Мы дёргаемся с места и тут же снова останавливаемся, меня даже чуть не впечатывает головой в переднее сиденье.

– …жностей?

Виртуальность вновь оживает, и мы едем как ни в чём ни бывало. Это очень странно, Хамляндия на моей памяти не зависала ещё ни разу. Да и не должна, с чего бы ей?

– Что это сейчас было? – спрашиваю я.

– Я предложил вам ознакомиться со всеми возможностями, которое предоставляет наше такси.

– Метавселенная Homeland когда-нибудь зависала?

– Я не понял ваш вопрос.

Бесполезно, допрашивать этого болванчика смысла нет никакого. Ребята правы, я тоже заигрался в реальность происходящего. Этот парень ведь не обладает даже зачатками сознания, так – простенькие нейросети вперемешку с алгоритмами. Ну а что касается зависания Хомы – так сервера остались в бункерах на Земле, они работают по каналу моментальной связи через квантовую запутанность. Мало ли, что там могло случиться.

Я откидываюсь в кресле и закрываю глаза. Что бы ни произошло, я в безопасности. По крайней мере, если с кораблём всё будет хорошо.

А клуб и правда круто выглядит. Синие, розовые и фиолетовые лучи света освещают вход рядом с метро, яркая вывеска «Virtuality» мигает голубым неоновым огнём. И всё это прямо в историческом здании. Красиво, ничего не скажешь.

В заведение постепенно стягиваются люди. Их не то, чтобы очень много, но за всё пребывание в виртуальности столько народа в одном месте вижу впервые.

– Спасибо за поездку, хорошего вам дня, – говорит болванчик.

Я выхожу и осматриваюсь. Мои друзья стоят чуть в стороне и оживлённо общаются, бота Дани с ними нет. А вот переоделся, кстати, только Марс. Что характерно, в розовую рубашку.

– Эй, ребята, ну что, готовы? – я подхожу к ним.

– Ну ты и вырядился, пижон, – фыркает Серёга.

– Да ты на Марса посмотри.

– Так от него-то это ожидаемо.

– Не знаю, как вы, пацаны, а я пришёл отдыхать, – говорит Марс. – Надо выглядеть соответственно. Стильным и пьяным. Ща как накидаюсь! И без вреда для здоровья.

Деньги Марса по понятным причинам не смогли купить ему место на Афродите-1, богачи на ней – всё-таки скорее исключение из правил. Циферки на счетах испарились вместе с банками. Он говорит, его отец успел затащить в бункер чемодан наличных, но с тем же успехом он мог бы взять с собой бумагу. Деньгами сейчас разве что коллекционера заинтересуешь. Но есть люди, которым сложно отказаться от привычных установок. На корабле Марса таким оказался главный управляющий – по сути, высший охранный чин, гарант закона на корабле. И у таких есть маленькая роскошь: нейроинтерфейс. За некую сумму (Марс не уточнял, какую) его периодически допускают до кресла, и сегодня он, видимо, решил воспользоваться им, чтобы прочувствовать мероприятие в полной мере.

У входа, отделённого заборчиком, тесно толпятся люди. Мужчина в пиджаке – не знаю, бот или живой – пропускает большинство, но некоторых отправляет переодеваться, и те с руганью и вздохами выходят из онлайна. Нас пропускают, и мы оказываемся в эпицентре тусовки.

Темноту, заполонившую зал, озаряют короткие вспышки света под оглушительно громкую музыку. Почти все танцуют – ощущение, что здесь тысяча человек, не меньше. Из-за вспышек, которые будто призваны спровоцировать приступ эпилепсии, кажется, что все двигаются отрывисто, будто по кадрам.

– Ну чё, Вадим, найдёшь уже себе бабу?! – кричит мне в ухо Серёга.

– Не бабу, а девушку! – отвечаю я. – Зачем?!

– А зачем ещё, по-твоему, в клубы ходят?!

– Танцевать!

– Здесь это не главное!

В чём-то он прав, конечно. С девушками у меня по жизни всё как-то не очень. Если я им и нравлюсь, то не могу надолго заинтересовать. Может, найду кого. Сейчас, как ни парадоксально, самое время. Конец света – худший момент для одиночества. Если повезёт, может, даже, она окажется с моего корабля, и мы встретимся в реальности.

Я оглядываюсь: большинство девчонок на танцполе, но некоторые сидят за столиками, и все с парнями. Кроме одной, совершенно одинокой миниатюрной брюнетки в розовом платье.

Я набираю в грудь виртуальный воздух и мысленно перебираю заходы. «Привет, как дела?» – слишком избито, но всякие хитрые приёмы знакомств многие девчонки тоже не любят. Обычно их используют, чтобы познакомиться на один вечер.

