Я тяжело вздыхаю.

– Да, я зависал с батей и искусственной мамой. У папы, кажется, крыша едет. Общается с ней как с настоящим человеком.

– А чё ты хотел? – спрашивает Серёга. – Зачем же ты ещё создавал её и Даню?

И правда, зачем? Ну было какое-то сиюминутное помутнение рассудка, да. До сих пор жалею об этом. Но отцу нравится, друзья тоже не против, и я уже не могу просто так взять и удалить их.

– В память о них, – говорю я. – Это как памятники. Возможность посмотреть на них, поговорить. Как люди говорят с погибшими близкими у могилы. Но нельзя же делать вид, что они живые!

– Вы можете поговорить со мной как у могилы, – Даня глупо улыбается, будто просто пересказал какой-то дебильный мем, а не жути набросил.

– Это было очень крипово, – Кристина морщится. – Нельзя было сделать его поумнее, а ответы поуместней?

– Сделал как умел, – отвечаю я.

– Я тоже делаю бота, кстати. Вадим, спорим, что мой будет поумнее твоих?

– Чё, правда? – спрашивает Серёга. – И чё за бот?

– Ну, я делаю не реального человека, – Кристина игриво мигает. Чувствуется, что она воодушевлена и вообще, очень собой гордится. – Это будет персонаж одной старой книжки.

Да, Кристина – прекрасное сочетание красоты и ума. Книгам она всегда уделяла столько же внимания, сколько и гардеробу, а до того, как рухнул мир, собиралась идти на программиста. И если на гардероб ей теперь более-менее плевать, то книги и кодинг из её жизни никуда не делись. Из-за её красоты за Кристиной бегали чуть ли не все пацаны в школе, а благодаря своему уму она так красиво их отшивала, что ржали все, кто в этот момент оказывался поблизости. Странно, будто бы вчера было – а на деле, буквально, в прошлой жизни.

– Книжки? – усмехается Марс. – Какая скука. Ты в своём репертуаре.

– Лёнь, как там, на Земле? – я пытаюсь сменить тему.

– Говорят, что когда вы прилетите на Венеру, за нами могут отправить корабли обратно. Челноки и ракеты-носители ещё есть, топлива хватает, продовольствия… как получится. Но какая разница? У нас и здесь, в бункере, запасы еды ограничены. Я подал заявку.

– Это замечательно! – Кристина одобрительно хлопает Лёню по плечу. Конечно, он этого не чувствует, ведь костюм виртуальной реальности не может передать тактильные ощущения.

– Вадян, а чё ты на батю-то гонишь? А ты типа здесь не делаешь вид, что всё ок? Ну, типа, не представляешь, будто ты реально на Земле и нас не разармагеддонила неведомая хрень? – Серёга зачем-то возвращает разговор в прежнее русло.

И как он это слово-то выговорил?

– Нет, Серёг, не делаю.

– Ну да, ну да. Балабол ты, Вадян.

– Нет, Серёг. Я здесь, потому что на корабле скучно. И потому что скучаю по вам, а вы летите на других кораблях, – я бросаю неловкий взгляд на Лёню, он-то вообще никуда не летит. – Но знаешь, ты прав. Пойду потусуюсь в реальном мире. Что-то у вас здесь атмосфера нездоровая, даже аппетит пропал. Увидимся вечером.

Я даю мысленную команду: «Отключение», и мир вокруг поедает абсолютная тьма. Мои друзья даже не успевают ничего ответить.

Я открываю глаза в кресле. Тут, конечно, от «Матрицы» тоже есть несколько отличий. Оно не горизонтальное и не похоже на стоматологическое. Самое обычное мягкое кресло, даже оснащённое вибромассажёром. Никаких штекеров тоже нет, только фиксатор для головы, в который встроена вся электроника, посылающая сигналы в мозг и также считывающая его деятельность.

Наша каюта, конечно, куда аскетичней квартиры. Маленькая площадь, серые стены, дверь на фотоэлементах, двухъярусная койка, пара виртуальных кресел, пара обычных офисных стульев да небольшой столик с компьютером посередине.

