Глава пятая. Хрупкие животные

Утро субботы было серым и спокойным. Кристина выбралась из постели, и, потягиваясь всем телом, словно кошка, пошла на кухню.

Она приготовила кофе — неизменный утренний атрибут — наполнила им чашку с тонким золотистым ободком радующим глаз. И замерла.

Если некоторые люди пьют кофе, чтобы проснуться, чтобы сражаться, чтобы побеждать, то она пила его, чтобы примириться с пустотой внутри.

Для нее кофе по утрам стал ритуалом не из любви к бодрости — Кристина не любила навязанную энергичность. Это было оправданием своего неподвижного созерцания жизни. Горькая пауза, позволявшая ей элегантно не существовать целую четверть часа. Пока внутри всё медленно рассыпалось на части, она держала чашку, как держат обломок кораблекрушения. В этом состоянии — пальцы обхватившие теплый фарфор — была та самая эстетика распада, которую она лелеяла и ненавидела, одновременно.

Когда-то ей не нужно было оправдываться в собственных глазах за безделье: беспечные годы не вызывали чувство вины, пока она ощущала себя счастливой создательницей семейного очага. Не просто стен, а пространства. Теплого, живого, общего.

Постепенно оказалось, что пространство держится на ней одной. Рудольф в нем жил, она его поддерживала. «Мы» незаметно стало ее личным проектом. И статус, когда-то примеряемый, как нарядное платье, ощущался как подрезанные крылья.

Она не просто не справилась, она внезапно осознала, что для нее быть центром гнезда — это добровольный отказ от собственной жизни, отказ, который она долго называла: так бывает.

В какой-то момент стало ясно: если так будет дальше — она исчезнет.

Не из дома.

Из себя.

Она всё делала правильно.

Дом держался.

Ужин был вовремя.

Разговоры — спокойными.

Только внутри было пусто.

Как будто ее нет. И сил продолжать — не осталось.

И тогда чужая суета — переделка кафе, новые разговоры, непривычные задачи — зазвучали как тихая музыка из другой комнаты. Не спасение. Но напоминание, что есть ещё что-то.

Взяв чашку с кофе, она вышла на балкон, села в кресло и открыла страницу в соцсети.

Разнообразные сюжеты заняли ее ум, отвлекая от роя вопросов в голове. Мир со своими проблемами жил по ту сторону телефона. Достаточно увлекательно смотреть, как мелькают чужие жизни. Они отвлекают от своей.

Саша, которой она вчера поставила лайки под фото, написала ей. Кристина удивилась. Малознаковый человек нашел время набрать несколько строк? Чудеса.

«Придется поддержать разговор. Но о чем говорить? Хорошо бы поболтать о Париже, о политике и погоде, не хочется что-то придумывать про себя,» - раздумывала она, изучая в стекле балконной двери отражение своего профиля, и эти роденовские черты лица ей нравились.

Саша была онлайн и начала переписку. Просто «привет».

Они болтали о кино, о смешных носках, о прошедших выходных, будто им было двадцать. Никаких смыслов — просто смех. И чувство, что они молоды, все еще впереди — хотя обе знали, что нет. Кристина случайно обмолвилась о бистро. Саша назвала ее проект творческим и пообещала сбросить ссылки на пару заведений, где такой формат ей понравился в ее поездках.

Этот разговор обо всем и ни о чем, закончившийся на полуслове, как у неожиданных попутчиков, не вызывал раздражения или мигрени от лишних слов и ненужной информации, а напротив - явно добавил энергии. Кристина даже ощутила легкое чувство гордости за свой проект и за себя, а взгляд в отражении стал острее и звонче. Так, неожиданно, у Кристины появилась вполне реальная виртуальная подруга. В каждом сообщении от Саши чувствовался какой-то особый, "заграничный" воздух, которого так не хватало Кристине в ее пропахшей корицей кухне.

Рудольф наводил порядок на кухне, а Яна уже уже убежала в гостиную. Ей захотелось сделать что приятное, например, приготовить пирог с яблоками.Непременно с золотистой корочкой. Чем она и занялась. Кристина была воодушевлена и хотела общаться:

— Опаздываешь на завтрак, — Рудольф посмотрел на жену, убирая тарелки в шкаф.

