2

Едва я успела позавтракать, как явился духовник в чёрной сутане и с библией в руке. Я приложилась губами к распятию, что он принёс, и пригласила в гостиную.

– Простите, отче, что принимаю вас в столь стеснённых обстоятельствах, но я даже не могу сделать пожертвование, как предписано. Однако когда мой муж вернётся к своим обязанностям доброго супруга, я немедленно исправлю это упущение.

Упитанный седовласый старичок с добродушным выражением круглого лица тут же ответил:

– Мы не должны жаловаться, дочь моя. Создатель посылает испытания тем, кого любит, кого испытывает на прочность веры. А гордыня, как и ожидание денежных вспомоществований, – грех, в который иногда впадают и люди моего звания. Увы, мы несовершенны, но должны стремиться к законам Создателя.

Он перекрестился, и я повторила, а сама ловила себя на мысли, что слушаю вполуха. Слишком поглощена предстоящим ожидаем чуда встречи с королевой.

– Меня зовут отец Клод. Я буду вашим духовным проводником здесь. А сколько это продлится, год или час, не нам ведомо. Не хотите исповедаться, дочь моя?

Конечно, на такое предложение отказом ответить нельзя. Но я сразу смекнула, что духовника прислали, чтобы выяснить, с чем я пожаловала. Узнать, стоит ли королеве вообще беседовать со мной.

Если скажу всю правду, то к королеве не попаду. Моя история выглядит не лучше сотен других похожих.

Да простит меня Создатель, я была вынуждена прибегнуть ко лжи.

– Я слышала, отец мой, как мой супруг говорил двусмысленные вещи, когда думал, что я не слышу. Он беседовал со своим сыном, виконтом Кристофом, о том, что его величество несправедливо отправил его в опалу, а ведь осуждение монаршей воли уже есть страшный грех. Я так воспитана своими родителями, что любая власть исходит от Создателя, поэтому, осуждая её, мы осуждаем Господа нашего.

– Твои родители, честь им и хвала, хорошо воспитали тебя, дочь моя. Это всё?

Круглые глаза священника вдруг слегка прищурились, а взгляд сделался острее лезвия кинжала. Мой магический дар и здесь не подвёл: отче был настороже и не верил мне.

– Почти, мой отец. Но я дала обет Создателю в церкви, что остальное поведаю только её величеству.

Священник попытался выведать ещё что-то, но вскоре убедился, что я не собираюсь говорить ничего существенного, и ушёл. А через пару часов меня позвали к королеве.

3

Я готовилась к аудиенции с тщательностью невесты. И если месяц назад я ещё мало что понимала в том, что многие оценивают нас по внешнему виду, то теперь старалась не упустить ни одной детали.

Я давно продумала наряд: остановилась на зеленом платье с белоснежными вставками на рукавах и юбке – цветах дома Моран, чтобы показать, что я всем сердцем предана мужу. И только крайняя нужда и чувство справедливости заставили меня свидетельствовать против супруга.

Сжимая в руках письмо для её величества, в сопровождении господина Тагмара, я отправилась в главный королевский домик.

Сумочку с золотым гальдиньоном внутри наудачу взять не позволили.

Секретарь давал мне последние наставления:

– Не смотреть в лицо её величества. Не говорить первой, пока не спросят. Не перечить и не задерживать её величество по пустякам.

Я слушала и кивала, пока мы ехали в том самом закрытом возке без знаков.

Королевский дом поразил меня великолепием. Здесь были позолоченные лестницы, мраморные статуи, огромные окна, что можно рассмотреть рисунок как на паркетном полу, так и картины на потолке.

– Как выглядит её величество? – шёпотом спросила я у Тагмара. – Вдруг я её не узнаю?

Тот закатил глаза и презрительно хмыкнул. Больше я ничего спрашивать не стала, не хотелось, чтобы на меня снова смотрели как на деревенскую простофилю. Да, я такой и была, ну так чего они от меня хотят?

На втором этаже около белоснежной двери с двумя стражниками по бокам мы остановились.

Из неё вышел полный высокий человек, одетый в парадное, и обратился к секретарю:

– Это она? – отрывисто спросил он гнусавым голосом.

– Она, ваша светлость. Графиня Моран.

Мужчина не представился, даже когда я сделала реверанс.

– У вас минут пять, милая. Не больше, – махнул рукой, и меня втолкнули внутрь двери.

4

В просторной комнате было тихо, здесь царил полумрак. Я стояла у двери, опустив голову, и ждала, пока со мной заговорят. Гадала, есть ли кто здесь вообще. Может, надо мной подшутили?

– Что вы хотели мне сказать, графиня? – у её величества был молодой, певучий голос.

Я вся подобралась, заслышав его, и склонилась ещё ниже.

– Ваше величество, разрешите поблагодарить за то, что согласились меня выслушать, – сказала я, как учили.

– Так что вы хотели? Дайте сюда прошение, – в голосе королевы я уловила усталость. И капельку раздражения.

Магический дар говорил о том, что я ей не нравлюсь, только непонятно, отчего так.

Я протянула руку с зажатым в неё письмом.

Послышались лёгкие шаги, меня обдало сладким карамельным облаком парфюма и рука, затянутая в белую перчатку, приняла письмо.

Мне так хотелось всё рассказать королеве, я так долго об этом мечтала, грезила, даже не надеясь, что это исполнится. Вру, я надеялась, и вот теперь, когда этот миг настал, слова застряли в горле. Я боялась, что умру перед королевой от радости и счастья из-за воплощения всех надежд.

И бухнулась на колени, сцепив руки в молитвенном жесте.

Теперь-то моя жизнь изменится. Тогда я в это верила.