Впрочем, какая разница, насколько банально я начну разговор? Сейчас в цене искренность.

Может, сказать это как-то покруче? «Йоу, чё как?» Нет, я себя не крутым покажу, а имбецилом. Решено, просто буду собой.

Я делаю робкий шаг, потом ещё один… Девушка всё ближе, но пока она меня не замечает. Кажется, я ощущаю, как колотится моё сердце там, в реальном мире. Остаётся пара метров до столика, когда я на миг останавливаюсь, охваченный ступором, и меняю курс прямо на танцпол.

Ссыкло! Ладно, надо сначала размяться, поймать настроение…

Я неуверенно топчу танцпол. К счастью, я такой не один: пока девушки стабильно дают жару, показывая всякие фирмовые движения, многие пацаны выглядят чужеродно, либо пританцовывая, как я, либо двигаясь столь же развязно, сколь и нелепо. Хотя большинство парней здесь, кстати, достаточно неплохо танцует. Я невольно вспомнил школьные дискотеки и усомнился: не боты ли все эти люди? Ну не склонен мужской пол к танцам. Во время брачных заигрываний мы из приматов превращаемся в лучшем случае в пьяных слонов.

И как проникнуться атмосферой, если я здесь чувствую себя чужим? Мир рухнул, мы несёмся незнамо куда через практически абсолютное ничто и когда только стали отходить от депрессий, тревожностей и паники, отправились танцевать. Пляски на костях.

Замечаю Серёгу с Лёней: те колбасятся под музыку, но вот они, кстати, скорее бухие мартышки: много активных движений, и всё невпопад. Ну хоть Лёня в себя пришёл немного, уже хорошо.

Кристина ушла туда, где поменьше людей, но танцует она классно, хоть и без искры. Тоже ей не до плясок, но двигаться она всё-таки умеет. Да и вообще, красивая она, особенно с этими движениями, в свете красных и голубых вспышек. Даже печально, что у нас с ней не сложилось. Хоть друзьями остались.

Надо выпить. Если продадут, конечно. Я перемещаюсь к барной стойке и замечаю Марса на её углу. Он пьёт пиво – залпом!

Подхожу к нему – музыка становится тише. Умно придумали, можно нормально общаться, а не орать друг другу на уши.

– Отдыхаешь? – спрашиваю я.

Марс осушает бокал до конца.

– Ага, – мрачно отвечает он. – Бармен, ещё бокал!

– Ты бы так не налегал, – говорю я.

Мой друг игнорирует замечание и выпивает следующий бокал секунд за пятнадцать.

– Бармен, ещё один!

– Марс, ты чего? – я слегка касаюсь его плеча.

– Я не могу напиться, – отвечает он.

– Ты в костюме, что ли?

– Ноуп. Нейроинтерфейс. И не могу напиться. Я не верю во всё это, Вадим. Какая-то дичь. Дикость. Нонсенс, сука. Что мы тут делаем?

– Я с тобой согласен, – вздыхаю я. – Только что об этом думал. Пляски…

– …на костях, – подхватывает Марс. – У меня умерли все, кроме вас и родителей. Брата двоюродного жалко, ему всего одиннадцать было. Мне шестнадцать лет, я не о смерти должен думать. А о том, как сяду в Бэнтли через два года, буду девчонок катать…

Я улыбаюсь его словам и вдруг понимаю, что тоже хочу выпить. Тягостно это.

– Мне тоже пива, пожалуйста, – говорю я бармену. – Да уж, разные у нас с тобой представления о том, кем мы должны быть и что думать.

Марс горько усмехается.

– Я тебе завидовал, – признаётся он. – Я на всём готовеньком, а ты мог самореализоваться в жизни. Ты умный, у тебя батя – ровный мужик. С его помощью ты бы многого добился. Да, с помощью, куда ж без неё… но всё же сам. А я бы просто получил наследство.

– Звучит как эпитафия, – отвечаю я и делаю глоток пива.

– Ладно, – Марс встаёт и хлопает меня по плечу. – Бывай. Пойду посплю, в иллюминатор попырюсь. Место дерьмовое.

Марс растворяется, оставляя недопитый бокал. Я беру его, делаю глоток. Он, наверное, ощущал какой-нибудь ирландский эль, или что там пьют эти богатеи. Но у меня это вкус подъездной пьянки, в которых я участвовал пару раз. Попробовал выпить залпом – вроде, даёт по шарам, но совсем немного. А я считай непьющий, мне от такого вообще башню снести должно. Впрочем, тот факт, что я могу выпить это залпом, уже о многом говорит.

– Я вообще удивлён, что здесь кто-то пьянеет.

