все, что ему нужно - это один лишь человек.
Ареле и Шошу связывают детские воспоминания и первая любовь, оказавшаяся необычайно крепкой и бесстрашной. У них крайне странные отношения и туманное будущее. Что держит их вместе? Что находит герой в этой болезненной страсти? Может ли он сделать эту девушку счастливой? Может ли избавить ее от безумия? Возможно, он и в самом деле лечит ее своей любовью, хотя некоторые моменты и кажутся слишком травмирующими для ее неокрепшей психики. Мне хочется думать, что его чувства, все же, являются благом, рукой помощи, протянутой в последний момент.
И Шоша, чистейшее создание, больная женщина, несчастный ребенок, вдруг становится главным препятствием на пути Ареле к спасению. Есть вещи, которые она не сможет понять. Есть вещи, которые убьют ее быстрее, чем маячащий где-то впереди концлагерь. Любящий мужчина просто не может нанести этой девочке, живущей между прошлым и настоящим, подобный удар. И он остается с ней.

Этот роман во многом автобиографичен. Башевис-Зингер, как и его герой, был сыном раввина, и рассказы об отце взяты, должно быть, из его собственных воспоминаний. И воспоминания о предвоенной Польше, конечно, были почерпнуты из личного опыта. И потому в написанное так легко поверить. Ничто не кажется выдумкой или преувеличением, во всем чувствуется прожитость момента, уверенность в том, каким он был на самом деле. Во всем чувствуется обреченность.

Герои этой книги - потерянное поколение польских евреев. Они уже пережили одну войну, а скоро их ждет и вторая. И они живут ее ожиданием. Не строят далеко идущих планов. И любят здесь и сейчас.
За спиной каждого из них уже занес свой меч незримый ангел смерти, но они не слишком стремятся к спасению. Будь, что будет. Они почти готовы к смерти, ведь рано или поздно она настигнет каждого.
Поколения, которые придут после нас, размышлял я, будут считать, что мы шли на смерть, сожалея о жизни. Они увидят в нас святых мучеников. Они будут читать нам кадеш и "Господи, милосерден Ты". На самом же деле каждый из нас пойдет на смерть с теми же чувствами, с какими и жил.

Лишь у колонны встретится очами
С подругою - она, как он, мертва.
За их условно-светскими речами
Ты слышишь настоящие слова...
(А. Блок, "Пляски смерти")

ПТСР
Мучительно сложное сплетение судеб нескольких евреев, переживших Холокост и эмигрировавших в Америку, но так и не сумевших снова вернуться к жизни. Это может проявляться по-разному: кто-то после голодного времени постоянно ест и никак не может насытиться, а кому-то кусок не идёт в горло от чувства вины - эту бы краюшку хлеба, да в концлагерь, можно было бы спасти чью-то жизнь, они умерли от голода, а я тут обжираюсь, бог наказывает меня за грехи, все праведники ушли на небо... Герман, главный герой романа, таскается по Нью-Йорку и высматривает надёжные убежища от фашистов и хорошие огневые точки.

Знаете, когда я читаю военные или блокадные истории, меня больше всего поражает, что люди в это жуткое время продолжали жить - ходить в школу, учить детей, устраивать театральные постановки... Я каждый раз думаю - как, как им это удавалось? Разве под постоянными бомбёжками можно думать об учёбе? Разве, выбравшись из окопа, хочется не спать, не забыться, а сходить посмотреть концерт приехавших специально для этого актёров? И отвечаю себе - да, в этом наша сила, в умении не сдаваться и жить при любом раскладе. Может, только это и спасает от сумасшествия - вести себя так, будто ничего не случилось. С неба может падать снег, а могут - бомбы, "но откладывать жизнь никак нельзя". И всё равно поражаюсь каждый раз, умом понимаю, а чувствами - не могу. И герои этого романа тоже не могут, ни умом, ни чувствами, отрешиться от случившейся катастрофы. Мысленно каждый из них остался в своём концлагере. И хуже всего то, что другие как-то справляются, другие будто бы уже всё забыли, веселятся, строят бизнес, обживаются в новой стране - и ты мучаешься от того, что в мире ничего не изменилось, что величайшая трагедия, кажется, никого здесь не задела, что все эти люди должны бы носить вечный траур, а не делать деньги. Я понимаю и тех, кто пытается вернуться в норму, и тех, кто отталкивает эту норму руками и ногами, отстаивая право быть сломленным и разбитым. Быть мёртвым.

