Старшая Ведунья племени пользовалась среди соотечественников поистине непререкаемым авторитетом, и сама мысль о том, что эта престарелая и властная женщина вдруг вздумала по душам побеседовать с мелкой неразумной девчонкой, представлялась полнейшим абсурдом.

– Ладно, – кивнул отец. – Тогда откуда ты это узнала?

– Гофорю же тефе! – Кьялта отчаянно всплеснула руками. – В офределенный моменф я это фросто почуфствовала! Меня букфально пофащило на болофо, фкнуло нофом в нуфный побег и засфавило его февать! И у меня вся морфа до сих пор тофно дефевянная…

Словно подтверждая свои слова, она еще раз ощупала свое лицо, ощущавшееся как безжизненная маска.

– Эх-х-х, – ее отец только тяжело вздохнул, сокрушенно покачав головой, и его рука только сильней прижала к себе маленькую дочь.

– Что-фо не фак, пап? – Кьялта вскинула голову, встревожено всматриваясь в его морщинистое лицо.

– Твоя бабка тоже вот так… чувствовала, – отец повернулся, взглянув ей в глаза, и в его взгляде читалась затаенная боль. – Как лечить, как ухаживать, какие травы внутрь принимать, а из каких мази делать… А потом она сгинула. Ушла на сбор орехов и не вернулась. И я не хочу точно так же потерять и тебя! Так что лучше помалкивай о своих озарениях, хорошо?

– То ефть… – несложная логическая конструкция мгновенно выстроилась у Кьялты в голове. – Ты сфитаешь, что бабушку попфосту… убили из-за тофо, что она слифком много знала?!

– Я ничего не считаю, – отец немедленно замкнулся, и его недавние объятья превратились в просто лежащую на плече тяжелую руку. – Но одно могу сказать точно – разговора со Старшей Ведуньей тебе не избежать. Не пытайся что-то утаить или переиначить – она такие вещи раскусит на раз. Рассказывай все честно, все как есть, прислушивайся к ее советам, и тогда, возможно, ты сумеешь избежать той печальной судьбы, что постигла твою бабку.

До родного поселения они добирались уже в сумерках. Дед чувствовал себя существенно лучше, но оставалась еще предательская слабость, которая, возможно, будет преследовать его еще несколько дней, а потому его на всякий случай передали на попечение деревенских ведуний. И Старшая Ведунья, выслушав сбивчивый и невнятный рассказ отца, что до сих пор робел перед ней как маленький набедокуривший мальчишка, она вполне ожидаемо вызвала Кьялту в свой шатер.

И если уж взрослый мужик откровенно побаивался этой рослой и худощавой женщины, то что уж говорить о маленькой девочке, для которой Ведунья представлялась чуть ли не людоедкой, поедающей на завтрак непослушных детей.

Отказаться, однако, не представлялось возможным, подобного рода приглашения обсуждению не подлежат, а потому через несколько минут трясущаяся от страха Кьялта стояла у входа в шатер, мысленно прощаясь с жизнью. Дежурившая на крыльце молоденькая Сестра молча нырнула внутрь и вскоре вернулась, жестом пригласив ее заходить.

– Проходи, не бойся, – донесся из полумрака, пропитанного запахами благовоний и тускло подсвеченного расставленными вокруг масляными светильниками, спокойный и даже благожелательный голос. – Присаживайся. Ты – Кьялта, верно?

– Угу, – кивнула та, осторожно опустившись на одну из разбросанных на большом ковре подушек и подобрав под себя ноги.

Движимая любопытством, девчонка огляделась, пытаясь оценить размеры помещения, но тусклое освещение не позволяло рассмотреть слишком уж многого. Тем не менее, у нее сложилось впечатление, что здесь, под сводом шатра, вполне могла целиком уместиться вся их неказистая хижина вместе с пристроенным загоном для свинок и коз. Да еще и свободное место осталось бы…

– Твой дедушка чувствует себя хорошо, – глаза Кьялты постепенно привыкли к тусклому освещению, и из темноты проступили черты сидящей напротив нее седовласой женщины, облаченной в свободное белое платье, из-под которого топорщись ее костлявые плечи. – Он даже сбежать пытался, но это он зря. Болезнь все еще может вернуться, хоть мне подобный вариант представляется маловероятным. Но все равно, будет спокойней, если мы присмотрим за ним несколько дней.

