повторяют усвоенную в детстве поведенческую модель в более пассивной форме. В этом случае они соглашаются с критикующими их людьми, соглашаются с любой критикой в свой адрес, даже не пытаясь возражать,
двумя стандартными способами — активно или пассивно — начинаем повторять усвоенные в детстве поведенческие модели. При активной форме мы отождествляем себя со своими родителями и обращаемся с другими так, как родители обращались с нами. К примеру, если родители постоянно критиковали нас по делу и без дела, то, став взрослыми, мы тоже будем критиковать окружающих.
будто «с нами не все в порядке», подпитывает идеализацию родителей, которая, в свою очередь, защищает человека от ощущения, что его недостаточно любят или — самое ужасное — вообще не любят
обесцениванием себя самого. Ведь если мама и папа хорошие, то откуда же у меня столько проблем? Ответ напрашивается сам собой: «Потому что со мной что-то не так!» Тем самым мы оцениваем родителей выше, чем самих себя.
не ощущают потребности в таких сеансах. Зато ко мне часто захаживают их близкие: жены, мужья и дети. Они страдают от заниженной самооценки, им приходится нелегко. Бывает, что они, сами того не понимая, страдают от тяжелых черт характера своего домашнего самоидеалиста, которые тот не замечает или не признаёт
уверенностью в собственном совершенстве. Бывает, что люди, которым свойственно это убеждение, полагают, будто жизненные трудности возникают перед ними по вине других людей или внешних обстоятельств
идеальных родителей не бывает, а через психологическую травму так или иначе проходит каждый ребенок. И это хорошо. На взрослого человека опыт детских травм часто действует как прививка
забота о чувствах ребенка (или партнера). Стремление как можно лучше понять близкого человека, изучить его уникальные особенности, проявлять заботу о его чувствах ради него же самого и по его же просьбе