Так сколько всё-таки нужно ангелов, чтобы поменять лампочку?
Но в первую очередь эта книга стала для меня не романом о посттравматическом расстройстве страшной силы, а неожиданной отсылкой к теме добрых ангелов, так ярко описанной в Великой Русской Литературе. Если позволите небольшое отступление... В школьные годы самым сильным впечатлением от "Преступления и наказания" стала мысль, что Раскольников чуть-чуть не дождался. Его беспросветное существование сразу после совершённого убийства стало, в общем-то, налаживаться, его окружили бескорыстные ангелы, готовые помочь, поднять, выпутать из проблем - взять хотя бы Разумихина. И не соверши он своего нелепого преступления, не отрежь сам себе все пути к нормальной жизни, он бы выплыл, добился чего-то. Так мне казалось тогда, и я страшно переживала за Родиона, которому всего-то следовало набраться терпения.

Проходили мы "Обломова" до или после Достоевского? Не помню. Но этот роман ещё лучше иллюстрирует, как на самом деле обстоят дела с добрыми ангелами. А именно: сколько бы их ни было, лампочку в человеке им не заменить никогда. Если она погасла - значит, погасла. Либо своими силами отрастить новую нить накала, либо вообще никак. В истории Германа, рассказанной Исааком Башевис-Зингером, ангелов намного больше, чем Герман заслуживает, и все они бессильны, как бы ни старались. Тебе нужны деньги? Вот, возьми. Тебе нужна работа? Вот синекура с хорошей оплатой. Тебе нужна любовь? Мы все любим тебя, как бы ты с нами не обращался. Ты боишься принимать решения? Вот тебе человек, готовый стать твоим гуру просто из любви к тебе. И всё это абсолютно бесполезно, потому что Герман хочет на дно, Герман хочет смерти, забвения, того самого сеновала, на котором можно скрыться от всего мира. Вот эта тема, может быть, не главная, вызвала у меня больше всего мыслей и ассоциаций.

Ещё немного о впечатлениях
Сразу скажу, главному герою нелегко вызывать сочувствие у читателя - у меня, например, не вызвал. Личность он, мягко говоря, неприятная, даже со скидкой на кошмарное прошлое. Но сам роман - удивительно хорош. Собственно, автор и не пытался замаскировать Германа под пример для подражания, у него были другие цели. Меня заворожил стиль. Конечно, нужно учитывать и работу переводчика, но автор в любом случае гениален. Почти каждая маленькая главка содержит в себе небольшое описание каких-нибудь деталей пейзажа, городского или загородного, или какого-нибудь маленького, почти незаметного события, которое так точно гармонирует с чувствами и героя, и читателя, что сила впечатления требует остановиться и дать себе передышку. Казалось бы, ну посмотрел Герман на виднеющийся в окне пляж, ну и что? Без "описаний природы" литература не обходится. А этот пляж (единственный абзац!) становится символом, к которому, при желании, можно свести весь роман, через него объяснить каждого персонажа и всё происходящее.

С залива доносились запахи пива, гари, моря и рыбы, смрад разложения и смерти, рождения и битвы - древние мрачные ароматы, которым нет названия. Высунув голову, Герман увидел разрушенные корабли, оставленные здесь неизвестно когда и медленно разваливающиеся на части. Их липкие палубы обросли раковинами моллюсков, живых, но погружающих корабль всё глубже в смертельное оцепенение.

Живые, но погружающие корабль всё глубже в смертельное оцепенение...

Честно признаться, люблю читать о выживании людского рода в концлагерях и лагерях советских. Чаще всего попадались мемуары. С ними гораздо проще: автор из "бывших", освободился, реабилитировался, посвятил оставшуюся жизнь воспоминаниям, уложенным на страницах его книги.
А вот читая "Историю любви" Зингера поняла, что совершенно не задумалась ранее о жизни простых смертных, любых выживших и прошедших ад лагерей гитлеровских, сталинских.