– Да, конечно! – торопливо закивала Кьялта. – Как скажете!

– На моей памяти, – продолжала Старшая Ведунья, – это первый случай, когда человек, укушенный парланом, остался жив.

Она подалась вперед, и в отсветах светильников тускло блеснули буквально заполонившие морщинистую шею амулеты и обереги, среди которых выделялся ярко-голубой камень на тонком кожаном шнурке. Сухой голос женщины был все так же ровен и спокоен, но в блеске ее глаз читался живой интерес.

– Как тебе это удалось? – она вперила в Кьялту пристальный взгляд, и та почувствовала себя буквально насаженной на его острую иглу. Перепуганной девчонке нестерпимо захотелось убежать, спрятаться куда-нибудь, зарыться под землю, наконец, но ставшие внезапно ватными ноги отказались ей подчиняться, всецело отдав ее на волю строгой Ведуньи.

– Я… – Кьялта судорожно сглотнула. Ее язык к данному моменту успел вернуться к более-менее нормальному состоянию, но теперь слова застревали у нее в глотке уже по иным причинам, – я…

– Ты что, боишься меня?! – глаза Ведуньи удивленно распахнулись. – Брось! Не надо верить всем тем жутким басням, что наш шаман про меня распускает!

Она звонко щелкнула длинными худыми пальцами, и рядом с ней, словно из-под земли выросла еще одна Сестра, склонившаяся в почтительном поклоне. Выслушав указания, она скрылась за занавесью в углу помещения и вскоре вернулась с подносом, на котором стоял кувшин, пара чашек и блюдо с сухофруктами.

– Угощайся! – женщина разлила по чашкам душистый отвар, аромат которого немедленно заполнил собой весь шатер, и подтолкнула одну из них Кьялте. – День выдался непростой, я понимаю. Расслабься немного.

Не смея отказать, девчонка взяла предложенный ароматный напиток и осторожно его попробовала. Ее буквально окатило запахами лесных трав, а в голове сами собой всплыла умиротворяющая картина лесной поляны, заполоненной густым разноцветьем. Кьялта почувствовала, как расслабляются ее мышцы, которые до сего момента пребывали в постоянном напряжении и готовности в любой момент сорваться с места и броситься наутек. Она сделала еще один глоток и закрыла глаза, наслаждаясь охватившим ее спокойствием и умиротворением.

– Понимаешь, – негромко заговорила Ведунья, – если найти способ бороться с укусом парлана, то мы сможем сберечь немало жизней! Достаточно каждому охотнику, отправляющемуся в лес, брать с собой несколько листьев, которые, случись что… как, кстати, ты это растение назвала?

– Я? – Кьялта удивленно распахнула глаза. – Да я понятия не имею, как оно называется! Оно на болотах растет, на поверхности только мелкие белые цветочки видны. Листья и стебель такие сочные, толстые, а от их сока все во рту просто стынет!

– Ящерик. Знаю такой, – Ведунья качнула пальцем, подзывая юную Сестру, которая, подступив ближе, приготовилась запоминать все, что скажет чумазая девчонка. – И что ты сделала дальше?

– Сорвала несколько листьев и тщательно их пережевала.

– О! – невольно вырвалось у прилежно молчавшей до сего момента девушки, отчего Старшая Ведунья недовольно на нее покосилась, но ничего не сказала. Думается, она и сама прекрасно знала, чем оборачивается такой смелый эксперимент.

– Полагаю, это было не особо приятно, – заметила она.

– Да у меня до сих пор вся морд… все лицо онемевшее! – Кьялта вернула пустую чашку на поднос, чтобы освободить руки для энергичной жестикуляции. Устав стесняться, она решила выложить все как есть. – Я только сейчас более-менее нормально говорить начала. А до того все больше шамкала, точно старик беззубый.

– Ясно, – сухо кивнула ее строгая собеседница, – а потом?