Я поворачиваюсь на голос: слева от меня сидит мужчина лет сорока или около того. На нём невзрачный зелёный свитер и толстые очки. Достаточно скромный видок для Хомы, вот только тёмные волосы выделяются: слишком пышные и выглядят, будто крашенные. Он попивает какой-то коктейльчик: кажется, пину-коладу.

– Артур, – представляется он. – Я по молодости ходил по таким заведениям. Сейчас это всё фикция. Полное помещение людей, в котором нет ни одного человека. Да и помещения самого нет. Как и всего нашего мира. Жуть, да?

– Что ж вы тогда здесь делаете?

– Провожу один, скажем так… – Артур запинается. – Научный эксперимент.

– Вы учёный?

Артур протягивает мне руку.

– Артур Авдеев, научный сотрудник российской венерианской базы. Биолог, немного айтишник. Технобиолог, если быть точным.

– Вадим. И можно на «ты».

Технобиология совсем недавно была перспективным направлением: идея объединения живого с неживым – это тренд последних, наверное, лет тридцати, вот только после всего случившегося место ей на свалке.

– Так что за эксперимент? – спрашиваю я. – Мне казалось, учёные на Венере занимаются иными проблемами, нежели виртуальная реальность.

– Что правда, то правда. Это моя личная инициатива. И думаю, мне пока рано о ней распространяться.

Хорош эксперимент – сидеть в виртуальном клубе и дуть пину-коладу. В другой момент я бы с радостью поговорил с ним о перспективах технобиологии в условиях конца света, но сейчас меня волнует другое.

Когда думаешь о смерти, задумываешься и о любви. Это два инстинкта выживания: индивидуальное и видовое.

Я вновь вспоминаю о той девчонке. Нахожу её взглядом: вон она, сидит на том же месте.

– Очень приятно познакомиться, Артур. Я пойду, пожалуй.

Надуманное опьянение вкупе со стрессом придают смелости, и теперь я перестал дрейфить.

– Привет, – я подсаживаюсь к ней.

Оглушительная музыка вновь уходит на второй план.

– Привет, – девушка теряется, в её взгляде читаются интерес и ожидание.

– Я Вадим.

– Алиса.

– Очень приятно. А ты чего не танцуешь?

– Да не люблю танцевать.

– Да, я тоже. А чего тогда в клуб пришла, если не секрет?

– У меня к тебе тот же вопрос. Ты ведь тоже танцевать не любишь.

Я не нахожу, что ответить, и просто улыбаюсь.

– Хочу почувствовать жизнь, – говорит она. – Здесь все очень живые. Не то, что на корабле.

– Соглашусь. А я, наверное, пришёл ощутить живым себя.

– Бегаешь от реальности?

– Возможно. Кстати, о побеге от реальности. Хочешь выпить? – предлагаю я.

– А смысл? Это же ненастоящий алкоголь.

– Твой мозг достроит вкус и опьянение из собственных воспоминаний. Если ты сидишь через нейроинтерфейс, конечно. Или через костюм?

– Через интерфейс. Вот только я не пила никогда. Мне же всего шестнадцать! Так что у меня нет воспоминаний.

– В шестнадцать многие пьют.

– Значит, я разумнее многих.

Всё это время я смотрю на неё и не верю своему счастью. Если она в жизни такая же, как здесь, то я сейчас говорю с первой красавицей на Земле… ну, то есть, на кораблях. А если у неё нейроинтерфейс, это значит… Я обязан это спросить!

– Ты с Афродиты-1?

– Два.

– На второй Афродите есть нейроинтерфейсы?

– Как и везде. Я племянница управляющего, а он в Хомяке сидеть не любит. Так что я лакшери-пассажир дешёвой шлюпки.

Обычно парни пытаются рассмешить девушек, но тут я ржу в голос. Это лучшее описание Афродиты-2 и нейроинтерфейса на ней.

– Ну ты крутая! А я с первой Афродиты.

– Класс! – кажется, на неё это производит впечатление. – И после этого я крутая? Да ты счастливчик!

– Ну так, сравнительно. А ты бывала раньше в таких заведениях? Ну, в той жизни… до того как…

Я запинаюсь. Почему я так не люблю об этом говорить?

– До того, как Амальгама уничтожила мир?

– Именно.

– Нет, не бывала. Здесь шумно. Я и сейчас не пришла бы сюда, если б тишина корабля не была ещё хуже. А у меня к тебе тоже вопрос. Ты не боишься Афродиты?

– Ты про искусственный интеллект наших кораблей? Нет, а чего её бояться?

– Вдруг она сделает то же, что и Амальгама?

– Амальгама была сложной штукой. Симуляция эмоций, огромный банк данных из сознаний полумиллиарда человек, – в том числе и моего, мысленно добавляю я. – Афродита всего этого лишена. Сугубо аналитический разум, ничего лишнего. Она не сойдёт с ума и не убьёт нас.

