– Пройдут. Хороший бой, – решил похвалить его я.

– Не совсем. В хороших я побеждаю.

– А с плохих бойцы не возвращаются.

– Тоже верно, – ответил Квинт и замолчал.

– За что на арене? – спросил я после неловкой паузы.

– За воровство.

– Популярная в Риме статья, да?

– Ага, – ответил Квинт. – Бедняки живут по соседству с богачами и средним классом. Было бы странно, если бы у нас не было такого количества краж.

Вся республика стремится в Рим. Да что там, наверняка весь мир стремится в Рим. Все хотят урвать свой кусок этого огромного пирога. Мировой экономический центр, в который по-прежнему ведут все дороги. Но далеко не каждому удаётся добиться своего. Различные слои населения живут вместе, в одном городе. И соседство трущоб с элитными районами неизбежно приводит к росту криминала.

Но что за варварские законы? Украл – помирай на арене? Я, конечно, не психолог какой-нибудь, но этот парень не выглядел убийцей. Так или иначе, мне не хотелось это у него уточнять, и я решил сменить тему.

– А что за мужик ведёт бои? Ну, в смысле, кто он? Какое отношение имеет к происходящему?

– Организатор, – ответил Квинт. Его абсолютно не удивляла глупость вопросов. Этому парню было совершенно всё равно. – Ну, вряд ли сам организатор, конечно, скорее, работающий на него профессиональный ведущий. Но их в народе принято организаторами называть. Организаторы мелких боёв в локальных амфитеатрах обычно сами выходят на сцену, а тут всё типа пафосно. Ну, ты понял, да?

– И зачем он здесь нужен? Римские власти сами не могут справиться с организацией?

Альфений вновь повернулся ко мне.

– Я не очень знаком с этой системой. Похоже, отдавать это всё сторонним людям проще. Здесь же и реклама, и продажа билетов, и фиг знает что ещё. Дорого, сложно, требует дополнительных кадров. А так кто-то решил устроить бой или несколько боёв, заказал гладиаторов – и пожалуйста, все в выигрыше, государство даст арену и людей, возьмёт за это свой процент. Насколько я знаю, служба исполнения наказаний не даёт права выбирать гладиаторов, делает это сама. Слышал, есть какая-то система рейтингов. Ну, это всё, что я знаю.

– Спасибо за информацию, – ответил я, – это было весьма познавательно.

Аттракцион «почувствуй себя товаром». Я понимаю, что у меня были проблемы и посерьёзней, но ощущение всё равно не из приятных.

Этот диалог стоило закончить, пока мои расспросы не стали совсем странными, но я не смог удержаться.

– А о побеге не думал? – спросил я.

– А чё?

– Да просто… интересно стало.

– Вернер, если ты работаешь на вигилов…

– Я? С чего бы?

– Ты сбежал, а потом вернулся сюда на своих двоих, а не в мешке на кладбище.

– Я глупо попался этим… патрульным.

– Ты. Попался. Чтоб ты, и так просто попался вигилам? Ну да, ну да. Хотя ты и сражаться дерьмово стал. Что-то с тобой не так.

– Остеохондроз, – выпалил я.

«Интересно, эта болезнь здесь так же называется?»

– Хах! Старый стал уже, что ли? Не, хотел бы я сбежать – уже сбежал бы. Кстати, смотри.

Квинт осторожно огляделся и достал из кармана что-то похожее на петарду.

– У нас в камере парниша один удрать хотел. Надеялся этим конвоиров оглушить.

– А у тебя она что делает?

– Мы забрали у него, хотим взорвать, нашли укромное местечко. Если быстро слиняем оттуда, никто ничего понять не успеет. Зато прикольно будет.

– Тебе адреналина здесь мало, что ли?

– Скорее, контроля. Хочу иногда, знаешь ли, сам решать, когда получать этот адреналин.

Я посмотрел на петарду.

– Слушай, а если я у тебя её куплю?

– Тебе зачем?

– Затем же, зачем и тебе.

– Так ты просто к нам приходи.

– Не. Хочу со своими взорвать. Не думаю, что нам стоит ходить толпами ради таких вещей. Привлечём внимание.

– И то верно. Слушай, ну, чтобы парней не обидеть… с тебя пачка.

Я достал из кармана пачку сигарет – универсальную тюремную валюту в любых мирах.

– Трёх штук нет, – сказал я и протянул пачку Квинту.

– Хрен с ним, – ответил он, и мы произвели обмен.

