Глава 2. Вкусненькое

Утром будильник бодро проорал: «Вставай, вставай, вставай-вставай-вставай!» на мотив канкана, и Валентин Петрович неуверенно восстал из условно мёртвых. Потёр ладонями тяжёлое лицо и сел на кровати. Солнце лезло в дом сквозь шторы, разбитым желтком растекалось по полу. На кухне сытой кошкой урчал холодильник. За окном вяло переругивались дворники, скребли мётлами по асфальту, сгребая первые пожелтевшие листья.

Во рту точно стадо клопов опорожнилось. Валентин смутно помнил, как допил вторую чашку коньяка и потелепался в спальню, стараясь не смотреть на журнальный столик, где оставил внучкин телефончик.

Он поддёрнул клетчатые пижамные штаны и побрёл в гостиную. Игрушечная звонилка лежала на полу в коридоре. Упала ночью, что ли? Валентин остановился над ней, глядя с брезгливостью и опаской, точно на дохлую крысу.

Перешагнув через игрушку, пошёл в душ. Долго стоял под горячей водой. В голове царил полный кавардак, происходящее в рамки обширного жизненного опыта не укладывалось и осмыслению не подлежало. Вован. Вкусненькое. Колечко только на посмотреть… Валентин представил банковского клерка — молодого, в моднявых очках, с повадками выпускника MBA, — и то, как он садится перед этим щеглом в кресло и доверительно бормочет: «Вован одобрил». И глаза у клерка становятся больше очков. Представил — и фыркнул прямо в струю воды. Выключил кран.

Закинул в себя три бутерброда, мысленно отметив, что надо будет вечером зарулить в магазин за продуктами. Кофе не полез, дурнило от запаха и мутило. Ещё только гастрита на хватало. Катька вернётся, по врачам затаскает. Мысли текли ленно, ничего не хотелось. Уже одеваясь перед выходом на улицу, проверил карман куртки. Упаковка «Halls» была на месте, оставалось восемь из десяти леденцов. Ну и ладно.

В кармане ожил мобильный телефон. Судя по номеру, вчерашний клерк из банка.

— Валентин Петрович? Утро доброе. Звоню вам неофициально, — доверительно понижая голос, сообщил тот. — У нас пересмотр решения по вашему вопросу. Руководство дало добро на реструктуризацию. Условия сказочные, поверьте. Вам нужно подъехать сегодня до обеда подписать бумаги, но, честно говоря, — претенциозный парнишка замялся, — ситуация повернулась совершенно неожиданным образом. Я даже не знаю, как это комментировать. В общем, ждём вас в одиннадцать.

Валентин Петрович отбил звонок, плюхнулся на стул. В груди словно тугой узел распустили. Так это что, с банком уже решилось, выходит?

Уже в дверях внезапно задержался, вернулся в гостиную. Розовая раскладушка смирненько лежала на полу, и никаких вованов в ней не симоронило.

— Ладно, — обронил Валентин. — Вкусненькое так вкусненькое.

И поехал в банк.

Там всё прошло как по маслу. Бумаги уже подготовили, он подписал, с каждым росчерком всё шире расправляя плечи. Клерк нервно дёргал лакированным ботиночком, листы договоров услужливо перелистывал, но глазами с Валентином старался не пересекаться. Сообщать про одобрение Вована так и не пришлось, мелкие бесы Маммоны уже были в курсе. От этого становилось одновременно безбашенно и жутко. Контракт-то, выходит, работал. Пруха покатила.

Из банка он сразу поехал в налоговую. Шестой этаж, шестьдесят шестой кабинет, символичнее некуда. Вован сказал, спросить Иштар Энлильевну (имечко — язык сломаешь!). Валентин Петрович предполагал увидеть серомышевую тётку из тех, что за пятьдесят лет безупречной службы уже укоренились в родной стул и знают налоговый кодекс лучше, чем имена собственных внуков.

Но его ждал очередной сюрприз.

Когда Валентин Петрович постучал в дверь искомого кабинета, до него донеслось бархатистое и грудное: «Войдите». Налоговичка сидела за столом, уткнувшись в монитор, и поначалу он увидел только породистый профиль и густые чёрные волосы, собранные на затылке в тяжёлый узел. Потом она встала из-за стола, и Валентин ненадолго выпал из реальности.

