Она любила его, хоть он был любимчиком у отца и получал больше внимания и ласки. Единственный сын, наследник, которого баловали и оберегали все и от всего. Но он был ласковым и весёлым, умел сочинять стихи и красиво пел для своих отца и суровых старших сестёр, когда все они собирались за одним столом в большой трапезной зале королевского замка. В таким минуты казалось, что ему больше подошла бы судьба странствующего поэта, а не будущего короля…

– Кто же убил тебя, Гедео-он? – скулила Бриана, тыкаясь болящей головой в холодную землю.

Земля вдруг бросилась на неё, словно кто-то наподдал снизу огромной ногой. Бриану швырнуло на спину, и тут же ей на грудь навалились целые пласты земли. И ещё, и ещё. Она вставали дыбом вокруг девушки и бросались на неё, чтоб похоронить заживо.

Бриана попыталась закричать – голос пропал. Она попыталась отталкивать пласты, но её руки и ноги отказались подчиняться. И вот уже огромный ком земли лег девушке на лицо, песок забил ей глаза, нос и открытый рот, и Бриана замычала, забарахталась в этой живой могиле, пытаясь освободиться, но тут боль иглами пронзила ей позвоночник, ножом ударила под левую лопатку, и королевна опрокинулась в некую бездонную пропасть и забыла саму себя и весь мир в придачу…

А потом она проснулась. И завыла в голос, потому что боль никуда не делась – стала острее. Бриане казалось, что её держат в котле с варом и еще постоянно тыкают то в одно место, то в другое раскалёнными прутьями, умножая муки. Было темно и душно, и зверски хотелось пить.

– Тише, тише, – зашептал ей кто-то. – Вот вода. Теперь можно пить. Пей, сколько хочешь, давай, давай, – приподнял голову Брианы, поднёс ко рту кружку.

Она пила жадно, обливаясь и захлёбываясь, клацая зубами о глиняный край посуды. И пялила глаза в темноту, стараясь рассмотреть того, кто за ней ухаживал, но ничего толком не увидела, хотя где-то рядом горела свеча.

– Хорошо, молодец, теперь тебе полегчает. Перекатись на живот – я смажу тебе спину. От этого боль уменьшится, – шептал кто-то, и его слова напомнили Бриане о покойной матушке: она говорила дочери похожие слова, похожим тоном, когда та болела.

Бриана послушалась и через минуту улыбалась, наслаждаясь прикосновением прохладных и мягких ладоней: медленно и осторожно они умащали её горящие плечи и спину приятно пахнущим составом. И странное дело: девушку совсем не беспокоило то, что ухаживает за ней мужчина, а она сейчас лежит перед ним совершенно голая и беспомощная.

Заботливый кто-то стал напевать тихую песенку, колыбельную, и Бриана, блаженно улыбаясь (боль уходила из её измученного тела), уснула, и теперь её сны были спокойнее и светлее…

* * *

Так вот он какой, на самом деле, Вега с севера. Не такой уродливый, как сперва показалось. Вполне обычный молодой человек лет двадцати пяти, среднего роста и средней внешности. Эдаких неприметных и обычных, как горохом, по городам и весям понасыпано. Разве что серые глаза его нельзя было назвать обычными и неприметными – это были глаза человека умного, даже пройдошливого. Да вот еще родинка над губой не позволяла назвать Вегу неприметным. Почему-то, именно глядя на родинку, Бриана решила, что доверять парню нельзя.

– Та-ак, вот тебе штанишки, вот тебе рубаха, – говорил, тем временем, Вега, выкладывая облачение на табурет рядом с топчаном, на котором сидела, завернувшись в лоскутное одеяло, Бриана. – А это куртка, шерстяная, из моих личных запасов. Очень хорошая. Я её почти не носил. Она мне в плечах узковата, – тут он на минуту умолк, словно побоялся какой-то секрет ненароком выдать. – И капюшон вот еще, шапка, носки, – очень нужные в холода вещи. С ног до головы тебя одену. Я нынче богат и не только о себе могу заботиться…

Бриана молча наблюдала за его манипуляциями, слушала его тихое балагурство.

– Смотри, какое всё красивое: всё одного цвета. Я знаю: вам, женщинам, это очень важно…

– Ты что со мной сделал? – прохрипела недавняя королевна (говорить приходилось через боль в горле).

– Я тебя от смерти спас, – самодовольно улыбнулся Вега, сверкнув зубами (а зубы у него были весьма хороши: крупные, ровные, белые). – Сначала вот Деда подослал, чтоб он кое-что в твою веревку затолкал, – парень кивнул куда-то на окно.