— Бывает, — пожала плечами Кристина и порхнула на стул.

— Что-то не замечал за тобой. Овсянка еще теплая.

— Это хорошо, — Кристина отпила кофе и посмотрела в окно, — Я тут подумала, что счастливые, это те, кто смог уехать, — Кристина поудобнее устраиваясь за столом с тарелкой каши, которую подал Рудольф.

— Они меняются естественно и необратимо. Как-будто шагнули в другое измерение. Смена декораций преображает помимо воли: начинаешь быстрее соображать, гибче чувствовать, видеть выходы там, где раньше была стена. Мозг обречен на обновление. А здесь, в родном городе, достичь такого переворота сознания почти невозможно.

— У всех все по разному, — бесцветно ответил Рудольф, изучая содержимое шкафа. — У нас есть что-то от насморка? Не могу найти.

— Адреналиновые капли остались. Коричневая бутылочка с пипеткой. Вторая полка справа.

Рудольф во многом не разделял ее мнение. И вообще не любил диалоги об абстрактном, о том, что не касалось жизни. Терпеть не мог философских размышлений. Он был типичным представителем золотой молодежи своего времени. Устав от праздности, он наблюдал за миром с иронией, не видя в нем особого смысла, что отразилось на его восприятии людей и событий. А многочисленные любовные интрижки в пору студенчества, не принесли истинного удовлетворения, а лишь привели к некоторой холодности и цинизму.

Кристину не огорчила затухшая беседа, она давно привыкла к подобному. Она говорила о счастье. Он — о лекарствах. Они редко совпадали по темам. Ей хотелось сказать про Париж, но момент явно стал неподходящим. Рудольф простудился, был не в духе, а у нее наоборот — хорошее настроение, которое не хотелось портить.

«Может после пирога? — подумала Кристина. — После сладости и вкусного чая определенно должно получиться. Как у тех дам, со стальными нервами, создающих райскую жизнь мужу, детям, начальнику и даже консьержке, в обмен на исполнение их пожеланий». Она усмехнулась собственному неумелому лукавству. Кристина не выносила манипуляций, но Рудольф , похоже, не оставлял ей другого выбора, кроме как примерить на себя пошлый образ Хозяйки, которая аккуратно подводит мужа к "правильному" решению в обмен на свою заботу. Она уже начинала чувствовать решимость довести этот спектакль до конца, зная, что таким образом добьются своего.

Мысли о необходимости игратьроль Хозяйки невольно вернули её к ощущению, что в жизни её родителей было куда больше скрытых течений и компромиссов, чем казалось на первый взгляд. Их жизнь, похожая на безупречную сонату Моцарта, имела и свои диссонансы, о которых не принято было говорить вслух. Например: почему кафе было мамино, а стало папино.

Кристина как раз заканчивала чистить яблоки, когда на кухню пришла Яна. Одиннадцатилетняя девочка уже переняла от отца не только ироничный прищур, но и умение появляться не вовремя.

— Пирог? — Яна оперлась о столешницу и лукаво прищурилась. — Ты его подкупить хочешь?

Кристина чуть не выронила нож.

— Яна! Что за слова? Я готовлю десерт.

— Десерт для папы, чтобы он подарил тебе что-то красивое и дорогое? — Яна закатила глаза, как это делал Рудольф, когда что-то считал глупым. — Скучно.

Кристина вздохнула, решив не поощрять дочкины подколы. Быстро сменила тему:

— Помнишь наше кафе? Старое, бабушкино?

Яна забралась с ногами на стул и принялась грызть кусочки яблока.

— Где дедушка сделал столовку? Ага, помню, — Яна усмехнулась. — Когда-то там были вкусные пирожные, а теперь — пельмени для студентов. Фэ-э-э.

Кристина удивленно посмотрела на дочь.

— Ты знаешь, что оно было убыточное, пока папа не взялся за дело?

— Знаю. А еще знаю, что тетя из кафе, которая нам его сдает, была влюблена в дедушку, а он выбрал бабушку, — Яна пожала плечами и взяла новую порцию яблочных долек. — Видела, как она на него смотрит? Как в старых кино. Вот это поворот, да?