Его взору предстала эффектная фигуристая брюнетка, одетая в костюмчик сугубо деловой, по бизнес-этикету, но подогнанный по фигуре со столь издевательской точностью, что все стратегически значимые места подчёркивались убийственно безупречно и максимально выгодно. «Гурия, чисто гурия…» — проскочила по нейронным цепям искра в обескровленном мозге Валентина Петровича, и на этом мыслительные процессы встали на паузу. Гурия взмахнула опахалами очевидно не приклеенных, а самых что ни есть собственных ресниц, и её восточные очи прожгли Валентина до самых тёмных доньев. Завершив сканирование, знойная женщина изобразила бровями доброжелательный интерес.

Валентин Петрович, всю жизнь отличавшийся завидной стойкостью к дамским чарам, не без труда остановил короткое, но крайне своевольное путешествие своих глаз по фигуре налоговички.

— Валентин Петрович, полагаю? — спросила она чуть хрипловатым голосом, тонко оттонированном иронией. — А я вас жду. Проходите, присаживайтесь.

— Вы… меня ждали? — он запнулся. — Откуда…

— Да уж предупредили, — загадочно улыбнулась налоговая дама неземной красоты. — У вас там задолженность, пени, штрафы. Суета всяческая, словом, не стоит внимания. Я всё посмотрела. База уже обнулилась, не беспокойтесь. Можете проверить в личном кабинете. А бумаги я сейчас подготовлю.

Она обошла стол и не спеша направилась к шкафу с папками. Валентин Петрович с удовольствием проводил её взглядом. Да и кто бы не посмотрел, интересно знать? Даже походка у неё была особенная — плавная, завораживающая… Тут она оглянулась и насмешливо улыбнулась, словно ничего другого от него и не ожидала.

«Петрович, — мысленно взял он себя за шкирку, — у тебя жена, дочь, внучка и полный комплект проблем. Соберись».

Собрался. Даже сумел сфокусировать взгляд на переносице Иштар Энлильевны, когда та вернулась с бумагами.

— Вот, — она положила перед ним папку. — Подпишите здесь и здесь, — остро отточенный коготок ткнул в нужные графы, — и можете забыть про эту задолженность как про страшный сон.

Он подписал. Иштар мельком глянула на его левую руку, где поблёскивал перстень с чернением, и едва заметно улыбнулась. Валентин Петрович готов был поклясться, что в её глазах на секунду мелькнула багровая искра. Но Иштар уже опустила ресницы, и наваждение прошло.

— Спасибо, — сказал он, поднимаясь.

— На здоровье. Вованчику привет. И леденцами не злоупотребляйте, от них зубная эмаль разрушается.

Он открыл было рот, чтобы спросить, откуда она знает про леденцы, но молча закрыл обратно, вспомнив её взгляд-сканер. С такой дамой не забалуешь. К тому же… Вованчику привет. Ну-ну…

Не успел он дойти до машины, как позвонила распираемая счастьем бухгалтерша и протараторила, что «там какая-то ошибка в базах, всё обнулилось, пени убрали, долг списали, я сама ничего не поняла». Следом пришла эсэмэска от вчерашнего Жоры-мажора: «Погорячился, отец. Обойдёмся без суда. Страховая посчитала, короче, ты мне должен три копейки. Забей. Бывай». Ну, и до кучи из ГАИ отзвонились (сами, сами набрали, когда такое бывало!) и предложили приехать за правами.

Валентин Петрович сидел в припаркованной машине с совершенно деревянным от восторга и ужаса лицом. Добрая там магия или недобрая, но оно работало. Реально работало.

Он подумал-подумал — и поехал домой.

В лифте начал насвистывать очередной скороспелый шлягер, подхваченный на утреннем шоу «Поехали!». Три притопа, два прихлопа и слов пучок за пятачок. Такие вечно липнут хуже жвачки к штанам. Оборвал свист, уставился на своё отражение в зеркальной стене лифта. Оказалось, выглядел вполне бодрячком: плечи развёрнуты, морщины на лбу разгладились. Даже пузяк втянулся. Он помолодел лет на пять за одно утро.