Считаю эту книгу уникальной.
Во-первых, автор внушил доверие. Его истории нельзя не поверить. Думается, что описанное на страницах романа, не пережить им лично или теми, кого он знал. В любом случае, драматизм на примере нелегкой судьбы слабовольного Германа Бродера правдоподобен. Душевные мучения главного героя для меня были неожиданно-непредсказуемыми, но виной всему не только его характер, но и действительно коричневая чума прошлого века. Ну а любовная линия, вопросы веры в Бога и доказательства существования Бога, американское общество и еврейские послевоенные иммигранты с традициями и их отсутствием мне показались достаточно сочными и в некотором отношении новыми (для меня) в худодественной литературе.
Во-вторых, особенность книги в том, (а это всего лишь роман), что она косвенно и прямо познакомит читателя с иудаизмом (кому интересно, конечно же. Лично мне это несколько мешало и отвлекало от главной линии, но даже меня заинтересовали некоторые философско-религиозные отступления). В общем, автор молодец, как истинный еврейский мудрец, он ставит перед читателем много вопросов, а ответы предлагает найти самим, между строк, ставя нас перед выбором: соглашаться или нет.

Спешу посмотреть постановку "Современника", хоть и на YouTube, хотя предчувствую акцент лишь на любовной линии сюжета.

Не знаю, с какого перепугу я придумала, что тут будет история любви врагов - возможно, еврейской девушки и немца или наоборот, но фамилия автора и время написания как-то сами навели меня на такие ожидания. Тем более - лауреат Нобелевской премии, как раз в те времена, когда в роли экзотических сегодняшних корейцев и африканцев выступали евреи, выжившие в мясорубке войны...
Почти с первых страниц я поняла, что ошиблась, и немедленно ошиблась ещё раз:

М-да, я пошла искать каббалиста, а нашла современного человека с полным набором комплексов и капризов.

Сложная настоящая религия, где расписано буквально каждое движение, делающее человека грешником (и многое из этого простым умом не понять - что в этом именно грешно), где за каждым словом священных книг кроются такие глубокие смыслы, что увидеть их тень, я уже не говорю - понять, могут только учёные талмудисты, занимает в книге очень много места. Но мне показалось, что всё это ( с многочисленными ссылками и объяснениями, которые, если только вы лично не талмудист, читателю даром не нужны) немного прилеплено сбоку и отношения к сюжету не имеет. Не считая того, что Бог во многих случаях был единственным якорем, за который могли зацепиться люди, проходящие через ад на земле.

Когда Шифра-Пуа оставляла в покое Машу, она начинала обвинять саму себя в том, что несправедливо обходилась с Меером, перечила родителям, уделяла недостаточно внимания Маше, когда та была маленькой и в ней еще можно было воспитать страх Божий. Самым ужасным своим грехом она считала то, что осталась в живых, в то время как все праведники и праведницы отправились в рай.

В основной же массе случаев Бога записывают в ряд врагов, который никак и никогда не желает помочь.

Как можно верить в избранность, Божественное провидение и грядущее воскрешение из мертвых после Майданека и Треблинки?

Философствуют на религиозную тему тут почти все герои, за редкими исключениями. И столь же редки исключения из длинного ряда неприятных героев... Не знаю, зачем маститый автор решил выставить своих в таком свете.
Наконец-то пора добраться до сюжета, до той самой сути, потонувшей в религии и философии не только в книге, но и моём отзыве. Итак, мы имеем Германа, три года просидевшего на сеновале в Польше, где его прятала молоденькая служанка-полька, до войны работавшая на его семью, потом попавшего в Германию - уже после войны, а в итоге оказавшегося в Нью-Йорке. Сложно позавидовать человеку, который, идя по оживлённым улицам города, приглядывается, куда бы спрятаться, если появится нацист с автоматом, но столь же сложно проникнуться к нему сочувствием: три года на сеновале - это всё-таки не порог газовой камеры. Просто он - слабый человек, который не в состоянии справиться ни со своей психикой, ни с жизненными обстоятельствами.

Герман давно уже создал свою личную философию, смысл которой сводился к тому, что в мире нельзя просто существовать, а можно только постоянно заниматься контрабандой. Все живое, от микроба до человека, лавирует между разрушительными силами.