– Ух ты, а ты, кажется, во всём этом разбираешься. Расскажи о себе, Вадим.

– Ну что сказать… мне шестнадцать, и я чуть-чуть не успел поступить в университет до того, как Амальгама устроила армагеддон. Но мой отец… в общем, он в космической отрасли был занят, и он там большой начальник, скажем так. Устроил меня на научную базу на Венере. Да, я шарю в математике, программировании и искусственном интеллекте. Даже ботов для Хомы пишу. Когда долетим до Венеры, мы с папой оба будем при деле.

– А мама?

– Что мама?

– Ты говоришь про отца, а про мать ни слова.

Не уверен, что стоит об этом говорить, но она же сама спросила.

– Она умерла.

Алиса опускает глаза.

– Ой… прости. Не подумала о том, что большинство не пережило конец света.

– Да нет, всё хорошо. И она умерла не из-за этого. От рака чуть больше года назад. Во время антропоцида я потерял друга… Даню. Остальные близкие мне люди выжили. Не так их много, впрочем.

– Во время чего?

– Антропоцида. Так я называю армагеддон. Ну всё, в общем-то. Твоя очередь.

– Да я что… Мне шестнадцать, я собиралась поступать на экономиста. Стихи пишу, – Алиса пожимает плечами. – Всё, пожалуй. Я скучная.

– Ты-то? Ты стихи пишешь! Это же круто. Это я в цифрах и строчках кода вожусь, вот уж где нудятина.

– Мама говорит, это графомания.

– Не поверю, пока сам не прочитаю!

Начинает играть спокойная песня, что-то из современной попсы про любовь. Такая простенькая гитарно-пианинная баллада. Это шанс! Я встаю и протягиваю Алисе руку.

– Может, потанцуем?

– Я плохо танцую, но… – она встаёт и кладёт руки мне на плечи. – Давай.

Я обнимаю её за талию, и мы начинаем плавно кружить в зал. Кто-то делает так же, кто-то уходит на барную стойку за новой порцией алкоголя. Один парнишка мечется меж девушек, но ему все отказывают. Прям как я на школьной дискотеке класса до девятого: кто в этом возрасте хочет танцевать с ботаником?

– Ты красивая, – говорю я.

Конечно, здесь мало некрасивых людей. Люди склонны приукрашивать свои виртуальные образы или вовсе придумывать внешность с нуля. Но я очень надеюсь, что Алиса такая же и в жизни. Я смотрю на её тонкий нос и большие светло-карие, почти жёлтые, глаза. Не верю в судьбу, но может, это она?

– Спасибо. Ты тоже ничего.

Мы врезаемся в какую-то пару, и во мне просыпается что-то первобытное. Наверное, это нормально, когда с тобой девушка.

– Эй, смотри, куда идёшь! – выкрикиваю я и поворачиваюсь. Пара застыла на месте. Они даже не моргают. – Блин, опять?

Часть танцующих замерла, но большинство продолжает двигаться. Всё-таки я был прав, нет здесь тысячи человек, немалая доля посетителей – неписи.

– Ты замечала, что сегодня виртуальность подвисала?

– Да. А так не должно быть?

– Нет. Вот опять зависла.

– Когда она зависала, она зависала полностью. А сейчас только боты остановились.

Алиса права. Музыка продолжает играть, светомузыка медленно переливается всеми цветами радуги. Виртуальность не зависла, только неписи. Люди останавливаются и удивлённо осматриваются. Такого не ожидал никто.

– Пойдём-ка выйдем на улицу и посмотрим, что там, – говорю я и веду Алису за руку к выходу.

Ночная Москва всё так же живёт своей жизнью – ходят люди, ездят машины… но не все. Боты остановились повсюду. Охранники застыли, а два парня, которые выглядят явно не по дресс-коду, растерянно переглядываются, после чего радостно бегут внутрь, чуть не снося выходящего на улицу Артура.

– Да, что-то не так, – говорю я. – В прошлый раз всё было иначе.

– В смысле, в прошлый раз? – Артур подходит ко мне, поправляя очки.

– Ну… часа полтора назад виртуальность подвисала. Вы не замечали?

– Ах, ну да. Это не прошлый раз, Вадим. Ты прав, тут другая ситуация. Хотя возможно, они связвны. Ты хотел знать, что за эксперимент я провожу? Ну тогда слушай. Я ищу Амальгаму.

Я аж дар речи теряю.

– Ама… в смысле? Что, здесь?

– Да. Я наблюдал некоторое время за определёнными аномалиями. И кажется, она пробралась на сервера Homeland. Около часа назад я нашёл её следы здесь. И если это так… то всё плохо. Вероятно, она пришла завершить начатое.

– В смысле? Убить нас? Уничтожить оставшееся человечество?