Раньше я бы немного струхнул, не зная, чего ожидать от непонятной ситуации, но вот теперь с новыми взрослыми мозгами паниковать больше не собираюсь. Пусть я внешне маленький паренек, однако противники не сильно крупнее меня, хотя и постарше, как минимум, на один год. Но вот солидная уверенность у меня уже есть, за долгую и достаточно боевую жизнь, пусть я не вешу сейчас девяносто кило, а примерно раза в два поменьше.

— Чего вам? — спокойно спрашиваю я подходящих подростков.

— Слушай, деньги есть? Есть немного? — настойчиво спрашивает курящий и тоже глядит мне в лицо, ожидая увидеть неуверенность или испуг.

Сейчас я скажу, что нет, тогда они предложат поискать, поэтому отвечаю уверенно, что для меня теперь совсем не трудно:

— Есть, конечно! Что я, нищий какой-то, что ли? Нищим в кафе делать нечего, только на входе корки хлебные грызть!

О-па, уверенный голос и наглая интонация показывают мелким шакалам, что жертва никак не чувствует себя жертвой, поэтому обобрать ее немного затруднительно. Они мнутся и делают вид, что готовы отстать с претензиями, раньше я бы ушел счастливый, но вот сейчас мне такого уже как-то маловато будет. Пора дать им прикурить, чтобы узнавали издалека и не лезли с настолько наглыми предложениями, как поделиться монетой, к будущему сильно авторитетному парню.

«Нужна победа за явным преимуществом, чтобы крылья за спиной выросли и уверенность перла из меня», — уверен я.

Я себя самого, конечно, не вижу сейчас, но перед моим взрослым и циничным взглядом мнутся двое щуплых девятиклассников, решивших срубить немного деньжат с невысокого подростка. Может быть они рискнули на такое дело первый раз в жизни, наслушавшись рассказов более старших и опытных товарищей, как щипать мелочь у мелких школьников.

«Хорошо бы им выписать прививку от попрошайничества именно сейчас, сломать на взлете, так сказать, криминальной карьеры. Вылечить и вернуть обществу полноценными людьми», — усмехаюсь я.

Поэтому добавляю презрительно:

— И чего вам надо, бедолаги?

Парни понимают, что наезжают уже на них, лица становятся решительными, все же их двое здесь и они старше.

Но я больше ничего не жду, давно зажав в кармане куртки гайку в левой руке, легко сокращаю дистанцию, коротко и увесисто бью курящего по правой скуле. Кулак с тяжелой железкой прикладывается точно, именно как надо, сигарета вылетает изо рта парня, как бенгальская свеча. Совсем не ожидавший подобного резкого развития диалога пэтэушник валится в снег и еще сильно ударяется лбом об утрамбованный наст.

Неужели я его таким ударом из сознания выбил? Похоже, что выбил, упал он вообще без контроля своего тела. Второй поднимает руки, достаточно неумело, ему я тоже быстро с ходу пробиваю двоечку по лицу, он не падает, потому что готов и просто отскакивает после ударов.

Сверху кто-то кричит басовитым мужским голосом, перегнувшись через каменное ограждение:

— Эй, мелкие! Ну-ка, прекратили драться! А то сейчас спущусь! Уши надеру!

Надо же, наша мелкая разборка привлекла внимание общественности, которая здесь — сила, а именно усатого мужика в меховой шапке с поднятыми ушами. Вон и второй к нему подходит, с интересом смотря вниз.

Пора уносить ноги, добивать никого не требуется, пэтэушники превратились неожиданно для себя в потерпевших, поэтому ничего больше не хотят. Я сразу же поворачиваюсь и иду мимо пустого сейчас бассейна к парку Белые Пески, чтобы сразу убежать, если что.

Но никто за мной не бежит, второй парень поднимает длинного, правда, далеко не сразу. Они тоже уходят с места стычки вокруг крепости в другую сторону.

Я же на подъеме настроения забираюсь на самый верх горы, где смотрю на метеоритный кратер, который кажется мне очень большим и глубоким. Сейчас, в середине дня, он весь усеян детворой, все катаются с визгом на картонках, ледянках и санках.

Коварно опасных для стоящих и не ожидающих внезапного удара по ногам ватрушек еще не изобретено и не запущено в производство…

Не знаю, захочу ли я теперь здесь кататься, как раньше. Да, вообще, несоответствие моего тела моей голове меня серьезно пугает, как я буду чувствовать себя среди одноклассников? И какие чувства станут вызывать одноклассницы или девочки постарше? Раньше вызывали живой, неподдельный интерес, а вот как будет сейчас?

«Не окажется ли подобный интерес своеобразной формой этакой педофилии?» — улыбаюсь я про себя.

Вчерашний день с рыбалкой и шаровой молнией понемногу рассасывается в моей новой голове, а то, что я вижу вокруг себя, все более наполняется настоящим вкусом и цветом.

«До какой же стадии дойдет мое вживание в тело подростка?»

Я иду по самому верху парка, обхожу катающихся и на основном спуске вижу несколько смутно знакомых парней, но не подхожу к ним. Кататься сейчас откровенно холодно, поэтому я спускаюсь вниз, захожу сначала в овощной, где у меня когда-то стоял фотоотдел, рассматриваю страшноватые с виду овощи и фрукты советского плодоовощного агрокомплекса.

В самую старую часть города я решил не заходить сегодня, ведь уже замерз порядочно. Кроме того, опасаюсь встретить тех же пэтэушников с большой группой поддержки возле кинотеатра или кафе «Дюны». Лучше я сегодня останусь в победителях за явным преимуществом, а там дальше посмотрим.

