УСЗ 2. Рассвет

Рассветало медленно, нехотя — мартовское утро никак не могло решить, то ли ему быть, то ли остаться дрыхнуть предсмертном стазисе. Снег, выпавший ночью, уже превратился в жидкую кашу под ногами шныряющих по базе солдат. Грязь чавкала, смешиваясь с песком, которым здесь щедро посыпали кривые дорожки, но песок тонул в раскисшей земле, делая её ещё более вязкой и скользкой.

Анна стояла у крыльца «штаба», опираясь на свою коляску, и смотрела, как батарея поднимается на дыбы. В пиксельном мире раннее утро выглядело особенно контрастно: чёрное небо на востоке начинало сереть, но это был не свет — просто фон становился чуть менее плотным, открывая контуры облаков. Белые линии зданий, техники и людей — всё это двигалось, носилось, шумело, перестраивалось, жило своей, незнакомой Анюте адовой жизнью.

Рядом, переминаясь с ноги на ногу, мялся Алексей. Он был уже полностью экипирован: поверх тёплой флисовой кофты — бронежилет, разгрузка, на поясе — кобура с пистолетом. На голове — тактическая каска с наушниками, закреплёнными на боковых рельсах.

— Холодно, — произнёс он, дыша в ладони. — Вроде март, а ощущения, что февраль. Ты не замёрзла?

— Нет, — ответила Анна мрачно. — У меня лапки пластиковые. Или титановые, хер знает. И верхние и нижние. В смысле — не мёрзнут. А жопа — от удивления подгорает. Так что можешь не переживать.

— Я не о том.

— А о чём?

Алексей посмотрел на неё. В пиксельном мире его лицо было почти неразличимо — только зелёный контур, скулы, глаза, которые сейчас казались двумя тёмными провалами.

— О том, что будет через пару-тройку часов, — сказал он, — когда дотянем до ЛБС. Ты готова ко всему этому?

— Конечно, не готова, — Анна состроила рожицу. — А разве это имеет значение? В смысле, если я не готова, оставите меня здесь?

Алексей вздохнул, открыл рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент из здания штаба вывалился Шамиль. Он был в полевой форме, и почему-то без бронежилета — только разгрузка поверх камуфляжной куртки. На поясе — планшет в герметичном чехле, фляга, подсумки. Лицо — сосредоточенное, недовольное.

— По машинам! — Рявкнул он коротко, проходя мимо. Словно выплюнул, даже не замедляясь. — Вы оба за мной, в КШМ. — И, не оглядываясь, зашагал к площадке, где в три ряда замерли «Торнадо», «Панцири» и командный фургон.

Анна кивнула. Алексей взялся за спинку её коляски и они покатили следом.

Машины возвышались на центральной площадке базы. Техники в зимних комбинезонах сновали между ними, проверяя последний раз крепления, натяжение тросов, уровень топлива. Кое-где уже работали двигатели — дизели фонили на низких оборотах, выбрасывая в холодный воздух клубы белого пара.

Двенадцать «Торнадо-С». Анна знала сколько их, но всё равно непроизвольно пересчитала, когда коляска поравнялась с первой машиной. Двенадцать огромных, приземистых исполинов на колёсах «КАМАЗ-6350», с четырьмя рядами направляющих на задней части. Каждая направляющая — как длинная труба, внутри которой покоилась готовая к пуску ракета. Направляющие были покрыты маскировочной сеткой, но Анна видела их пиксельные контуры — идеально прямые линии, уходящие в небо под углом.

— Все пойдут с нами? — спросила она.

— А есть причины чтобы пошли не все? — вопросом на вопрос ответил Шамиль. — Полный залп это как раз четырнадцать машин. Меньше ракет — меньше совокупная мощность залпа.

— Четырнадцать машин, — опять повторила повторила за Шамилем Анна. — А «Торнадо-С» тут двенадцать. Я так понимаю «Искандеры» с нами не пойдут?

— А зачем? Работать, судя по всему, мы будем по ЛБС, не дальше. «Искандеры» и отсюда прекрасно дотянуться до точки, куда будут лупить «Торнадо». Да и к тому же... «Лилии» с «Искандеров» это тяжёлые ракеты, для вскрытия очень укреплённых или очень крупных целей. Ты вряд ли будешь лупить с «Искандера» по группе штурмовиков. Андерстенд?

