Глава 3

Утренний свет, серый и нерешительный, пробивался сквозь задёрнутые шторы, выхватывая из полумрака гостиной знакомые очертания: спинку дивана, где он проснулся мокрым от холодного пота, пустой стакан с остатками вчерашнего виски, мёртвый экран ноутбука. Александр сидел, уставившись в свои дрожащие руки. Тень капюшона всё ещё висела в углу сознания, липкая, как паутина. Он поднялся. Мышцы ныли, голова гудела тяжёлым похмельным звоном, смешанным с остатками ночного ужаса. Шаркая ногами по полу, мужчина побрёл в ванную. У него было единственное желание – смыть с себя отпечатки ночи. Смыть пот, смыть запах страха и виски, смыть липкое ощущение того кошмара, которое не отпускало, даже когда он открыл глаза на реальный, пусть и хмурый, рассвет. Вода хлынула горячими иглами. Александр прислонился лбом к холодной кафельной плитке, позволяя потокам бить по затылку, плечам и спине. Пар заполнял кабину, становился густым и белым. Он закрыл глаза, и сквозь шум воды в голове снова всплыл силуэт. Чёрный, безликий, с фонариком в руке. Он резко открыл глаза и начал втирать шампунь в волосы с такой силой, что кожа головы заныла. Холодок страшных воспоминаний скользнул по спине. Вода смывала грязь, но не смывала память. Он вышел из душа, завернувшись в жёсткое полотенце, и направился к кухонному гарнитуру. На кухне сварил крепкий кофе, чёрный, без сахара. Горький, как его нынешнее состояние. Александр вышел с чашкой на крыльцо. Утро было прохладным и влажным. Воздух пах хвоей, сырой землёй и обещанием дождя. Лес, начинавшийся прямо за покосившимся забором, стоял стеной из тёмной зелени. Такой непроницаемый и молчаливый. Мужчина присел на скрипучую ступеньку, втягивая аромат кофе. Лес показался ему не дружелюбным, а наблюдающим. Каждая тень между стволами настораживала. Он допил кофе до гущи, ощущая, как кофеин начинает растапливать лёд в жилах. Пустота в холодильнике и подступающее чувство голода заставили его действовать. «Вольво» взревел неохотно, кашлянув сизым дымом. Дорога в ближайший городок петляла среди лесов и полей. Александр включил радио. Заиграла какая-то поп-музыка, её звук лишь раздражал. И он тут же выключил. Тишина в салоне была гулкой, заполненной только шумом мотора и его собственными тревожными мыслями. До ближайшего города было около двухсот километров. К счастью, спустя пол часа пути ему попалась заправка с небольшим супермаркетом. А рядом с ним стояла невзрачная закусочная с неоновой вывеской «У Глории». Супермаркет оказался унылым коробком на окраине. Александр механически наполнил тележку необходимым минимумом: яйца, хлеб, паста, томатный соус в банке, замороженные овощи, сок, несколько пачек чипсов. И кофе. Много кофе. В тележку следом отправился ящик пива и бутылка скотча. Взгляд Александра упал на стойку с сигаретами. Он бросил курить года три назад. Но сегодня он купил пачку «Мальборо» без раздумий. Нервы требовали хоть какого-то ритуала. Хоть иллюзии контроля. На кассе желудок предательски заурчал. Запах жареного лука и мяса коснулся обонятельных рецепторов через открытое окно. Пойдя на поводу своих потребностей, Александр заглянул в соседнюю закусочную. Закусочная была полупустой: пара местных старичков у стойки, семейство с ребёнком в углу. Мужчина сел у окна, выходящего на парковку. Обстановка была простой, но чистой. Клетчатые скатерти, пластмассовые цветы в вазочках и меню под толстым стеклом. – Добро пожаловать в «У Глории». Что будете? – голос был неожиданно лёгким и мелодичным. Он поднял глаза. Над ним стояла официантка. Невысокая, стройная, в простом чёрном фартуке поверх джинсов и белой футболки. Светлые, пшеничного цвета волосы были собраны в небрежный хвост, выбивавшийся тонкими прядями на лоб и щёки. Но больше всего Александра поразили её глаза. Один очень светлый, голубой, как горное озеро в ясный день, а другой янтарно-коричневый, цвета виски. В них было что-то одновременно открытое, и в тоже время отстранённое. Лёгкие веснушки рассыпались по переносице. На шее тонкая цепочка с маленькой серебряной подвеской в виде сердца. – А? – Александр растерялся, продолжая нагло пялиться на девушку. Он смущённо ткнул пальцем в меню, – Пожалуй, блинчики с ветчиной и сыром. И кофе. Чёрный, без сиропа и без сахара. – С молоком? – уточнила она – Д-да, – Александр сразу пожалел о своём ответе. Он ненавидел кофе с молоком, но почему-то согласился с официанткой. – Хорошо, минут через пятнадцать принесу