Глава 3

1

Поводом для жалобы могло служить только одно: унижение чести и достоинства.

Но его надо будет доказать!

Жестокое обращение? Муж даже не ударил меня ни разу, а даже если бы так, то слуги будут молчать. И если бы мне повезло, и я уговорила Жанну стать моей свидетельницей перед её величеством, королева вряд ли выслушает простую служанку.

А если бы выслушала – поверила. Если бы поверила – наверняка спросила бы: в чём состоит жестокое обращение?

Мой муж был со мной груб, значит, я не заслужила иного, так рассуждали в мире мужчин. Значит, мать не подготовила меня должным образом к роли жены.

– Жанна, принеси новый лист!

На прежнем расползлась жирная клякса, как бы подсмеиваясь надо мной. Врёшь, не возьмёшь!

– Что вы там всё пишете, мадам? – недовольно пробурчала она. – От учения жены все беды, поверьте. Кара, вон, тоже учёная, а не женился господин на ней.

 Я только отмахнулась и снова задумалась над чистым листом. Надо напирать на присутствие метрессы в доме новобрачных. Это уже ближе к теме.

Я принялась писать. Выплеснула на бумагу все горести, всю обиду женщины, которой открыто пренебрегали. Так, подожди, Софи, муж скажет, что регулярно посещал мою спальню, пренебрежения не было.

При воспоминании о его страсти меня накрывало волной тошноты. Всё тело ныло, будто побитое. Я ощущала себя растоптанной, преданной в лучших своих надеждах, породистой кобылкой, от которой ждут жеребца. А потом ещё одного, и ещё.

Я приказала подать вина, чтобы унять тошноту.

– Вам нельзя, мадам! Семя не закрепится!

«Вот и пусть!» – мстительно подумала я, а потом ощутила спазм внизу живота. Тогда он придёт снова.

Впрочем, он и так будет приходить, пока я ему не надоем.

Так шепталась Жанна с молоденькой служанкой, когда я самолично спустилась на кухню за съестным. Есть много новобрачной тоже не полагалось, считалось, что это мешает зачать дитя, отвлекая крови на желудок.

– Ох, бедная моя госпожа! – говорила Жанна трём служанкам. Те за рассказы обо мне угощали её остатками с пиршества. – Господин в своём праве, но она такая тоненькая, такая чистая.

– Была, – ухмыльнулась толстая повариха. Они с Жанной были ровесницами, но выглядела последняя не в пример лучше. И морщин меньше, и кожа лица и рук не такая сморщенная. Жар печи и ледяная вода красоты женщине не добавляют.

В моём доме служанки тоже быстро теряли молодость и привлекательность.

– Ладно тебе, не стращай! – Жанна махнула рукой, но в голосе я уловила тревогу.

С моего места было всё видно, и я стояла ни жива ни мертва, боясь, как бы меня не обнаружили. Слуги откровеннее между собой, чем с господами.

– А я и говорю: была. Тут и прежние три жены невинными были, а поди ты, никого нет на этом свете. Помяните моё слово, не дай Господь, – тут все перекрестились, – но и эта отправится на небеса.

– Не каркай, Леа! – одёрнула её Жанна, и тут же вступил молоденький женский голос. Говорившей едва минуло пятнадцать.

– А правда, про проклятие графа? Что все его жёны, как только разделят с ним ложе, обречены? Это же первая жена его прокляла, мать виконта, да?

– Глупости! – сказали сразу двое старших, но их поспешность заставляла задуматься. Было ли проклятие?

– Вон Кара ещё при прошлой жене с ним блудила, а видишь, жива. Жаль, ребёночек её не прижился на свете, так то дело наживное!

– Иди уже, – шикнула повариха на Жанну. —Не оставляй госпожу одну, сейчас спустится, вопросы задавать начнёт, а что ты скажешь? Муж ваш, де, уехал с метрессой на охоту?