Я чувствовал потребность в тренировке. Сегодня я чуть не погиб, и страшно было даже представить, что ждёт меня завтра.

– Ладно, Квинт, пойду я. Спасибо.

– Ага, удачи, – ответил молодой воришка и вернулся в исходное расслабленное положение.

А я продолжил бег. Завтра новый бой. Зрители ждут шоу, организаторы ждут шоу, римские власти ждут моей смерти. Только смерти они не дождутся, а вот шоу – пожалуйста.

Пока я однажды не сбегу.

Вечером я задремал. Мои постоянные нервы и психозы сменились каким-то удивительным ощущением спокойствия. Не может организм, видимо, нервничать постоянно.

– Эй! – Кто-то легонько толкнул меня.

Я открыл глаза: это был Петя. Он опять протянул мне гранёный стакан.

– Вы здесь вечно пьёте, что ли?

– Да нет, я бутылку изначально для тебя открыл.

Я окинул взглядом камеру: все держали по стакану. В углу стояла почти пустая полуторалитровая бутылка. Я пригубил и сел на нары.

– А ты за нос нас случаем не водишь? – спросил вдруг Йохан.

– В смысле?

– Ну, пришёл такой: «Ой, я драться не умею». И второй бой подряд уже выигрываешь.

– Я рассказал всё, что о себе знаю.

– Маловато ты о себе знаешь, – сказал Вилберт. – А как дела семейные?

– Ну, где-то там меня ждёт жена.

– Дети есть? – спросил Петя.

– У меня? – глупо переспросил я.

– Нет, у римского консула, – сыронизировал Харман. – Но его здесь нет, так что да, у тебя.

– Да не, мы только поженились.

– Что, у вас в России дети только после свадьбы рождаются? – засмеялся Харман.

– Не, ну мы же по любви… – стал мяться я. – Дети впереди. Надо сначала на ноги встать.

– Я тебе совет дам, – сказал Вилберт. – На ноги встать – это не столь важно. Главное – не упасть. Мой отец на ноги вставал до тридцати пяти, так и не встал. Я получился случайно, а мама отстояла моё право на жизнь. Через пять лет он умер глубоким пьяницей. Надо жить сегодня, а не фантомное завтра себе сочинять.

– Сегодня мне выжить надо, – обречённо пробубнил я.

– Тебе надо с женой встретиться и ребёнка заделать, – сказал Харман. – Вот у нас с моей такие классные двойняшки…

– Ну да, только ты-то своих на воле заделал, – ответил ему Йохан.

Я ничего не ответил, лишь сделал большой глоток коньяка. От горла до желудка прошёлся жар. Все молча последовали моему примеру. И тут Йохан прервал неловкую тишину:

– А с тобой как-то проще общаться стало, Свят.

– В смысле? – уточнил я.

– Да исходит от тебя что-то… тяжёлое, – ответил Йохан. – Дискомфортно рядом с тобой. Ты уж прости. Будто ты инопланетянин какой-то.

– Есть такое, – подтвердил Вилберт.

«Впервые слышу. Либо я вдруг стал отталкивающим человеком, либо дело в том, что я из другого мира. Мне здесь вообще от всего дискомфортно, но было бы странно, если бы я чувствовал себя как дома».

– Ну и хрен с ним. Жена-то хоть красивая? – перевёл тему Зигмунд.

– Ещё бы он её уродиной считал, только поженились же, – ответил за меня Харман.

– Красивая. – Я улыбнулся.

– Эй, Ганс, а у тебя их, кажется, две? – спросил Харман вечно молчаливого Ганса.

– Чего? Жены? Какие две, ты чего несёшь? – ответил он. – Жена и любовница у меня.

– Ну, я это и имел в виду, чего ты к словам-то цепляешься?

– А у тебя, Петь? – спросил я.

– А у меня… – Он опустил глаза и глубоко вздохнул. – А у меня всё хорошо. За удачу.

Мы чокнулись и сделали ещё по глотку коньяка. Горло на миг онемело. И вдруг меня как холодной водой обдало.

«Я же говорил им, что мне память отшибло!»

Но, кажется, никого мои внезапные воспоминания не смущали. И действительно, почему бы мне не помнить то, что вызывает сильный эмоциональный отклик? Будто они в амнезии тут все разбираются. Когда я понял, что им плевать, что они сейчас просто улыбались и отвлекались от безысходности происходящего, мне стало спокойней.