ваш заказ, – сказала она, делая пометку в блокноте, – Я Анна. А вы здесь новенький? Просто в округе все лица знаю. – Александр. Да, снимаю дом за поворотом на двадцатом километре. Я писатель, – добавил он, не без внутренней иронии. «Ага, блять. Писатель, который не пишет.» – О! Да у нас тут знаменитость! – Анна подмигнула, и в этом жесте не было лести, лишь добродушное подтрунивание, – Знаю этот дом. Не поверите, раньше там жил тоже писатель. После его смерти, дом очень долго пустовал. Дом такой…эээ атмосферный. Надеюсь, привидения не беспокоят? Она сказала это шутливо, но в её глазах на мгновение мелькнуло неуловимое предостережение. – Пока только сквозняки на чердаке, – ответил Александр, стараясь звучать небрежно, но внутри что-то ёкнуло. – Старая постройка. Этому дому нужен хороший плотник, – кивнула Анна. Она повернулась, чтобы унести заказ, и Александр заметил тонкий серебристый шрам на её левой руке, чуть выше запястья , как от ожога или пореза. Потом она скрылась за стойкой, оставив его размышлять о её разноцветных глазах, шраме и странной ремарке про «атмосферный» дом. Блинчики были горячими и сытными, кофе крепким, и с ненавистным Александром молоком. Наблюдая за Анной, которая ловко управлялась со столиками, он почувствовал лёгкое, почти забытое чувство. Что-то вроде интереса, отвлечения от собственной чёрной трясины. Когда она принесла счёт, он расплатился и оставил щедрые чаевые. – Спасибо, Александр. Заглядывайте ещё. Будьте осторожны – дорога после дождя очень скользкая, – сказала она на прощание, и снова в её взгляде было что-то большее, чем просто вежливость. Он загрузил пакеты в автомобиль. Пока ехал обратно, небо окончательно затянуло свинцовыми тучами. Первые тяжёлые капли забарабанили по крыше, когда он подъезжал к дому. Лес казался более мрачным и настороженным под дождём. Александр быстро занёс пакеты на кухню, чувствуя, как поспешность возвращает тень тревоги. Дом встретил его пустотой и запахом пыли. Вечер наступил рано из-за туч. Он сварил пасту с томатным соусом, съел её почти без вкуса, сидя за столом у окна и наблюдая, как дождь хлещет по стеклу. Затем достал пачку сигарет. Вспомнил прошлый свой ритуал – открыть пачку, вытряхнуть одну, прикурить. Горький дым заполнил лёгкие, вызвав лёгкое головокружение. Он вышел на крыльцо, под навес. Дождь стучал по крыше, лес тонул в серой мгле. Александр затягивался дымом, пытаясь найти в этом хоть каплю успокоения, но каждая тень в промокшем саду казалась движущейся. Вспышка молнии на мгновение осветила мокрые стволы сосен, и ему почудилось, что между ними что-то мелькнуло. Он резко отбросил окурок, втоптал его в мокрые доски крыльца и зашёл внутрь, плотно прикрыв дверь. Он должен был писать. Это была единственная причина быть здесь. Космический корабль «Вайолет», затерянный в поясе астероидов. Экипаж на грани бунта. Тайна древнего артефакта. Сюжет крутился в голове неделями. Александр сел за письменный стол, открыл ноутбук. Экран засветился холодным синим светом. Он открыл документ с надписью «Глава 1». Чистый лист и мигающий курсор казались насмешкой. Руки зависли над клавиатурой. Идеи испарились, оставив только шум дождя, шум его собственных мыслей, шум вчерашнего падения коробки на чердаке, шум тикающих часов. Он попытался начать: «Капитан Джон Райдер почувствовал холодную липкую пелену страха…» Ему показалось слишком банально и он зажал клавишу «Удалить». «Сквозь иллюминатор корабля «Вайолет» мерцали миллионы осколков камня и льда…» И опять не то, что ему понравилось – стереть. Курсор мигал, мигал, подчеркивая его беспомощность. Раздражение накатывало волнами. Голова раскалывалась. Он вспомнил Анну, её легкую улыбку, её разные глаза. Но даже этот образ не мог пробиться сквозь стену тумана в его голове и тревожности. Он вскочил, чтобы взять пиво из холодильника. Нервы звенели, как натянутая струна. Не глядя, он схватил кружку с остатками утреннего холодного кофе, стоявшую рядом с ноутбуком. Вдруг его рука дрогнула. Одно неловкое движение и кружка опрокинулась. Тёмно-коричневая жидкость хлынула на клавиатуру ноутбука, залила клавиатуру и потекла под корпус. – БЛЯТЬ! – крик вырвался из груди, гулкий и яростный, эхом отразившийся в пустом доме. Александр отшвырнул кружку, она с грохотом покатилась по полу. Но было поздно. Экран ноутбука моргнул раз, другой, покрылся разноцветными полосами и погас. Тихое шипение, запах гари. Мёртвый чёрный