Я поспешила к себе, стараясь не шуметь. Одно я уяснила точно: муж мой открыто живёт с метрессой, она заняла место, полагающееся мне, вот и повод написать королеве.

Села за столик и начала изливать душу защитнице дворянства. Писала сумбурно, но старалась изложить суть. Потом перечитала и переписала набело. Пусть у меня будет два письма.

Только с кем отправить?

– Я вам сладких эклеров с тёплым чаем принесла, мадам. Подкрепитесь.

Жанна вернулась с подносом. Она была излишне любезна, почти по-матерински добра, но после всего услышанного я знала: здесь мне никто не друг. Слуги служат господину, они не станут исполнять прихоть молодой жены графа, которой вдруг вздумалось написать бумагу.

– Я хочу съездить к матери, Жанна. Вели приготовить прогулочное платье.

– Ох, не знаю, мадам, его сиятельство не давал такого распоряжения.

– Я возьму с собой тебя и ещё одну служанку. В чём тут загвоздка?

Жанна поставила поднос на комод рядом с кроватью и долго не отвечала. Я не торопила её, чувствовала, что она собирается с духом, чтобы ответить.

Наконец, повернулась ко мне с выражением неловкости на красивом лице:

– Ваше сиятельство, простите меня, позвольте сказать как есть. И вам будет проще понять, и мне не надо замалчивать. У меня от этих думок голова болит, и руки не слушаются.

– Говори!

Я повернулась на стуле и постаралась выпрямить спину до ломоты в пояснице. Пусть не думают, что я маленькая купчиха, с которой можно не считаться. Что я здесь ненадолго.

– Господин граф приказал мне, чтобы вы пока не знались с родителями. Вам скоро ко двору ехать, а там у его сиятельства много недоброжелателей. Их сиятельство и так в немилости у их величества, – последнюю фразу она добавила шёпотом и крестясь.

– Почему? – спросила я растерянно.

Значит, я должна буду оборвать связи с родителями? Я понимала, что, выйдя замуж, жена принадлежит мужу, но не повидаться с матерью!

– Мне это неизвестно, мадам, – поклонилась Жанна. – Если я пока вам не нужна, то разрешите спуститься, помочь экономке.

Я кивнула. Побыть одной не помешает. Значит, передать письмо через мать мне не получится. Я надеялась, что она найдёт способ помочь мне.

Я сидела и прислушивалась к тишине в своих покоях. Как ни раздумывай, как ни прилаживай, а у меня есть один способ сделать по-своему.

Я должна угодить мужу. Тогда он отпустит меня к матери или расскажет, когда мы отправимся ко двору. Ждать в деревне графства Моран, пока придёт дозволение, я не могла. Скоро я понесу, мама говорила, что женщины нашего рода плодовиты, а там уже до самых родов мне не выбраться.

Перечитала написанные письма. Всё правильно. Королева, как я слышала, добра и милостива. Она счастлива в браке, она поймёт, какой это ужас – оказаться заложницей в любовном треугольнике!

Внизу послышались радостные голоса, среди которых я различила голос супруга. Посмотрела на себя в зеркало: вполне одета по-домашнему. Растрепала волосы, провела по ним гребнем, пощипала щёки, чтобы раскраснелись, и поспешила вниз.

2

Муж мой только что вернулся с охоты и сам выглядел сытым волком, напившимся чужой тёплой крови. Рядом с ним вертелась его Кара, смеялась, трясла белокурыми кудряшками, вилась плющом под правой рукой.

Завидев меня, уставилась наглыми, бесстыжими глазами, но я усмирила гнев и обратилась к мужу:

– Господин мой, позвольте вам услужить.

Муж сначала посмотрел на меня, как на чудо, а потом подозрительно хмыкнул:

– С чего вдруг?

– Мне хотелось бы поговорить с вами, но я понимаю, что вы устали. Я хочу быть рядом, как велит мне долг примерной супруги.

Я говорила и смотрела только на него, делала вид, что Каролин здесь нет. Она пустое место.

– Попробуй!