Бриана с трудом повернулась и увидела ворона, который сидел на подоконнике и, казалось, дремал.

– Это Дед, мой дружбан, – представил пернатого Вега. – Ему наверно лет пятьсот, поэтому он очень умный, меня понимает, даже немного говорить умеет. А я вот не знаю, почему он с таким болваном, как я, связался, – парень рассмеялся, громко и искренне, словно ребенок.

Дед открыл один глаз, хрипло каркнул (видимо, рассердился на дружбана Бегу за то, что тот разбудил его своим хохотом) и повернулся к людям спиной.

Бриана терпеливо ждала продолжения рассказа. Вега заметил её красноречивый взгляд и, кашлянув, продолжил:

– Ну вот, затолкал Дед узелок с моим особым варевом в веревку – веревка так и попортилась. Как ты на ней повисла, так она и порвалась, не выдержала тебя. Ну, я же знаю, что после такого опять вешать не будут – отпустят. И тут уж приготовил порошок для уменьшения…

– Ты кто? Волшебник? – перебила парня Бриана.

– Точно так, – улыбнулся Вега. – Ты разве не знаешь, что наш клан волшбой занимается?

– А… Клан Ночного Ручья, – вспомнила девушка, опуская голову на подушку (жутко захотелось спать).

– Он самый.

– Зачем ты меня спас, Вега?

Тут парень не сразу ответил. И лицо его сильно изменилось. Из простодушно-веселого стало озабоченно-хитрым и потемнело. Хотя, может быть, это оттого произошло, что за окошком потемнело: облако как раз наползло на солнце…

– Спас, потому что захотел спасти. Ты, между прочим, еще меня не поблагодарила. А я тут всю ночь вокруг тебя плясал, спину тебе мазал, водой тебя поил.

– Спасибо, Вега. Я теперь до смерти тебе обязана, – прошептала Бриана, уже наблюдая разноцветные круги и синеватый туман – так к ней вновь начал подкрадываться сон.

– На то и рассчитано, крошка, – хитро улыбнулся чародей, помогая бывшей королевне опустить голову на подушку…

* * *

Мед, булочки и молоко – таков был их первый совместный завтрак.

Вега ел быстро и жадно, словно боялся, что сейчас кто-то весьма голодный и злобный забежит в коморку и отберёт у него трапезу. Чародей макал булку в плошку с мёдом, откусывал, жевал и запивал молоком, не обращая внимания на то, что с углов рта капает. Глотал волшебник громко и с заметным усилием.

Бриане это не нравилось. Манеры Веги (точнее – их отсутствие) убивали и без того слабый аппетит.

– Ты чего? Ешь давай. Потом в дорогу двинем – когда ещё поешь, – говорил молодой человек, кивая на тарелки с кушаньем.

– Куда ж мы поедем? – поинтересовалась Бриана, отщипывая румяный кусочек от своей булочки.

– Тебе этого знать необязательно, – хмыкнул чародей. – Я тебя спас – ты теперь мне служить обязана. Будешь меня в пути охранять, куда бы я ни поехал, слушаться меня, как слуга господина слушает. Это понятно?

Девушка скрипнула зубами: Вега всё говорил правильно. По всем законам она теперь попадала чуть ли не в рабство к своему спасителю. Хотя она знала много историй о том, что человек, спасая другого человека, после благородно отпускал его на все четыре стороны, ничего не требуя за спасение, хотя мог потребовать многого. Но в основном такие истории были про воинов.

Судя по всему, Вега мало заботился о благородстве своих поступков. Впрочем, он ведь не был воином – он был волшебником, а последние славились не столько необычными способностями, сколько хитростью и коварством.

В королевстве Брания воины не любили магов, маги не любили воинов. Точно так же, как крестьяне не любили торговцев, а купцы презирали крестьян. Все старались держаться особняком и друг про друга складывали обидные анекдоты. В общем, потихоньку жизнь бурлила…

– Странным способом ты добыл себе телохранителя, – буркнула Бриана, глядя, как по столу бежит-спешит к тарелке с булочками маленький паучок. – Мог бы просто нанять какого головореза, а не ждать позорной казни королевской дочки.

– Я не собирался заводить себе телохранителя – я всегда сам по себе, – улыбнулся Вега. – Но раз уж я тебя спас, у себя приютил, надо же тебе как-то меня отблагодарить. И не только телохранителем я тебя назначаю. Тебе повезло: я тебя еще в учителя определю. Будешь меня воинскому делу учить. Я очень желаю освоить искусство бить морды.

– Зачем это чародею? Разве магия – не твоё оружие?