— Андерстенд.

Рядом с «Торнадо» стояли четыре заряжающих машины — ЗИЛ-131 с кранами-манипуляторами и контейнерами для ракет. Высокие, угловатые, с гидравлическими стрелами, сложенными в походном положении. Каждая могла перезарядить всю батарею за пятнадцать минут — если, конечно, успеют до ответного удара.

За ними — стояли два «Панциря». Анна присмотрелась, а ИИ услужливо подсказал: две спаренные пушки 2А38М были сняты. На «Панцирях» красовались лишь направляющие для зенитных ракет. 57Э6Е — сверхзвуковые, с осколочно-стержневой боевой частью. Дальность — до двадцати километров, высота — до пятнадцати. Двадцать четыре ракеты на каждой машине. Сорок восемь — всего.

— Это всё ПВО, что прикрывает нашу колонну? — спросила Анна.

— И колонну на марше, и позицию во время развёртывания, и позицию после развёртывания, — кивнул Шамиль.

— А почему всего две машины ПВО? «Резерв Главного Командования», столько понтов. А машин прикрытия пожалели?

Шамиль обернулся и посмотрел на неё внимательно.

— Потому что в штатном режиме — батарею РСЗО вообще не прикрывает «собственное ПВО». То есть обычно с батареей выдвигается к ЛБС — ноль машин ПВО, понятно? Прикрытие осуществляется «общевойсковое», то есть силами РЭБ и ПВО бригады, в рамках единой системы на участке фронта. Но мы — экспериментальное подразделение РВСН, «Резерв главного командования», созданный, как ты понимаешь, по аналогии с ВОВ. Поэтому нам выделили — собственные «Панцири».

— Ух ты, как в воду глядели, — съязвила Анна. — Я ведь правильно понимаю: после атаки Альбионского Роя на участке фронта куда мы едем — общевойскового прикрытия не существует вообще? Как вы недавно выразились — физически.

Шамиль, уже готовый было продолжить быстрое движение к КШМ, вновь остановился.

— А ведь верно... — задумчиво протянул он, — раз «войска» на участке после утренней атаки уже нет, то и «общевойскового» прикрытия, очевидно, тоже. Дьявол, да куда же мы тогда прёмся с двумя «Панцирями» к ЛБС? Быть может, приостановить выдвижение?

Коляска Анны, игнорируя душевные терзания подполковника, жужжа моторчиком, обогнала его и поколесила дальше. Шамиль, немного поколебавшись, быстрым шагом поспешил за ней.

В хвосте колонны Анна заметила ещё несколько машин: два «Урал-4320» с контейнерами РЭБ — «Красуха-4» и «Борисоглебск-2». Широкие, квадратные, с множеством антенн на крыше. Ну а замыкали колонну три «КАМАЗ-5350» с брезентовыми тентами — в них ехал личный состав сопровождения: техники, мотострелки охраны, дополнительные бойцы пусковых установок. Две УАЗ-«буханки» для офицеров связи и, наконец, сама КШМ — командно-штабная машина на базе всё того же «КАМАЗ-5350», только с прямоугольным корпусом-фургоном, утыканным антеннками.

— Двадцать четыре машины, — прокомментировал подошедший к её коляске Шамиль, видя что Анна пересчитывает состав колонны. — Плюс наш КШМ — двадцать пятая.

— А медицинская есть? — почему то вспомнила Анна. — Ну, или катафалк.

— Тьфу на тебя, — возмутился Шамиль и действительно, сплюнул через левое. — В одной из «буханок» оборудован полевой мини-госпиталь на колёсах. Фельдшер, два санитара, бинтик, йодик. Всё! А катафалк тут — любая машина, что катается ближе тридцати километров от линии фронта в оба берега.

Анна кивнула. Внутри неё всё сжалось — не от страха смерти, от осознания масштаба. Двадцать пять машин. Полторы сотни человек. Сто сорок четыре ракеты. И всё это — ради одного залпа. Ради десяти, а может даже пяти минут боя. Или как тут принято говорить — «работы»...