– Роб, я хочу вина! – Кара принялась ластиться ещё сильнее.

– Много чести для тебя! – он оттолкнул её. Несильно, но грубо.

В этот момент я испытала плохое чувство: оно было похоже на то, что испытываешь, смотря на осиное гнездо. Я могла потрогать это гнездо палкой, и оно упадёт на головы обидчиков.

А потом – Создателю видней, как с ними поступить.

– Вы желаете вина, господин? Я прикажу слугам накрыть в столовой.

Мои речи были подобны мёду, и я видела, как злилась Кара, как она пыталась отвоевать внимание моего мужа, но ему была интересна та игра, что я затеяла.

Мама говорила, что мужчины любят игры, теперь я поняла, что она имела в виду.

– И что ты задумала, жена? – на лице графа, всегда высокомерного и жестокого в моей неопытности, вдруг вспыхнул хищнический интерес орла к горлице.

– Позвольте сначала накормить вас с дороги.

Я присела перед ним на колени, чтобы он заглянул в вырез моего платья. Притворилась, что хочу снять с него сапоги, как и надобно покорной жене.

– Роб, я жду тебя, – протянула Кара, поздно спохватившись, что капризами сейчас она ничего не добьётся.

Страшило меня только одно: я слышала разговор слуг, что господин может пожелать видеть нас обеих в своей постели. Одновременно.

Мне казалось мерзким и богопротивным даже мысли о таком непотребстве!

– Кара, пошла вон! Пока ты не нужна! – в голосе мужа слышалось нетерпение. И его метресса не стала спорить.

Я стянула с него сапоги, получив лёгкий пинок, при этом, уверена, намеренный, но тешила себя мыслью, что отомщу. А пока потерплю.

С покорностью собаки поднесла ему домашние туфли и поднялась с колен.

Он провёл большим грязным пальцем руки по моим губам, и я подавила дрожь отвращения. Терпи, Софи, это твой муж, и если он прикажет запереть тебя здесь, никто не пошевелит и пальцем, чтобы помочь.

Потом взяв за руку, я повела его в столовую, где уже был накрыт лёгкий ужин.

Он выпил вина. Закусил куропаткой и паштетом, который я намазала на краюху свежего тёплого хлеба, а потом обхватил руками мою голову и впился в губы долгим кислым поцелуем. От него пахло зверьём и потом, вином и похотью.

Уверена, они с Карой предавались плотским утехам на какой-нибудь поляне среди луговых трав и лесных цветов.

Он дёрнул лиф моего платья, и ткань затрещала.

– Я же говорил, что вы все шлюхи! – хмыкнул он, слизывая каплю вина с моей полуобнажённой груди. Я терпела, стиснув зубы, внизу живота снова появилось лёгкое жжение.

Я ненавидела мужа, когда он ко мне прикасался. И чувствовала, как в его душе поднимается холодная ярость. За что-то он если и не ненавидел меня, то презирал. Возможно, за происхождение.

За то, что опальному графу никто из благородных девиц не ответил согласием на брак. Но это я узнала уже позже.

И теперь его наследником станет либо виконт, либо полукупец.

Он смахнул на пол остатки еды и грязную посуду, подсадил меня на скатерть и принялся шарить под юбками.

– Что там у тебя за преграды?!

– Я не думала, мой господин.

– Либо не носи панталон вовсе, чтобы я в любой момент мог поиметь тебя, либо такие, чтобы легко снимались. Или рвались.

Он хрипло засмеялся, привлёк меня к себе и снова впился в рот губами. Я терпела и не отстранялась. Представляла себя в объятиях галантного кавалера, про которых читала в романах.

Грубые руки шарили по моему телу, толкнули на спину, а я лишь улыбалась и шире раздвигала ноги. Кажется, муж был удивлён и снова обругал меня за неподобающую благородной похотливость. Назвал «самкой», но с удовольствием стащил тоненькие кружевные панталончики –  часть моего приданного.

Кажется, порвал и их.

Пусть, потом купит другие.