И вот эта песчинка, лавирующая согласно воле порывов ветра, умудряется запутаться - нет, не в трёх соснах, а в трёх женщинах... Что они в нём находили, загадка даже для него самого, а для меня тем более. Итак, Ядвига, та самая польская крестьяночка, которую он взял с собой в Америку и в благодарность за спасение на ней женился. Она его обслуживает по полной, как и раньше, английского не знает, машин и метро боится, зато желает стать настоящей еврейкой и вынашивает его ребёнка. Но...

В противоположность Ядвиге, с которой было не о чем разговаривать, Маша могла без конца рассказывать истории. Герман обычно называл ее энциклопедией еврейских несчастий и приключений.

Маша похожа на истеричных героинь Фолкнера, как будто она вышла не из лагеря, а прямиком из эпохи джаза. Ей так надо замуж за Германа, что даже случается ложная беременность.
И наконец - его настоящая жена Тамара, на которой он женился по всем еврейским и гражданским правилам и которую считал погибшей, оказывается живой и тоже в Нью-Йорке. Воспоминания об их семейной жизни у Германа не приятные, вроде как она была сварлива, зла и некрасива. Дети их по-настоящему погибли. Но и тут Герман не удерживается от постельных дел... И Тамара("Она не могла жить только ради себя, ей нужно быть чьей-то женой, чьей-то матерью. Выполнять свою биологическую миссию — готовить еду, ухаживать за мужчиной, чтобы он опирался на нее, пусть даже он подлый предатель.") говорит:

Говорить с тобой о морали — это как обсуждать цвета со слепцом. Ты всегда такой был? Или на тебя так повлияла война? Я уже точно не помню, каким человеком ты был раньше.

Путаясь ежеминутно, где сегодня ночевать и кто ему в данный момент жена, Герман загоняет в угол и себя и каждую из них.

Герман осознал: что бы он сейчас ни предпринял, он обязательно причинит кому-нибудь боль. Он довел ситуацию до того, что, сделай он что-нибудь хорошее одной, пострадает другая.

Ну и теперь скажите: все, кто прошёл через фашистские ужасы, - хорошие люди? И книга, как по мне, нехороша, скучна и ни капли не поучительна, поскольку реального наказания от жизни или от Бога Герман не получает, финал открытый и даже без намёка, что с ним случилось... Книга не получила двойку от меня только за образность языка и некоторые философские пассажи:

Вывод из всех этих странных сюжетов был один: если Господь решил усовершенствовать свой избранный народ посредством гитлеровских репрессий, Он совершил ошибку. Почти все соблюдающие Закон евреи погибли, а те, кому удалось избежать этой участи, за редким исключением не имели ни веры, ни желания вновь обратиться к религии…

Или:

Человеческий мозг — величайшая загадка. Возьмите тех же каббалистов. Они говорят тысячи вещей о Боге и мирах, которых никто никогда не видел. Они вдаются в детали, как будто сами летали на небо и посещали все сферы. На самом деле они просто сидели в синагогах или в пещерах и фантазировали.