Поэтому возвращаюсь домой, по дороге навестив еще один универсам, тот самый, где мы со Стасом приноровились воровать конфеты. Конфеты лежат на месте, однако никакого криминального интереса предсказуемо не вызывают у меня.

Вечер провожу дома, размышляя над своей судьбой и выборочно рассматривая книги в книжном шкафу. Из особо интересного вижу «Черный обелиск» и «Трех товарищей», которые где-то по очень большому блату достал отец. Слушаю его рассказы о прошлой жизни, задав сначала наводящие вопросы, потом мы ужинаем все вместе на крохотной кухоньке, смотрим черно-белый телевизор, какой-то неинтересный мне фильм.

Вечером я долго читаю книгу Ремарка в своей комнате при свете настольной лампы и внезапно меня осеняет. Ведь почти все книги классика именно о нем самом, про его личную жизнь. Вот молодец, описал свое прошлое, немного сгустил краски и добавил интересного, пусть даже не совсем своего.

Если прочитать внимательно «На Западном фронте без перемен», кажется, что писатель сам лично пару лет провел в окопах, а на самом деле воевал всего полтора месяца до ранения и больше на фронт не вернулся. Но реальное впечатление создается именно такое, ощущение полной сопричастности к происходящему в окопах на протяжении долгого времени.

Это и есть писательский талант, с чем никто спорить не станет.

Кроме романа «Время жить и время умирать» и еще книги про концлагерь, все остальные — именно про него самого, насколько я помню. Ну, еще про гонщика под вопросом, какое-то отношение к гонкам Ремарк имел, только я не помню точно уже, больше не спросить мгновенно в Википедии и у Гугла.

В каждой книге имеется свой любимый алкогольный напиток, заканчивает писатель повествование о своей жизни в Нью-Йорке русской водкой и этнически русской подругой Наташей, как высшей ступенью своей жизненной эволюции.

Что довольно символично после самой Марлен Дитрих.

Тоже своеобразный попаданец-беглец в совершенно новый для него мир широких авеню, белозубых ослепительных улыбок, кадиллаков и полного отсутствия войны вокруг. И эсэсовцы вокруг — только актеры в красивых мундирах почему-то еврейской внешности.

Потом откладываю книгу, долго смотрю на темное окно, оглядываясь время от времени на сладко спящую сестренку. Мне требуется много, о чем подумать и много чего решить про свою новую-старую жизнь.

После чего беру сдвоенный листок бумаги, на нем пишу на всякий случай, если забуду, конспект того, что случится в будущем, знание которого мне поможет по жизни. Вдруг пропадет полностью моя память о будущем, когда сознание окончательно устаканится в теле, а на поверхность вынырнет уже мое подростковое сознание. Пишу долго, вспоминая почти по дням свою жизнь. Листок прячу в одну из книг на своей полке, у меня их там немного, всего пятнадцать штук.

Сегодня я успешно подрался, потому что внутри меня не прежний добродушный паренек, не умеющий отстаивать свою точку зрения, а взрослый и жесткий мужик, прошедший по жизни и Крым, и рым.

На самом деле, если с технической точки зрения — отстаивать свое достоинство мне не так сложно. Ведь я уже ровно три года, с середины пятого класса занимаюсь боксом, даже имею на ринге кое-какие успехи.

Год назад, в седьмом классе, я выиграл Всесоюзный турнир «Мирный атом», проводившийся в нашем городе. Выиграл очень легко, безо всяких проблем побил сначала какого-то парня из Москвы, в финале другого, носящего интересный титул — чемпион города Пикалево.

Не знаю, такой ли город, чтобы хвастаться подобным достижением, теперь у меня есть грамота за первое место в категории до сорока килограммов. Да, всего до сорока килограммов, а в седьмом классе подобный вес не то, чтобы совсем маленький, но все-таки гораздо ниже среднего по классу.

Даже не так, просто одноклассники, довольно многие из них, начиная с шестого класса, обогнали меня по росту на одну-две головы и теперь весят по шестьдесят-семьдесят кило. Правда, почти все они ушли в специальный класс для дзюдоистов в соседнюю школу, я встречаю их не так часто, тем более проблем с ними никаких не имею.

Отношения вполне приятельские, правда, смотрю я на них сильно снизу-вверх.

Однако сейчас в восьмом классе маленькие рост и вес, еще отсутствие тяжелого удара не то, чтобы сильно отравляют мне жизнь, но тут явно есть над чем упорно поработать и исправить. Есть над чем попотеть и, возможно, поправить в своей новой жизни, наметить новые рубежи, к которым мне стоит стремиться.

В девятом классе я вытянусь до метра восьмидесяти в росте, стану выше среднего, но останусь очень тощеньким по фактуре пареньком, пусть даже довольно жилистым. Даже на пятом курсе военно-морского училища моя будущая супруга с некой печалью во взоре томно говорила мне не раз, что из мужского у меня только шея и член.

А тогда я уже весил шестьдесят восемь кило, что тоже было явно недостаточно для моего роста.

Она-то за свою крайне бурную биографию привыкла к более плотным мужикам на себе и рядом с собой, но на четыре года ее терпения на меня хватило, за что ей отдельное спасибо.

Тогда я не понимал, что нужно сделать, чтобы поменять ситуацию в свою пользу, но теперь знаю, что полгода упорных занятий, и мои мышцы понемногу раскроются на теле. Еще, конечно, хорошее питание, теперь матушке придется готовить немного побольше для своего сыночка, который станет лопать за троих. И придется впахивать в зале бокса, в том самом ПТУ, на немногих имеющихся там силовых снарядах, вообще не отлынивая.

Начну именно завтра, на каникулах тренировок у нас нет, зато тренеры открывают зал в двенадцать часов дня до шести вечера, так что мне точно будет, чем там очень серьезно заняться.