Папа сидит в офисном кресле прямо у иллюминатора.

Всё-таки есть у нас с ним кое-что общее после всего произошедшего: эмоциональные качели. Мы с друзьями заигрались в игру «ничего не случилось, всё по-прежнему», потому что устали страдать. И, наверное, потому что до сих пор не можем поверить. Но себя не обманешь, эмоции должны как-то выходить. Вот и сейчас меня прорвало на пустом месте.

А папа… он давно уже такой.

Я аккуратно встаю, передвигаю другое кресло поближе к отцу и сажусь рядом. Блин, всё никак не привыкну к этой искусственной силе тяжести, она слабее земной, и хожу я как бухой.

Бросаю взгляд в иллюминатор: среди чёрного космоса светится яркая точка.

Наш бывший дом.

– Прости, пап, что сорвался. Я понимаю, что ты скучаешь по маме.

– Скажи ещё, что ты по ней не скучаешь, – сухо отвечает отец, не отрывая взгляд от иллюминатора.

Звёздное небо неспешно вращается.

– Скучаю. И по Земле скучаю, – я бросаю взгляд на далёкую звезду, которая, на самом деле, не звезда. – Но я не хочу жить прошлым.

– А что, если кроме прошлого и друг друга у нас с тобой ничего не осталось?

– Вот именно, пап. Друг друга. Ладно. Пойду поем настоящей еды.

Коридоры корабля почти пустые. По пути в столовую я встречаю всего несколько человек: большинство предпочитает проводить время в Homeland или просто тупить в иллюминатор, как любит отец. И то, многие из редких встречных – охранники. Их наспех собрали из выживших на Земле: бывших военных, росгвардейцев, сотрудников ЧОПов и, собственно, полицейских – уж не знаю, в каких соотношениях. Несколько человек в погонах я встретил как раз около участка охраны – самой обычной на первый взгляд каюты под номером два. Один из них вставил в разъём флеш-ключ, и они скрылись в кабинете. Вот, что меня поражает весь полёт: эти ключи – офигительно ненадёжная штука. По сути, самая обычная флешка со специальным файлом, который считывает флеш-замок. Она, конечно, защищена от копирования, но любой более-менее прошаренный айтишник влёгкую её скопирует. Такие популярны в каких-нибудь офисах, но как можно было додуматься сделать такую систему здесь, ума не приложу. Биометрия была бы куда безопасней. Но здесь не водится ни её, ни даже обычных ключей. В той же душевой шкафчики вообще не закрываются.

Гигантский космический крейсер с каютами, обзорной площадкой, искусственной гравитацией и прочими ништяками, но собранный наспех и, как следствие, через задницу. Этого, в общем-то, следовало ожидать. Не разваливается, и на том спасибо.

В небольшой столовой нашего сегмента корабля достаточно уютно: видеообои показывают то тихий лес, то поля, на которых еле колышется от ветра трава, то морские прибои и заходящее над водной гладью солнце. Стулья и столы дешёвые и пластиковые, но с хитрым симпатичным дизайном, в виде сильно изогнутых эллипсов.

Хорошо, что папа занимал высокую должность на космическом производстве. Это помогло ему выбить место в VIP-сегменте рядом с чиновниками, военными и просто богачами. Сложно сказать, какую ценность теперь вообще имеют деньги, но поговаривают, что у нас в соседях ходят и некоторые крупные бизнесмены. А иначе летели бы сейчас, всю дорогу зафиксированные в контроллерах, и выходили бы из Хомы пожрать, попить да прочие потребности справить.

Здесь всего пара десятков столов, но в столовой сейчас сидят три человека в разных углах, да и только. Иногда мне кажется, что кто-нибудь рано или поздно помрёт от жажды, просто слишком надолго зависнув в виртуальной реальности. От голода, конечно, не успеет: ожидаемое время полёта – две недели, и полторы из них уже прошли. Пока никто не умер, но тем не менее.

А кто-то умрёт и без всяких виртуальностей: одни голодают от депрессии, другие просто воротят нос от местного комбикорма.