Начну издалека и не о том. Недавно одна первокурсница объясняла мне свою неготовность к занятию тем, что «загналась», читая сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина. Я долго пыталась у неё выяснить, что именно она имеет в виду. Теперь, вероятно, я смогу её понять, ибо, друзья мои, я «реально загналась», читая «Враги. История любви». Так книга меня ещё не мучила.
Во-первых, я никак не могла предположить, что растиражированное сегодня выражение «зона комфорта» можно отнести к двум годам на сеновале, когда Герман прятался от нацистов. Страх прочно въелся в его кровь, и когда он сам себя в очередной раз загоняет в тупик, то придумывает очередной сеновал. Он ищет его везде, он гадает, как лучше можно было бы в удобном месте устроиться и переждать. Переждать ещё одну бурю, ещё один тайфун, причиной которого он сам и был.
Два года страха сделали его безвольным человеком. Или он уже был таким, а война только просверлила отверстие в душе, и всё с шипентем вырвалось наружу? Возможно, каждая женщина для Германа - своеобразный сеновал, и поэтому он ни одну не может отпустить. И сам от этого несчастлив, и делает несчастными их. И страшно то, что ничего уже не изменить. Он так и не слез с того сеновала.
Не кончилась война и для Маши. Она всё так же кричит по ночам. Она всё так же яростно борется за выживание. Только теперь её собственным концлагерем стали отношения с Германом. Она всякий раз бросается на колючую проволоку их отношений, раздирая душу в кровь. И испытывает от этого какое-то мазохистское удовлетворение. Она всё делает с надрывом: любит, ненавидит, живёт.
То, что происходит с Ядвигой, в очередной раз доказывает, что не бывает любви из благодарности. Обязанный любить, Герман превращает жизнь своей жены в пытку. На что только не идёт полька, оставившая родину, родителей, веру ради спасённого возлюбленного. Как только не изворачивается Герман, придумывая очередную унижающую ложь.
Тамара, наверное, самая мудрая из всех женщин Германа. И природа этой мудрости наводит страх: спаслась от расстрела в яме с трупами, видела смерть собственных детей, выживала в советских лагерях. Но её мудрость не однозначна. И она не отпускает Германа от себя, готовая принять и его, и его жену, и его любовницу.
Всё, что происходит с главными героями, здорово выматывает душу. Просто читать невозможно. Невозможно осознавать, что каждый из них страдает от последствий войны и сам же осмысленно устраивает для себя свой личный концлагерь. Маша, пережившая ложную беременность, с такой жестокостью отзывается о нерождённом ребёнке Ядвиги: пусть оставит, отдаст. Герман вообще против детей, потому как детям не место в мире, где есть нацизм. Он и своих убитых детей не любит вспоминать.
Выматывают вечные метания Германа, его поиски ответа у Бога, перемешанные с жаждой знать, где и сколько мужчин было у его женщин. Два вопроса мучают его: «За что?» и «Сколько?». И последний вопрос обесценивает все философские размышления и выводы, сделанные Германом.
И исход всей этой истории, наверное, закономерен. Я долго спорила сама с собой по поводу финала. Пончалу мне казалось, что гармоничнее было бы оставить Германа живущим на чужой ферме за чужой счёт. Это ведь в его традициях. Он словно обрёл свой сеновал. Но видно и там ему уже невозможно жить.
Книга выматывает. Её трудно читать. Но книга и держит в клещах интереса. Её трудно читать и невозможно бросить. Такие книги очень нужны. Они переворачивают всё в тебе и не дают спокойно спать на мягких подушках.

По сюжету книга чрезвычайно  напоминает  советский фильм  "Осенний марафон".    Только  "История любви"   помасштабнее:  Он и Она, и ещё Любовница, и ещё Жена, и ещё... В общем положение у Германа сложное. Но не спешите его осуждать.  Просто так сложилось. Сложилось само, в общем-то почти без его участия. Согласитесь, это веское оправдание.   Получилось выжить, когда другие евреи гибли в газовых камерах, получилось перебраться в Америку, получилось полюбить. Только не живётся мужику; всё  перебирает он воспомиания, мучается, страдает:"...в печали проходит жизнь моя и в стенаниях идут годы мои."   Бедный, бедный Герман, как же тяжело ему: нужно постоянно врать, выкручиваться.  Да ещё женщины тянут в разные стороны, заставляя определяться. Вот такая сложносочиненная история любви, усложненная еврейской темой и глубокими психологическими последствиями Второй мировой войны.
Я впервые читаю книгу, в которой ни женщина безоговорочно покорна судьбе, а мужчина.  Просто поражают его фатализм и непреодолимая тяга к страданиям.  "Что касается Германа, то он и сам для себя был загадкой. Он все время жил в каких-то безумных обстоятельствах. Он был авантюрист, грешник и в придачу лицемер." Парадоксально, но воспринимается Герман не   циничным подонком (кем он, собственно, и является), а
жертвой, вызывающей сочувствие. Это странно, неправильно и глупо, но сопереживаешь ему, а не женщинам.
Талант автора раскрывается и в красоте слова, и в том эмоциональном отклике, который вызывает книга. Просто проваливаешься в водоворот  чувств,  удивляясь, какие причудливые формы может принимать любовь.

Странная, насыщенная, красивая и одновременно жестокая книга, которую рекомендую всем и каждому.
Единственное, что осталось для меня загадкой, это сложное  название: "Враги. История любви".  Если тема любви и страсти раскрыта полностью,  то тема врагов осталась, на мой взгляд, в стороне.  Допускаю, что  я просто не уловила какой-то оттенок, но название обещает нечто большее, чем есть на самом деле.
Да, забыла про важное отличие героя книги от похожего на него героя советского фильма:   Герман сумел-таки сделать свой выбор!