Кристина застыла с яблоком в руке. Она слышала обрывки фраз, чувствовала напряжение, но никогда не знала деталей их взаимоотношений.

— Откуда ты это знаешь?

— Я подслушала, когда они с дедушкой на кухне говорили, — гордо заявила Яна. — Так что: тебе помочь с твоим маленьким планом с подкупом папы или позвонить бабушке? Может, еще что интересного узнаю?

Кристина молча протянула ей целое яблоко. Похоже, в ее семье всё было сложнее, чем казалось на первый взгляд, и она сама начинала плести свои собственные, пока еще маленькие, сети.

Кристина посыла порезанные яблоки ароматной корицей. Ритмичный стук ножа о разделочную доску прервал мысли. Она усмехнулась. Вот тебе и отдохнувшая, счастливая мама, которая делегировала домашние дела. Настолько мало она общалась с дочерью, что теперь удивлялась своими прозрениями. "Хочешь, чтобы подарил что-то дорогое", — вспомнила она Янины слова. Дочь что, читает мысли? Да уж, ее домашний очаг, едва теплился или, в лучшем случае, явно горел с переменным успехом. Стандартный сюжет фильма. Никогда не любила манипуляции. Они дают результат, но временный. И второй человек все понимает. Возможно, не сразу. И это неприятно. Пусть пироги будут отдельно, Парижи - отдельно. «Не стоит перемешивать» — подвела итог Кристина, пристально посмотрела на яблоки в коричневом снегу и подставила пирог в духовку. Открыла окно. Становилось душно.

Свежий воздух коснулся лица, она улыбнулась, вспомнила вчерашние мысли о побеге в Париж и свою внутреннюю и искреннюю радость, хотя и недолгую. В этом было столько безответственности, но и не меньше игры. «Может, счастье — это просто отчаянно желать чего угодно: ароматного кофе, свежего воздуха, побега?»

Кристина вдруг осознала, что надо идти за своими желаниями и счастьем, меняя себя и мир вокруг, даже если все против. Особенно, когда появляется понимание, чего хочешь.

Она вошла в гостиную. Рудольф лежал на диване, небрежно откинув руку на подушку. Он был обаятелен той праздной красотой, которую Кристина когда-то обожала, а теперь... А что теперь? Он пил виски со льдом, хотя было еще слишком рано для чего-либо, кроме скуки.

— Пирог скоро будет готов, — произнесла она так, словно это было событие.

Рудольф устало поднял бровь. Он всегда удивлялся чему-то хорошему, что видел в ней. В шутку. Но было тоскливо. И отчасти обидно.

— Слишком неважно себя чувствую, чтобы оценить сегодня еду. И у меня насморк.

Она улыбнулась. Эта улыбка не имела ничего общего с весельем; она была скорее защитной реакцией на его невозмутимость и его насморк, про который она забыла. Хорошо, что пирог - это просто пирог.

Кристина подошла к окну и подумала о Норе, о кафе и о том, как её отец когда-то выбирал между любовью и расчетом. Интересно, кто играл какую роль? Нора, по слухам, стала богата только после развода. Хотя такой дом - это целое состояние, если распорядиться с умом. Все они, казалось, играли по одним и тем же правилам, застывшим в янтаре прошлого.

— Ты знаешь, — пробормотала Кристина, глядя в окно, — иногда мне кажется, что мы все чего-то ждем. Дождя или конца света.

Рудольф закрыл глаза и болезненно поморщился.

— Перестань философствовать. Это утомляет.

Она пожала плечами. Включила голосом французскую музыку. Он был прав. Философия была для тех, кто еще не разучился чувствовать. Или по крайней мере не болел.

Кристина отвернулась от окна. Кажется, сегодня вечером праздника не будет. Будет только тихий, сдержанный вечер и невысказанное желание сбежать.

Музыка тихо играла.

Zaz пела о хрупких животных.

Кристина слушала и думала, что, возможно, она — одно из них.

И это не самое плохое, что можно о себе знать.

Animauxfragiles(Хрупкие животные)

Tu sais je suis pas malheureux

Нет, я не несчастен,

Sentimental on peut le dire

Меня можно назвать сентиментальным,

Un peu de buée dans les yeux

Немного тумана в глазах