УСЗ 6. Оптика

Вспышки и светлячки, которые Анна видела перед собой в темноте — по словам медсестры назывались «фосфены» или «зрительные пиксели». Фосфены были теперь повсюду — рваные огоньки, извилистые линии, расплывчатые пятна. Мозг лихорадочно пытался собрать из них осмысленную картинку, но пока получалась лишь какая-то диковинная, неведомая абстракция.

На второй день пришёл Верещагин. Анна узнала его по поступи — тяжёлой, уверенной, неторопливой, которую невозможно было спутать ни с чьей другой.

— Сейчас я сниму повязки, — заявил он. — Готова?

— Нет.

Он негромко рассмеялся.

— Ты готова. А чувство юмора — как и грубость, — это нормально для ампутанта. Короче... я сейчас буду снимать, а ты просто смотри. Не пытайся понять. Просто смотри. И вот что... закрой глаза. Твои новые глаза — на лбу.

Бинты отошли. Она чувствовала, как его пальцы касаются её кожи — холодные, сухие, очень сильные. Пластырь отклеился с лёгким треском. Что-то щёлкнуло — наверное, разъём, к которому крепилась защитная крышка.

— Подожди немного. Имплант адаптируется под изображение, поступающее от видеокамер и ты увидишь рисунок фосфенов. Вернее, ты итак их должна была видеть после операции, так как в камеры в любом случае поступали световые сигналы даже через бинт. Однако сейчас, когда камеры открыты, их поток станет кратно больше.

Но Анна пока ничего не видела. Чёрный, беспросветный чёрный. Такой же, как всегда Анна уже хотела открыть рот, чтобы сказать об этом Верещагину, но вдруг осознала: чёрный — всего лишь фон. А на фоне — появилось что-то ещё.

Точки.

Миллионы точек...

Нет.

Их было много, но не миллионы. Она попыталась сосчитать, мозг сбивался. Тысяча? Две? Они пульсировали, мерцали, переливались, складывались в узоры. Однако узоры пока были хаотичными и бессмысленными, неуловимыми.

— Это шум, — пояснил Верещагин таким тоном, будто видел то, что видит Анна сам. — Сейчас перед тобой лишь нейронный шум. Так бывает, когда включаешь систему впервые. Мозг не понимает, как интерпретировать сигнал.

— Если честно, я толком вообще ничего не вижу, — прошептала Анна пересохшими губами. — Только какие-то точки, мельтешение, сплошной хаос.

— Подожди. Дай своему мозгу время.

Она ждала. Точки мерцали, пульсировали, дрожали. И вдруг — одна из них перестала быть точкой. Она вытянулась в линию. Потом ещё одна. Ещё.

Линии складывались в геометрию.

— Я вижу… линии, — выдавила Анна. — Прямые. Кривые. Они… собираются во что-то.

— Хорошо. Это пошла обработка. Мозг начал фильтровать шум. Смотри дальше.

Линии становились всё отчётливее, чётче, весомее. Они обретали направление, толщину, смысл. Анна увидела прямоугольник. Внутри прямоугольника — ещё один. И ещё.

— Вижу прямоугольники... Они складываются в какую-то фигуру. Кажется... в параллелограмм, внутри которого... ещё прямоугольники...

— Это твоя комната, — уверенно сказал Верещагин. — Стены и окно. Прямоугольник прямо напротив тебя это стена с окном напротив кровати. Во всяком случае сейчас твоя камера направлена именно туда.

— Окно? — Анна не верила своим ощущениям. — Я вижу окно?!

— Успокойся. Ты видишь его геометрию. Контуры. Твоя камера видит окно. Но пропускная способность от камеры в мозг крайне не велика. Так что ты видишь не окно, а геометрию окна. Не комнату и её стену, понимаешь? А геометрию комнаты и её стен. Перенос сигнала от камеры в мозг — это «узкое место» всей технологии. Компьютер рисует в твоём мозгу картинку из максимально возможного для него количества сигналов. А количество сигналов не велико. Что ещё видишь? Не молчи.

Анна нахмурилась. За мгновение до этого прямоугольник окна подсветился — едва заметным, призрачным голубоватым отливом. Анна моргнула, и над окном всплыла... надпись. Элементарно — компьютерная надпись из пикселей. По чёткости изображения — крайне примитивная, даже грубая:

Окно. Ширина 0,12 м, высота 0,15 м. Расстояние 3.2 м

Мелькнула совершенно безумная мысль: шрифт — Arial Narrow. Серьёзно? Да что за бред? Пока она осознавала всю нелепость произошедшего, надпись погасла — растаяла буквально через секунду после того как появилась.

— Что… что это было? — спросила она, всё ещё не веря.

— Ты про что именно?

— Я видела надпись. С указанием названия объекта… окна. А также его размеров. И расстояния до него.

— Это ещё цветочки, — усмехнулся Верещагин. — Система должна так же выдавать тебе классификацию объекта, тип, марку, артикул, вооружение, а если объект ведёт огонь — то калибр ствола, тип боеприпаса, количество оставшегося боезапаса, скорострельность, дальность эффективного поражения, тепловую сигнатуру, расчётное время подлёта… ну и другие, скажем так, важные параметры. В том числе параметры не только объекта, но и среды: скорость ветра, влажность, баллистическая поправка… Короче, это тултип.

— Тултип?

— Ну… надпись над объектом или субъектом в компьютерной игре. Имя, статы, характеристики… понимаешь?

— Не очень. Но значит… тултип. Буду знать.

— Ага. Раньше в компьютерные игры не играла что ли?

— Нет, почти не играла… жизнь блогера вопреки всеобщему мнению на самом деле весьма тяжкий труд, времени на отдых почти нет. А игры — это ведь отдых…

— Ну… — Верещагин дёрнул бровью, — не для всех. Для нас вот, например, игры совсем не отдых.