Вскоре база осталась позади. Анна видела в пиксельном мире, как удаляются белые контуры зданий, как тают в серой мгле зелёные силуэты часовых на постах. Потом потянулись поля — бесконечные, чёрные, расчерчённые бледной сеткой координат.

Дорога была паршивой. Грунтовка, пару раз пройденная грейдером, которая в сухую погоду ещё как-то держала форму, сейчас превратилась в месиво из грязи, щебня и снега. Колёса КШМ скользили, машину заносило на поворотах, Анну нещадно мотало в кресле, несмотря на сплетающие её ремни.

«Сука, где мой розовый кабриолет и ганноверские автобаны?» — подумала она.

— Долго? — спросила вслух.

— Часа два. А может два с половиной. Но может и три, — ответил Шамиль, не отрываясь от монитора. — Сто двадцать километров.

— Странно, вроде на легковой машинке такое расстояние можно минут за сорок...

— А ты попробуй. Попробуй тут на легковой машинке. Ухабы, ямы. Трупы. В смысле, трупы других машин. Не дорога — песня. Правда, матерная. Средняя скорость где-то километров тридцать от силы. Иногда, подальше от ЛБС — километров шестьдесят сможем идти. Но иногда — даже десять километров в час это предел. Вот и считай.

— Чего считать? Тут даже ИИ не поможет, — буркнула Анна, — слишком много неизвестных в расчёте.

Шамиль хмыкнул, подался вперёд.

— Ладно, пока есть время и мы всё равно трясёмся по этой дороге, расскажи-ка мне про ускоритель восприятия. Вы вчера с Алексеем разобрали, как он работает? Я надеюсь.

Анна бросила быстрый взгляд на Алексея. Тот сидел рядом, на откидном диване, пристёгнутый к переборке.

— Разобрали, — ответил он осторожно. — Но только в теории. Сам дофаминовый дозатор не включали. План тренировок в «Заслон-Антее» подразумевал, что Анна погоняет в ускорителе два-три раза перед боевым выездом. Но за несколько часов до реального залпа я посчитал излишним заливать её мозг гормонами.

Шамиль переменился в лице.

— А вы оба не охренели? То есть мы сейчас будем делать первый в истории реактивный роевой залп, а наш оператор ни разу не находился в боевом режиме?

Алексей развёл руками.

— Ну а что было делать? Дофаминовый экстрактор сработает точно — при экспериментах сбоев не случалось ни разу. При вбросе гормона в синаптическую щель в соответствующей дозировке — восприятие времени ускоряется гарантировано, без вариантов. Зато варианты начинаются после. У человека может быть разная реакция на большую дозу дофамина: от кратковременной потери сознания до фатальной аритмии, приводящей к острой сердечной недостаточности. И даже к летальному исходу — например, при аллергии на избыточную концентрацию. Но стандартно, после первого погружения, — у подопытного просто сильная мигрень, тошнота, головокружение. И главное — запрет на применение экстрактора на ближайшие сутки, с угрозой устойчивого расстройства психики.

Он вздохнул. Очень печально и очень трогательно, отметила Анна. Сучёныш.

— Вот и считайте, — продолжил Алексей бодро. — Чисто логически: я точно знал, что сегодня при выезде к ЛБС Анна сможет отстреляться. Войдёт в ускоренный режим, выпустит ракеты, сможет ими управлять. Но вот потом — возможно, ей будет плохо. А если бы я опробовал экстрактор на ней вчера ночью — плохо, возможно, было бы уже сегодня утром. Причём с противопоказанием на погружение на сутки и более. А значит — отстреляться сегодня утром она бы точно не смогла. Логично?

— Понятно, — процедил Шамиль сквозь зубы.

— Шизде-е-ец…— подала голос Анна. — Мне кажется, вы тут оба охренели. Ничего, что я рядом сижу?

— Ничего, — ответил Шамиль. — Ты нам не мешаешь.

— То есть, — Анна пропустила реплику Шамиля мимо ушей и уставилась слепым взглядом на Алексея, — применение «ускорителя» могло окончиться летальным исходом?