– Втерла эту кашу деду в раны, оставшиеся после укуса, а еще дала ему Горенос понюхать, чтобы дышать начал.

– Ясно, – повторила Ведунья и снова неодобрительно взглянула на свою юную помощницу, на чьем лице читалась целая гамма чувств, начиная от искреннего удивления и заканчивая с трудом сдерживаемым смехом. – Лечение вовсе не обязано быть приятным. Ради того, чтобы спасти человеческую жизнь, можно немного и потерпеть! Все, оставь нас.

Пристыженная девушка, согнувшись в глубоком поклоне, попятилась назад, и снова скрылась за занавесью.

– Любопытно! – Ведунья вернула на поднос свою чашку и села прямо, подперев голову рукой. – И каким образом ты догадалась, что именно необходимо делать в такой ситуации?

– Сама не знаю! – Кьялта беспомощно развела руками. – Меня буквально с места сорвало, оправив на болото за какой-то травкой, чьего названия я даже не знала! Я просто чувствовала, что и как нужно делать, и следовала этому зову, надеясь, что это поможет спасти дедушку. Думаю, со стороны это выглядело невероятно глупо…

– Но дедушку ты все же спасла, не так ли? – усмехнулась седовласая женщина, наставив на Кьялту указательный палец. – А, значит, все было не напрасно. И вовсе не глупо!

– Но я понятия не имею, откуда в моей голове, вообще, взялась подобная мысль! – утратив последние остатки стеснения и робости, Кьялта решила говорить начистоту. – Особенно, если бы я знала, чего мне все это будет стоить!

– А если бы и знала, отказалась бы? – Ведунья хитро прищурилась, и девчонка запнулась, собираясь с мыслями.

Одно дело, когда ты действуешь спонтанно, под влиянием сиюминутного импульса, и не задумываешься о последствиях. И совсем другое, когда цена билета тебе известна заранее. Ведь мы нередко, оглядываясь назад, признаемся, что никогда бы не осмелились на те или иные шаги, апостериори зная, какими проблемами обернется наше решение.

– Нет. Я бы все равно сделала все возможное, чтобы спасти дедушку! – Кьялта оторвала взгляд от устилающего пол толстого мягкого ковра и посмотрела Ведунье в глаза. – Но откуда?! Откуда я могла заранее знать, что и как следует делать?!

– Такова особенность вашей семьи. Некоторые из ее членов, как, например, твоя бабушка, время от времени словно вспоминают некое знание, помогающее излечивать болезни и спасать жизни. На протяжении нескольких поколений наши Сестры собирают и бережно хранят его крупицы. Сегодня ты добавила в нашу копилку еще одну.

– То есть, – нахмурилась Кьялта, – я с самого рождения знала, как защититься от укуса парлана?! И, возможно, знаю еще многое другое, и мне достаточно чуть напрячь память, чтобы все это вспомнить?!

– Все не так просто! – немного печально улыбнулась Ведунья. – В жизни вообще ничего не дается легко. Сие знание сокрыто очень глубоко, и требуется достаточно серьезное потрясение, чтобы заставить его себя проявить. Не попади сегодня твой дед под ядовитые клыки – и мы, скорей всего, никогда бы не узнали спасительного рецепта.

– О! Я понимаю…

– И теперь, когда ты знаешь свой секрет, я хотела бы, чтобы ты впредь более внимательно прислушивалась к своим чувствам и мыслям в других подобных ситуациях, – женщина перевернула руки ладонями вверх. – Следи за своими внезапными порывами, поскольку в них могут таиться определенные… ответы. Если вдруг что-то почувствуешь, если тебя посетит еще какое-нибудь озарение – обязательно расскажи о нем мне или одной из моих Сестер. Даже малейшая кроха твоего знания может оказаться невероятно ценной!

– Да, конечно! – девчонка торопливо затрясла головой, польщенная столь высоким доверием, оказанным ей самой Старшей Ведуньей. – Обязательно!

– Но будь осторожна! – предостерегающе вскинутый длинный костлявый палец резко сбил с Кьялты весь первоначальный энтузиазм, и она вдруг осознала, что все происходящее с ней вовсе не шутки и не игра. – Никто не должен знать о нашем с тобой уговоре и уж тем более о твоем необычайном даре! Даже самые близкие люди!