Едва Валентин зашёл в квартиру, из гостиной донеслось: «Тумц-тумц-тумц — ку-ку, тумц-тумц-тумц — ку-ку», после чего полилось залихватское: «Кто-о-о не спрятался — я не виноват!».

Валентин Петрович застыл безымянной женой Лота. Рука с ключом зависла в воздухе. Мелодия играла и играла — задорно, мультяшно, с писком, смешным подхрюкиванием, шорохом, как из сломанной музыкальной шкатулки.

Не разуваясь, он зашёл в гостиную. Звонил игрушечный телефон.

Раскладушка лежала на журнальном столике. Валентин Петрович был точно уверен, что вчера она валялась на полу в коридоре, и он её не поднимал. Экран светился холодным розоватым светом, не имеющим ничего общего с наклейкой Минни-Маус. На нарисованном дисплее бежали строки: Входящий вызов. Абонент: Вован.

Мелодия оборвалась.

Валентин подошёл к столику, взял трубку. Пластик был тёплым, словно телефон вправду ловил ускользающую сеть и перегревался. Валентин Петрович раскрыл раскладушку.

— Алло, — произнёс он мёртвым голосом.

— Привет, Петрович, — энергично проговорил Вован. — Ну чё как? Кредит, налоги, жорка-мажорка — все вопросы сняты?

— Сняты, — сказал Валентин глухо. — Спасибо.

— Не спасибогай мне тут, я в спасении не нуждаюсь. Услуга за услугу. Ты мою просьбу помнишь?

Валентин Петрович нащупал в кармане пачку леденцов.

— Леденцы. И колечко.

— От молодечик какой, всё-то он помнит! Я сейчас хочу. Давай, Петрович, не жмись. Сначала вкусненькое, а потом колечко покажешь.

Валентин поднёс телефон ближе к лицу, покрутил.

— Как я тебе… леденец-то передам? В трубку положить?

— Просто разверни и положи на кнопки. Я сам возьму, что мне надо.

Валентин Петрович достал один леденец, положил его на клавиатуру раскладушки — прямо на цифры 2, 5, 8 — и закрыл крышку. Леденец исчез с хрустом. Чавкнуло.

— М-м-м, — протянул Вован. — Смородинка. Уважаю. Теперь колечко давай.

Валентин Петрович стянул перстень с пальца. Кольцо показалось ему тяжелее, чем помнилось. Поскрёб ногтем гравировку «В. П.» Почистить бы перстень давно надо было, по-хорошему…

— Потом почистишь. Показывай, — нетерпеливо проговорил Вован. — На свет выйди и в трубку им посвети.

— Как это — в трубку посветить?

— Да ёж твою медь, просто поднеси к динамику! Мне свет важен. Ну, сам понимаешь — темно тут.

«Темно тут». У Валентина Петровича по спине пробежал колючий холодок. Где — тут? Он перешёл к окну и осторожно поднёс перстень к динамику телефона. Серебро блеснуло.

— Ближе, — возбуждённо сказал Вован. — Ещё ближе.

Чувствуя себя бандерлогом, Валентин прижал перстень к пластмассовой решётке динамика, и в тот же момент серебро почернело. Валентин Петрович отдёрнул руку. Перстень был ледяным.

— Хоро-ошее колечко, — мечтательно протянул Вован. — Семейное. Жена подарила, да? Замечательная у тебя жена, Петрович. И дочь чудесная. А внучка вообще чудушко тёплое. Как там её… Дашенька?

Валентин Петрович окаменел изнутри. Свою личную жизнь он даже в офисе никогда не обсуждал. К тому же сейчас вообще не говорил Вовану, что у него есть внучка.

— Откуда? — спотыкаясь о слова, начал говорить, но был прерван.

— Ля, ну ты квадратный, конечно, — издевательски произнёс Вован. — Колечко же. Для чего и говорю, что свет важен. Через колечко всё видно, что любишь, что сердце греет. Дашунчик у тебя молодчинка. Сладенькая такая, весёле-е-енькая. Ты ей телефончик новый играть подари, кстати. Он ей понравится.