– Магия – это магия. Больно дорого она мне обходиться. Составы, порошки покупать надо, травы, корни, плоды, камушки нужные и прочее – собирать. Потом толочь это всё, смешивать, варить или сушить, заклинания заучивать, да ничего при этом не перепутать. Слишком много возни, чтоб от какого-нибудь бандита с большой дороги отбиться. А воин раз за жизнь себе меч или копьё покупает и машет ими потом направо и налево, от злых людей себя защищая. Ясно?

Бриана кивнула. И подумала: да, чародей и теперь говорил правильно.

– Но скажи, неужели ты всегда меня при себе держать будешь? – спросила девушка. – Разве не могу я как-то выкупить у тебя свою жизнь?

Вега нахмурился, оторвался от поглощения булочек и мёда и погрозил Бриане пальцем:

– Ты ещё ничего полезного для меня не сделала, а уже свалить желаешь. Куда ж ты собралась? Ждёт тебя кто? Разве что стража, чтоб опять на эшафот проводить. Не к виселице, так к плахе. Во всей Брании теперь у тебя друга нет. Не то что друга даже – человека более-менее надёжного. Куда ж ты торопишься?

Бриана ничего не ответила, лишь губы плотнее сомкнула, чтоб не дрогнули, а большим пальцем правой руки безжалостно раздавила паучка.

Вега всё говорил правильно…

– Давай-ка мы на время из тебя парня сделаем, – сказал чародей, вытирая руки полотенцем. – Так будет проще из столицы выехать. Тебя ж ищут, да-а-а. Народ-то на площади до тела твоего не добрался – вот все и обозлились. Теперь даже страже искать тебя не надо – горожане сами взялись тебя найти и королю выдать. Дружины сбили, улицы прочёсывают, по домам шастают. Так что обзову я тебя Тубой, остригу тебе волосы, накидаю на лицо краску особую, и свалим мы из Ситэлана в пять минут, легко и просто.

– Краску? – переспросила Бриана.

– Ага, значит, насчёт волос и нового имени ты не возражаешь? – усмехнулся Вега.

– А не проще ли вновь меня уменьшить? Провёз бы меня в кошельке каком-нибудь туда, куда надо, – пожала плечами девушка.

– Не проще. Живому существу в уменьшенном состоянии нельзя долго находиться: сердце не выдерживает – помирает живое существо. Я потому тебе так скоренько и вернул прежние размеры, чтоб не хоронить тебя потом в коробке из-под иголок.

– Ты так много знаешь, много можешь. Почему ж ты живёшь в каморе?

– Это неважно, – отмахнулся чародей. – Подставляй щёки – сделаю тебя красивой…

* * *

Краска – да – была особая, волшебная. Вега взял кисточку, обмакнул её в баночку с некой беловатой мазью и нанёс её на щеки и подбородок уже постриженной Брианы. Девушка поморщилась: краска начала щипать кожу, словно крапива.

Вега засмеялся и поднёс Бриане небольшое круглое зеркало. И королевская дочь не без ужаса увидела, как её нежные девичьи щеки покрылись настоящей мужской щетиной.

– Так-то, друг Туба, что бы ты без меня делал? – расхохотался чародей.

– Небо светлое! Это ж не навсегда? – поспешила осведомиться девушка, принимаясь чесать свербящий подбородок.

– Ровно на сутки, – ответил маг. – Так что – поспешим.

Сборы прошли быстро. Судя по всему, Вега сложил все свои пожитки еще вечером, твёрдо решив отбыть из столицы утром. Поклажа, которую он и Бриана вытащили из хижины и взвалили на двух низкорослых лошадок, терпеливо ждущих во дворике, состояла из двух больших плетеных коробов, набитых нужными для волшбы мелочами, двух вещевых мешков и двух торб с провизией.

– Выбирай себе скакуна, – сказал Вега своей спутнице, а сам пошёл в сторону большого дома, к которому тулилась хижина – на порог как раз вышел хозяин, невысокий худощавый человек лет сорока в длинной потрепанной накидке.

– Что? Уже уезжаешь? – спросил хозяин, с любопытством глядя на лошадей и Бриану, которая уселась на рыжую кобылку.

– Да-да, есть дела на юге, – добродушно улыбаясь, ответствовал Вега, протягивая мужчине большую серебряную монету. – А к лету, возможно, вернусь, привезу тебе и благоверной твоей пару бутылей тамошнего вина…

– А это кто? – хозяин без лишних обиняков ткнул пальцем в Бриану.

– Это я слугу себе взял. Надоело самому с торбами таскаться. Вчера на казни был, домой шёл, а этот парниша за мной увязался. Видать, мой новый плащ его приманил. Подумал он, что я – богатый господин и хорошо буду ему платить, – засмеялся Вега.