экран. Волна бессильной ярости захлестнула его. Он вцепился пальцами в волосы, сжав зубы до хруста. Кошмары, страх, одиночество, творческий блок, и теперь ещё убитый ноутбук. Все его планы, его бегство, его попытка начать всё заново превратились в лужу холодного кофе и дымящийся хлам. Александр словно отключился от реальности происходящего, шагнул к буфету, вытащил оттуда недопитый вчера графин дешёвого виски, открыл крышку. Начал пить прям из горла большими, обжигающими глотками. Горло горело, желудок сжимался, но он пил. Пил, чтобы залить ярость. Пил, чтобы затопить страх. Пил, чтобы добить остатки сознания, которое приносило только боль. Он пил, пока бутылка не опустела, а комната не начала медленно вращаться. Потом, пошатываясь, он добрел до дивана и рухнул на него, как подкошенный. Темнота накрыла его почти мгновенно, тяжёлая и беспросветная, как болотная трясина. *** Александр проснулся от вибрации. Глухой, ритмичный гул, проходящий сквозь пол и спинку дивана, как будто кто-то тяжёлый и неторопливый ходит прямо над его головой, на чердаке. Виски оставил после себя адскую головную боль, сухость во рту и чувство полной опустошённости. Эта вибрация поднимала внутри волну раздражения. Александр лежал неподвижно, затаив дыхание и слушая. К вибрации неожиданно добавился звук шагов. Медленных и тяжёлых. Страх, знакомый и леденящий, вновь сковал его. Но теперь к нему примешивалась пьяная отчаянная ярость. Он резко встал. Голова раскалывалась, мир плыл. В кухне он схватил первый попавшийся под руку тяжёлый предмет – чугунную сковороду. Движимый смесью ужаса и пьяной решимости, он направился к верёвке чердачного люка. Рука дрожала, когда он дёрнул за неё. Скрип петель прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Лестница опустилась. Тот же запах пыли и забвения, но теперь к нему примешивался резкий холод. Он полез вверх, сжимая рукоять сковороды до побеления костяшек. Фонарик телефона выхватил знакомый пейзаж запустения. Пыль, тени, груды хлама. Шаги прекратились. Наступила тишина, глубокая и зловещая. Александр медленно поворачивался, луч скользил по балкам, по ящикам и коробкам. Он замер. Маленькое круглое окно. Оно снова было распахнуто настежь. Старая форточка болталась на одной петле, как вчера. Сквозняк гулял по чердаку, принося запах мокрого леса. Но вчера он закрыл его на шпингалет! Он отчётливо помнил этот ржавый металл под пальцами! – Кто здесь? – его голос прозвучал хрипло и неуверенно, потерявшись в огромном пространстве чердака. Ни ответа, ни шороха. Только сквозняк и мерцание пылинок в луче фонаря. Сковорода в руке показалась вдруг нелепо тяжёлой и бесполезной. Александр подошёл к окну и, дотянувшись, с силой захлопнул его. Шпингалет был цел. Он задвинул его, вложив в это движение всю злость. Адреналин, смешанный с похмельем, вызывал тошноту. Он спустился вниз, поднял лестницу и захлопнул люк. Опёрся лбом о прохладную древесину стены, пытаясь перевести дух. Дом снова стал тихим. Даже слишком тихим. Он пошёл на кухню, чтобы налить воды. Проходя мимо входной двери, он остановился как вкопанный. Дверь была распахнута настежь. Александр отчетливо помнил, как запер её на все замки и задвинул цепочку, вернувшись из магазина, а потом он пролил кофе на ноутбук. После он пил, рухнул на диван. Он не подходил к двери, и тем более не открывал. Холодный ночной воздух врывался в гостиную, смешиваясь с запахом пыли и виски. За порогом была чернота ночи и шум дождя. Александр стоял, глядя на зияющую черноту дверного проёма, сковорода бессильно повисла в его руке. В голове не осталось ни ярости, ни пьяной храбрости – только абсолютный ужас. Дом, который должен был стать убежищем, оказался ловушкой. И дверь нараспашку была не выходом, а входом для чего-то незримого, что уже здесь, внутри, смеялось над его беспомощностью. Он шагнул назад и посмотрел на вспыхнувший экран телефона. Рука дрожала так, что он едва мог нажать кнопку. «Нужно звонить. Куда блять? В полицию? И что я им скажу? Что окно на чердаке открывается само? Что дверь распахивается? Они подумают, что я сумасшедший или пьяница. Что, вобщем-то, недалеко от правды.»

Он стоял посреди комнаты, глядя на чёрный прямоугольник открытой двери, за которой лил дождь и гудел лес, и чувствовал, как последние остатки контроля ускользают сквозь пальцы. Дом больше не был его. Что-то другое делило с ним это пространство. И оно только что вышло за дверь или только что вошло…