– Но почему?! – такой поворот оказался для нее полнейшей неожиданностью. Ей казалось, что возможность принести благо другим членам племени стоит того, чтобы поделиться этой радостью с окружающими. С чего вдруг такая скрытность?

– Меньше болтаешь – дальше прошагаешь! – умехнувшись, напомнила Ведунья девочке старую как мир истину. – Никто не любит выскочек. Никому не нравится ощущать себя ущербным на фоне кого-то, кто добился большего. И уж тем более никто не придет в восторг, наблюдая за тем, как другой отбирает его кусок хлеба.

– Но что и у кого я отбираю?! – окончательно запуталась Кьялта.

– У нашего деревенского шамана.

По недоуменно распахнутым глазам девчонки, Ведунья поняла, что тут требуются дополнительные пояснения и тяжело вздохнула.

– Видишь ли, мы с Сестрами и он со своими послушниками занимаемся примерно одним и тем же – излечиваем раны, телесные и душевные, врачуем болезни, помогаем прийти в этот мир новой жизни и облегчаем боль после ухода старой… Разница между нами лишь в том, что мы в своей работе руководствуемся Знанием, а он – Верой. Что-то получается лучше у нас, что-то у него, но по мере того, как ширятся наши познания и опыт, для его камланий остается все меньше места.

Женщина подалась вперед, понизив голос почти до шепота.

– И тот факт, что в следующий раз укушенный парланом человек вместо того, чтобы бормотать заклинания, зажав в кулаке драгоценный оберег, выхватит из сумки несколько листьев и, разжевав их, вотрет в рану, да еще после этого и выживет, будет восприниматься шаманом как прямое посягательство на его вотчину. Как грабеж! Понимаешь?

– Э-м-м… – протянула немало озадаченная Кьялта. – Думаю, да.

– И кого, как ты полагаешь, он сочтет ответственным за свои лишения и беды? Ты уверена, что хочешь испытать на собственной шкуре его гнев? – увидев, как побледневшая девочка энергично замотала головой, Ведунья кивнула и снова села прямо. – А потому держи язык за зубами. Помни – чем дольше ты проживешь, тем больше добра ты сможешь подарить людям.

– Я поняла, – потупилась Кьялта. – Заверяю вас – никто ничего не узнает!

– Вот и хорошо! – плеснув себе еще немного ароматного отвара, Ведунья спряталась за дымящейся чашкой, и девчонка сообразила, что их беседа подошла к концу.

Она поднялась на ноги и, отступив к выходу, почтительно поклонилась, внезапно ощутив, насколько тяжелей ей стало теперь выпрямляться. На нее словно навалился груз ответственности не столько за себя, сколько за других людей, в одночасье заставив Кьялту резко повзрослеть.

– Спасибо за доверие! – пробормотала она заплетающимся от усталости языком. – Я вас не подведу!

– Рада слышать! – по тонким бледным губам Ведуньи скользнула легкая улыбка. – Ну а теперь ступай. У тебя выдался непростой день, и тебе следует хорошенько отдохнуть, выспаться… И не забывай – мы здесь всегда рады тебя видеть!

* * *

Из приоткрытого люка грузовой секции эшелона в лицо Вальхему взглянула тьма. Нет, не так – Тьма. Живая, шевелящаяся, почти осязаемая. От ее лоснящихся переливов веяло столь леденящей жутью, что парень почувствовал, как вся его кожа мгновенно покрылась мурашками.

Устав таиться взаперти, Тьма скользнула наружу, выпустив тонкое черное щупальце, которое с легким шуршанием заскользило вниз по успевшему раскалиться на солнце ржавому трапу, поводя острым кончиком из стороны в сторону, точно принюхиваясь.

Вальхем затаил дыхание и зажал ладонью рот, опасаясь, что извивающийся жгут мрака почует его присутствие по гулкому стуку колотящегося в груди сердца. К счастью, черная поблескивающая струя протекла мимо него, продолжая обшаривать горячий песок, но радость мальчишки была преждевременной, поскольку за ней последовали другие, буквально заполонив трап и оглашая воздух шуршанием, потрескиванием и скрежетом.