– Так вас, стало быть, нынче во времянке двое ночевало, – сказал хозяин, прищурившись на волшебника.

– А-а, вот ты к чему, – чародей презрительно скривил губы. – Что ж, за этого тощего огрызка дам я тебе два медяка.

– Три, – нахмурился хозяин.

– Два, – улыбнулся Вега. – И вот этот порошок, от жадности, – протянул скопидоме белый мешочек.

– Что за дрянь? – поморщился хозяин.

– Очень полезная! Подсыпай супруге своей каждый день в чай, и будет она меньше есть.

– О! – скряга просиял: такое средство ему понравилось. – По рукам!

Он забрал монеты, мешочек с порошком и, махнув рукой Веге, ушёл в дом, где хозяйка уже бренчала ухватами и горшками.

– Ну, держись, мироед, будет тебе сюрприз от жёнушки, – захихикал Вега, натягивая капюшон на голову. – Не даст она тебе из дома выйти, желая любви…

Потом волшебник, весьма довольный своею хитростью, пританцовывающей походкой вернулся к лошадям, сел на вороного коника, нагруженного коробами, и весело стукнул его пятками в бока:

– Вперед, Толстяк!

А Бриане сказал:

– Шляпу на глаза натяни. Да не разговаривай ни с кем. Прикинься немым, друг Туба. Так и проскочим мимо стражи. А уж за городскими стенами говори, сколько душа пожелает…

И девушка сделала так, как ей сказал мастер Вега.

Волшебник же подобрал поводья и запел, выезжая на кривую улочку:

 
Где же ты, местечко красное?
Где перина мне сготовлена?
Где найду тепло и ласку я?
Где не будут гнать убогого?
 

Бриана вздохнула, покачала головой. По её мнению, теперь Вега совершал ошибку: привлекал к себе лишнее внимание. Но потом, видя, как редкие утром прохожие приветливо и беспечно улыбаются поющему парню, она успокоилась: похоже, этот хитрец знал, что делать.

С неба донеслось пронзительное «ка-ар!»

Подняв голову, королевна увидела большую чёрную птицу – ворон Дед отправлялся в путешествие вместе со своими бескрылыми товарищами…

* * *

Вега привязал лошадей к усыпанной ягодами рябине, раскатал небольшой, изъеденный молью, коврик у костра, который быстро и ловко развела Бриана, и уселся напротив огня, наблюдая за тем, как бывшая королевна, сосредоточенно хмуря брови, прилаживает ломти хлеба на прутики, чтоб поджарить.

– А теперь – рассказывай, – затребовал маг, выуживая из торбы с провизией мешочек с сушёными вишнями.

– Что? – пожала плечами Бриана, присаживаясь напротив, на корточки.

– О себе. О том, как на виселицу попала, – подмигнул девушке Вега.

– Кто-то убил моего брата. Отравил его. А подумали на меня и на пажей брата. Вот и всё, – хмуро ответила Бриана, глядя на огонь, который алчно пожирал хворост.

– Ну, кто так истории рассказывает? – недовольно протянул чародей. – Ты с самого начала начинай. Про себя, своего отца расскажи. Много ли мы, простые люди, про королевскую семью знаем? Да всего ничего. Как вы там вообще в роскоши своей живёте?

– В роскоши? – удивилась Бриана. – Роскошь – это только по праздникам, или на церемониях всяких, когда мы к людям выходим. А так, какая роскошь? Я вот дружиной командовала, воевать ходила. Защищала крестьян от набегов диких орд с востока. И под открытым небом спать приходилось, как бродяге…

– О-о, – обрадовался Вега, – вот вроде пошло дело. Давай дальше рассказывай…

– Что же еще рассказывать? – вздохнула девушка (на неё нахлынули воспоминания, от которых делалось больно сердцу). – Нас у отца трое, было. Старшая – Ливана. Ей сейчас двадцать шесть. Она воевала побольше моего: с отцом в походы к Суманским болотам ходила. Сейчас она в западной провинции, в замке Сторп, к замужеству готовится, за глинацийкого эрла собирается. Край Глинация хорош, плодороден. Отец доволен, что к его землям такая земля примкнёт… Я – средняя дочь. У меня плохое происхождение. Моя мать, – тут Бриана запнулась, не решаясь говорить дальше, но потом сказала сама себе «теперь уже всё равно» и продолжила, – моя мать служила при дворе, обычной швеёй была. Когда королева – мать Ливаны – болела и не могла принимать короля, король взял мою мать…