— Нет, — отрезал Валентин Петрович, и голос сорвался. — Только не это.

— Ну, нет так нет, — легко согласился Вован. — Я ж не настаиваю. Просто к слову предложил. Ладно, Петрович, на сегодня баста. Работай, живи, радуйся. Леденцы носи при себе и перстень не снимай. Я тёплые вещи люблю, сердечные. Завтра ещё поболтаем.

Экран погас. Телефон снова стал дурацкой игрушкой.

Валентин Петрович стоял посреди гостиной, сжимая перстень в кулаке. Во второй руке теплилась ядовито-розовым вованова звонилка. Ему хотелось разбить игрушку молотком, сжечь на газовой горелке, но он знал уже обострившимся животным чутьём, что выбрасывать нельзя. Контракт. «Не делаешь — ну, не взыщи, сам понимаешь». Он не понимал, но и проверять не хотел.

Валентин положил раскладушку обратно на столик. В зеркале напротив отразилось его бледное взмокшее лицо с расширенными зрачками.

Набрал жене, с минуту послушал гудки, потом вспомнил, что они днями пропадают на море, а вай-фай ловит не на каждом пляже. Отбил звонок. Плеснул грамм сто привычного успокоительного, но то ли коньяк выдохся, то ли он сам превратился в кортизоловый завод непрерывного цикла… В общем, не сработало. Голова разрывалась от дурных мыслей. Вызвал такси, поехал в офис. Наорал на отдел экспедирования. Бестолку. Ничего не помогло, и остаток дня он так и метался загнанным зверем.

Вечером позвонила жена, позвала на видео. За её спиной всеми оттенками лазури и нежно-розового переливался закат. С балкона их квартиры открывался прекрасный вид на море.

— Валик, у нас всё хорошо, жары нет, а водичка шёлковааая…

Катя уже успела немного загореть. Похорошела. Улыбалась мягко и расслабленно. Он полюбовался ею, потом спросил, как там девчонки.

— Дашуня весь день спрашивает, когда деда приедет. Ты там как? Похудел вроде… Опять одну сухомятку ешь и леденцами закусываешь, да?

Вованова звонилка, лежащая на абсолютно ровном столе, внезапно сдвинулась.

— Нормально, — сказал Валентин Петрович невпопад, не сводя глаз с чёртовой игрушки. — Ем всё. Работаю.

— Ты устал? — не отставала Катя. — Голос какой-то странный.

— Нет. Всё в порядке.

— Дашенька тут рисунок нарисовала, хочет тебе показать. Сейчас трубку дам.

Внучка уже вырывала телефон. Весь экран заполнила смеющаяся мордашка, окружённая облаком золотистых кудрей. «Уже веснушек насобирать успела», — тая пломбиром, подумал Валентин Петрович. Внучку, соединявшую в себе черты и жены, и дочери, он обожал до самозабвения.

— Деда! Деда, я тебе домик найисовайа! А в домике — мы! И есцё там дядя, он хаёсый!

— Какой… дядя? — спросил Валентин Петрович, чувствуя, как холодеет в груди.

— Там, в домике! — радостно объяснила Дашенька. — Он с тиифонциком! Как у меня! Мы с ним иг'яем. Деда, а ты п'иедесь?

— Приеду, — с обрывающимся сердцем сказал он, — обязательно приеду, Дашуня.

Завершив звонок, он с силой хлопнул себя по лбу и смял горячей ладонью лицо. Ну какой же придурок, а?.. Впервые за много лет ему захотелось заплакать от бессильной тёмной ярости. Вован смотрел через перстень и увидел Дашеньку. И теперь Дашенька рисовала его в домике.

Валентин Петрович взял розовую раскладушку, подержал в руках. Пластик был прохладный, обычный, кнопки — чистые, никакого следа от леденца. Как эта тварь симорон свой чёртов проворачивает?

Выдохнув, он закрыл раскладушку и сунул её в ящик стола. Завтра он собирался вызвать Кристину и Алину и расспросить их о Воване. С пристрастием.