И она изменилась.

– Вы жалуетесь на мужа, – произнесла королева таким тоном, будто я посмела сетовать на её супруга-короля. Моё письмо упало мне на колени. – Но вы сами ничем не лучше его. Возможно, даже хуже.

Я посмотрела на листок, исписанный старательным полудетским почерком, но не смогла прочесть ни строчки. Буквы расплывались, плясали перед глазами, будто издевались. А слова её величества казались ударами хлыста, опускаемыми на мои покатые плечи.

Неприязнь королевы усилилась, но а ней я угадывала что-то иное.

– Муж – господин ваш. Насколько я понимаю, вас отдали замуж, и вы добровольно сказали «да» у алтаря?

– Верно, ваше величество. Я думала, что у нас будет настоящая семья. А в доме моего мужа проживает метресса.

Это был мой сильный аргумент. Церковь осуждала покушающихся на святость уз брака.

Против этого нет и не может быть возражений, но у королевы нашлось одно.

– Увы, мужчины устроены иначе, чем женщины. Но что вы хотите от меня? Прикажу удалить эту бесстыдную девку, так на её место рано или поздно придёт другая. И не думайте, графиня, что она будет лучше прежней. А ваши отношения с мужем будут испорчены, он вам этого не простит. Встаньте с колен, графиня, вы не в церкви. Здесь никто не оценит вашего раскаяния. Вы ведь раскаиваетесь в своём поступке?

Я поднялась на ноги, как и было велено, но чувствовала себя так, будто приложили кулаком

Муж почти не бил меня, если не считать последней нашей ссоры, когда я обвинила его в измене королю, но тут я поняла значение выражения «обухом по голове». Я почти не слышала, что говорила королева. Что-то о дружбе между женщинами одного мужчины, о том, что по традиции я должна смириться с испытанием Создателя и первой протянуть руку заблудшей душе. Каролине, то есть.

Я даже не знала её фамилии. Вероятно, она и сама её не помнила: всё равно некому предложить тебе другую, а твоя запятнана, так к чему о ней вспоминать?

– Только от женщины зависит, каков будет с нею муж. Будет ли уважать или прогонит прочь. Я не говорю о любви, хотя вы слишком юны, чтобы не думать о ней, но есть долг женщины перед церковью, мужем, даже перед родителями, о которых вы там написали. И этот долг – принести детей мужу. Мне донесли, что ваш супруг регулярно посещает вашу спальню. Вы беременны, мадам?

– Нет, ваше величество.

– Вот видите! Если бы вы с таким же рвением, каким пробирались сюда, работали на супружеском ложе, у мужа не было бы повода обвинять вас! И он был бы добрее к покорной и понимающей жене, которая, увы, не ценит оказанные ей милости.

Я даже подумала, что слышу голос в своей голове. И что это не королева передо мной, а какая-то демоница-искусительница, занявшая её место. Портретов королевы я ранее не видела, но ходившая передо мной, сцепив руки в замок, была красивой. Высокая, статная, светловолосая женщина лет тридцати с небольшим с фанатичным огнём в зеленых глазах.

Когда она нервничала, по коже позли красные пятна, но даже они не портили той холодной, холёной красоты бриллианта, которую она несла вместе со статью и величием. Вся она состояла из острых граней, и слова её тоже резали по живому:

– А ваши нелепые бездоказательные обвинения в измене королю? Это месть? Полно, будь вы дворянкой по крови, я бы наказала вас за оговор, но вы из низкого сословия, где понятия о чести рода размыты, поэтому на первый раз прощаю.

Королева взялась за кубок с вином и сделала небольшой глоток, повернувшись ко мне полубаком. Она была идеальной: с осиной талией, хотя родила королю троих детей. И она ревностно оберегала церковные правила, слывя в народе «защитницей веры».

Тогда я в первый раз убедилась, что не всем титулам можно доверять.

– Возможно, вас некому было наставить на путь истинный, лишь поэтому я говорю с вами, мадам, так долго, – продолжила королева, и черты лица её на миг исказила боль. – Мой отец-король отдал меня как залог мира между нашими странами, я тоже не знала мужа до того, как приехала. Им мог оказаться слепой и хромой уродец, да её и слабоумный или неспособный быть с женщиной, но даже тогда я бы не посмела и в мыслях, не то что в письмах, пенять отцу на несправедливость. Создателю видней, он каждому даёт по заслугам. Подумайте, чем вы заслужили своё положение. А теперь ступайте и больше никогда не позорьте ни себя, ни своего мужа.

– Да, ваше величество, – сглатывая слёзы, произнесла я, снова опускаясь на колени и целуя унизанную перстнями руку.

Но не успела я подняться с колен и отползти, униженно кланяясь и благодаря за уделённое мне время, потому что иначе меня могли бросить в тюрьму за непочтение к монаршей особе, как дверь распахнулась и слуга объявил:

– Его величество король!

Глава 6

1

Ту первую нашу встречу я запомнила до мельчайших подробностей, но его величество почти не обратил на меня внимания.

Я почувствовала на себе его скучающий взгляд, а потом луч солнца остановился на лице королевы.

– Ваши величества, – пробормотала я, кланяясь уже королю, но он прошёл мимо, махнув рукой. Мол, оставьте нас.

– Кто это? – услышала я его голос.

И он показался мне самым прекрасным из всех мужских голосов, в нём чувствовалась как мягкость, так и прячущаяся за ней сталь, будто ловушка, сокрытая осенними листьями.

Наступишь – и пропадёшь.

Я пропала. Покраснела, задрожала, по счастью, на меня никто не обращал внимания. Меня списали с шахматной доски, когда я только сделала первый неуверенный ход.