Цитаты из книг автора «Ирина Млодик»

И что теперь делать с этой любовью? Кому ее вручить? А некому. Носись теперь с ней, держи ее в себе, рви сердце дальше

То самое отсутствие дна, про которое мы говорили с самого начала, приводит к тому, что ничего не может быть присвоенным. Если бы в корзинке было дно, то, складывая туда яблоки,

Страх и Бездействие – каждое утро ждут его у изголовья кровати и «пожирают его заживо»

Трагедия нарцисса заключается в невозможности узнать и присвоить свое подлинное Я (или сильной затрудненности этого процесса). Отсоединенное от него самого, Я создает ощущение пустоты и отсутствия опоры, что рождает в нарциссе базовую неуверенность и тревогу. Он вынужден опираться на оценки внешнего мира, а они все время противоречивы и постоянно сменяют друг друга. Из этих оценок он стремится слепить свой образ, но он распадается из-за их непоследовательности и тотальной субъективности. Потому он никогда до конца не уверен в себе, не знает, что он может, что представляет собой и имеет ли «право жить с гордо поднятой головой»

Впоследствии Афродита – женщина, возмутившаяся тем, как много и часто ранит Нарцисс окружающих его прекрасных нимф, наказывает, в общем-то, и без того совершен

поскольку сесть на велосипед в первый раз и сразу поехать, ни разу не упав и даже не вильнув рулем, невозможно, то ошибки неизбежны, они-то и пугают нарциссов, желающих во что бы то ни стало быть «божественными».

Чем старше они становятся, тем труднее дается им любое начинание, любая новая деятельность, поскольку им кажется, что они должны непременно справляться со всем, причем сразу и не просто на «пять»,

История про котенка по имени «Гав», который ходил на чердак бояться грозы вместе со щенком, – кладезь мудрости. Если бояться вместе – не так страшно, ты становишься не таким уж слабым и никчемным, ты разделяешь свой страх с кем-то, и это позволяет тебе перевалить через пик переживаний. Со взрослыми страхами, переросшими в укоренившиеся фобии или панические атаки, разобраться будет куда как сложнее. Потому, пока малыш еще мал, его по крайней мере лучше не осуждать за страх, а еще лучше помочь – самим или с помощью психотерапевта. Повторюсь, что для маленьких детей бояться – естественно. Еще и потому, что именно так они проживают свое столкновение со смертью. Понимание неизбежной вероятности смерти в этой жизни, в их детской жизни может появиться в любой момент. Но, как правило, это происходит в возрасте 5–6 лет, при условии, что ребенок не имел прямого столкновения с чьей-то смертью раньше. Дети, может, головой и не понимают того, что есть смерть. Но их чувства и иногда опыт говорят им о том, что это какая-то страшная и непонятная потеря. И тогда: – им становится страшно засыпать, потому что смерть так похожа на сон, – они не хотят вырастать, потому что умирают в основном старые люди, – они начинают беспокоиться, когда уходят близкие люди, потому что боятся их потерять, – они начинают «перестраховываться», потому что боятся быть незащищенными. Поскольку взрослые по большому счету о смерти знают примерно столько же, сколько дети, то они, как правило, всячески избегают детских вопросов на эту неприятную и болезненную тему. А детям важно знать. Ну, чтобы хоть как-то ориентироваться. И если взрослые с ними про это не разговаривают, им остается только одно – фантазировать. Фантазии часто могут оказаться страшнее реальности.

Алис Миллер в своей книге «В начале было воспитание»,

из своих партнеров персонажей своего детства, даже если они будут этому сильно сопротивляться и показывать ему, что они совсем другие. Все потому, что выросший ребенок держится за ту свою реальность, и бессознательно не готов с ней расстаться. Даже если держаться за нее не в его интересах.