Жена смотрела на него с явным разочарованием и с каким-то почти материнским сожалением.
– Лишь бы пожрать! – воскликнула она театрально. – Сплошное чревоугодие!
Вася обнаружил неожиданную вещь – все оранжевые революции странным образом совпадали по времени с его личными революциями. Каждый раз, когда в родной Украине начинались волнения, Васю тоже подтрясывало.
Эта тарелка лапши была единственным моментом его абсолютной искренности. Во время еды Герман не притворялся, когда он ел – он был самим собой, голодным, трусоватым мужичонкой, который шарахается по теткам, потому что всего боится и никуда не может пристроить свою жизнь.