Диалог продолжился в том же русле. Они вспоминали родных, приятные моменты, связанные с ними, улыбались и смеялись. Петя же пару раз ухмыльнулся, один раз буркнул что-то односложное, но в остальном был будто не с нами.

«Интересно, что у него в голове после девяти лет заточения?»

Ещё после пары стаканов спирт окончательно расслабил моё и без того уставшее тело, и через минут пятнадцать непринуждённой болтовни я отключился.

Проснулся уже среди ночи от еле слышного хныканья. Я открыл глаза в абсолютной тьме. Когда чернота расступилась и передо мной появились очертания камеры, я огляделся.

Звуки исходили от Пети. Он лежал лицом к стене, слегка поджав ноги и обхватив голову руками.

– Петь? – тихонько позвал я.

– А? Свят? Ты не спишь? – дрожащим полушёпотом отозвался Петя.

– Только проснулся. Ты чего?

– Спи лучше, тебе сражаться завтра.

– Слушай, ты мне очень помог. – Я сел на нары. – Теперь я хочу помочь тебе.

Немного помедлив, Петя повернулся и тоже сел. Я постарался разглядеть его заплаканное лицо, но темнота надёжно его спрятала.

– Да не сможешь ты мне помочь, – сказал он. – Не знаю. Блин, неловкий момент какой-то. Не думай, что я вечно так рыдаю… просто… Слушай, ты же не помнишь о Винсенте Марсе?

– Нет.

– Тридцать шесть лет назад в Галлии поднялся мятеж. Его быстро подавили, обошлись малой кровью. Многих пленили и, соответственно, отправили в амфитеатры. Так Винсент, получивший прозвище Марс, оказался в амфитеатре Флавия. Он был настоящим героем арены, вся республика знала о нём. Люди приезжали посмотреть на его бои, он делал огромную кассу амфитеатру и организаторам. Со временем ему стали устраивать пресс-конференции всякие. Говорят, он даже с фанатками спать умудрялся. Такой вот герой арены был, пока его не убили.

– Так, и он как-то связан с тобой?

– Подобная практика закрепилась. Я один из лучших воинов, Свят. Не как Винсент, но всё же. Мне тоже иногда пресс-конференции устраивают. Встретиться со мной – вопрос не такой уж и большой суммы денег. И за девять лет ни на пресс-конференциях, ни среди зрителей я ни разу не видел свою семью.

Петя опёр голову о руку и отвернулся в сторону. Мне показалось, что он снова плачет, но старается это скрыть.

– Ох… У тебя есть семья?

– Жена Анька. Красивая. – Голос гладиатора снова задрожал. – Дочка… ей было два года, когда… Перун милостивый, ей уже должно быть одиннадцать.

Петя расплакался с новой силой, а я растерялся.

– Вчера вы говорили о родных, – надрывно продолжил он сквозь слёзы. – Я снова начал думать обо всём этом, хотя казалось, что уже смирился. Их, наверно, нет в живых… не могли же они предать меня. Понимаешь… смерть в амфитеатре – это не способ казни. Это избавление. А наказание у нас другого толка. Это моральное уничтожение.

Я не нашёл, что ответить.

– Петь, я… даже не знаю…

– Говорю же, ты не поможешь. Не забивай голову. Тебе о себе надо позаботиться. Прости, что сказал тебе это всё, просто… просто наболело.

– Всё хорошо, Петь, я же сам спросил.

– Спасибо, что выслушал, – сказал суровый солдат с поломанной судьбой. – Я много лет не плакал. Знаешь, это может прозвучать цинично… ты не пойми меня неправильно, ладно? Я в чём-то даже рад, что ты здесь появился. Все эти разговоры… помощь тебе… Я снова чувствую себя живым. Снова слышу родной язык. Благодаря тебе я вспомнил, кто я. За эти годы я совсем зачерствел.

– Понимаю.

– Спасибо.

Петя лёг и отвернулся обратно к стене.

– Не за что, – прошептал я.

Ответа не последовало.

«Колизей – это не просто казнь. Люди успевают погибнуть морально. Истощиться до живых трупов. Петя ещё хорошо держится. Несколько лет, и я стану сломленной бездушной машиной для убийств. Но я не буду сидеть здесь несколько лет. Надо изучить доступные мне способы побега. И линять. Я уже достал ряд полезных вещей, осталось лишь понять, как я могу их использовать».

Я лёг обратно и притронулся к прохладному металлу у себя в кармане. К двум маленьким самодельным ножам.