Вальхем буквально оцепенел от ужаса. Его охватило неудержимое желание сорваться с места и мчаться прочь со всех ног, но он понимал, что стоит ему лишь шевельнуться, как вся эта шевелящаяся и извивающаяся армада немедленно на него набросится и разорвет в клочья. От нее веяло какой-то леденящей кровь чуждостью, коей неведомы ни сострадание, ни милосердие, ни жалость.

Антрацитовые жгуты находились в нескольких шагах от ног Вальхема, когда с неба внезапно донесся гулкий громовой раскат. Оставляя за собой белесые дымчатые следы, на землю обрушились несколько белоснежных Ангелов, немедленно вцепившихся в зловещие щупальца мертвой хваткой.

Вращаясь подобно веретенам, они начали наматывать на себя черные жгуты, вытаскивая, выволакивая из трюма на свет породившую их тварь. Та яростно сопротивлялась, пытаясь вырваться из их хватки и громко скрежеща когтями по железному полу.

Однако Ангелы не отступали, продолжая медленно, но неуклонно тянуть на себя средоточие Зла. И вскоре на трапе показался бесформенный темный ком, буквально раздираемый тянущимися в разные стороны путами мрака.

Вальхем похолодел, увидев, как из-под их редеющего переплетения постепенно проступают знакомые черты. Выпростав голову из хаотичной черной мешанины, Аврум запрокинул ее, издав пронзительный, полный невыразимой боли вой.

– Остановитесь! Прекратите! – закричал мальчишка, испугавшись, что Ангелы, увлекшись, и в самом деле разорвут свою жертву в мелкие клочья. – Вы же его убьете!

Он попытался броситься другу на выручку, но утонувшие в песке ноги отказались ему повиноваться, при каждом движении только глубже погружаясь в вязкое месиво. На глазах у Вальхема белые воины содрали с Аврума последние черные нити, обнажив его ажурный скелет, но на этом не остановились, продолжая разрывать несчастного на части.

Отчаянный рев Аврума взлетел на новую высоту, и парень, собрав последние силы, бросился вперед…

Вальхему потребовалось приложить определенные усилия, чтобы не размозжить об стену собственный коммуникатор, трезвонящий сигнал подъема. В конце концов, бедное устройство ни в чем не виновато – он сам установил будильник на столь раннее время, чтобы успеть позаниматься с Аврумом до начала основных уроков.

Даже удивительно, как общение с близким другом в какой-то момент может превратиться в каждодневную и почти ненавидимую работу.

Реактивация Аврума и его включение в общий коллектив радикально перетряхнуло давно устоявшиеся нормы и традиции.

Поначалу вся гамма испытываемых обитателями Центра чувств вполне естественно смешалась в беспорядочную кучу, где слезы Вальхема, восторг Трасси, любопытство Свиллейна и откровенный страх Дьерка образовали причудливый коктейль, и потребовалось изрядное время, чтобы привести образовавшийся хаос к некоему общему знаменателю.

Дьерк настаивал, чтобы рядом с отсеком очнувшегося от стазиса Аврума постоянно дежурил либо его Броненосец, либо Архангел Кроанны, поскольку он не испытывал к черному монстру ни капли доверия. Но после того, как Вальхем заявил, что, если у других остаются хоть какие-то сомнения, он готов прямо здесь, в ангаре, поставить раскладушку и вообще переселиться сюда и стать первой жертвой в том случае, если Аврум выйдет из-под контроля, Дьерк неохотно смилостивился и снизил уровень своих условий. Он лишь настоял, чтобы отсек Аврума был постоянно закрыт, когда рядом с ним нет Вальхема или кого-то из Наставников, и данное его требование пришлось удовлетворить.

В конце концов, никто до сих пор толком не знал, почему этот черный монстр, прирожденная машина убийства и разрушения, вдруг стал таким покладистым и сговорчивым. Так или иначе, но все опасались возможных неприятных сюрпризов, а потому дополнительная подстраховка вовсе не казалась излишней.