Мне выдали сероватую густую жижу – разведённый в воде сухпаёк. Когда я впервые увидел эту гадость, переживал, что на вкус она будет отвратительной, но зря: вкуса у неё просто нет. Но меня это никогда не беспокоило, ведь пока большинство пассажиров для доступа в виртуальность использует обычные костюмы со шлемами, которые придумали ещё в двадцать первом веке, у нас, у випов, стоят самые настоящие нейроинтерфейсы, а это уже другой уровень погружения. Поэтому у маминых котлеты не только имеют вкус, но даже лучше настоящих.

Я сажусь в свободный угол зала и начинаю есть свой белково-углеводно-витаминный комплекс с таким аппетитом, будто это не безвкусная гадость непривлекательного вида, а омары с красной икрой. Мозг уже начал понимать, что его целый день дурили в обход желудка, ведь по-настоящему я в последний раз ел ещё вчера вечером.

– Можно?

Надо мной нависает парень на вид лет двадцати, до этого он сидел в другом углу столовой. У него мелированные волосы и хитрая, будто бы небрежная укладка. Одежда явно недешёвая, а на руках хорошие часы. Сейчас даже среди богатых мало кто так выглядит, людям стало не до внешнего вида. Все на стрессе, почти все, если не абсолютно все, потеряли близких людей, а лучший способ уцепиться за прежнюю жизнь – это Homeland. Поэтому люди больше озабочены моделированием своего виртуального образа, нежели намазыванием геля на волосы. Да и нет никаких гелей среди запасов, всё сгорело в огне ядерных взрывов. Этот, видимо, успел захватить своё добро во время эвакуации.

– Конечно, – говорю я.

Парень садится и представляется:

– Олег.

– Вадим, – отвечаю я и продолжаю есть, поглядывая на непрошенного собеседника.

Глаза горят, довольная лисья улыбка до ушей. Не видел таких персов с самого антропоцида. Есть, конечно, такой тип людей, которым любые беды нипочём, но мне кажется, даже они сломались. Либо этот чел захватил с собой не только гель для волос. Ну, если вы понимаете, о чём я.

– Откуда сам? – спрашивает Олег.

– Из Москвы.

– А я из Новосибирска. Но теперь уже тоже из Москвы. Они ж в своём Хоумлэнде только пять российских городов сделали.

– Да, знаю. Москва, Питер, Севастополь, Екатеринбург и Владивосток.

– Ага, – Олег кивает и бросает взгляд на обои – там бушует океан. – Слышал об открытии нового ночного клуба на Пушкинской?

– Нет. Кому-то сейчас есть дело до ночных клубов? – скептически отвечаю я.

– Мне, например. Это мой клуб.

О, я понял, сейчас будет реклама.

– Поздравляю с открытием. Заработаешь кредитов, от которых, может, со временем даже толк какой-то будет.

– Будет. Коммунизм у нас временный, это я тебе гарантирую. Долго человечество так не просуществует.

– Вернее то, что от человечества осталось, – усмехаюсь я.

– Расплодимся, куда мы денемся. В общем, ты приходи. В эту полночь по Москве. В здании «Известий». Прикинь, оно, на самом деле, пустое. Больше половины таких вот зданий – это просто кубики с текстурами. Мне там организовали помещение.

Чувака понесло, даже слова вставить не даёт.

– Я подумаю.

– Зря ты так скептичен. Людям нужно отдохнуть, оторваться. Может, немного напиться.

– Это мы с тобой там напьёмся. А обычные люди в простых костюмах, коих большинство – нет.

– Зануда ты. Ладно, моё дело – пригласить. Не буду больше тебя тревожить.

Олег уходит за свой стол, а я думаю о том, что он сказал. И да, наверное, он прав. Я в ночных клубах даже не бывал ни разу, по возрасту не положено. А он явно тусовщик. Так что атмосферу воспроизведёт правильную. Надо ж хоть раз в жизни побывать на таком мероприятии! Пусть жизнь пролетела мимо, но у меня есть виртуальность. И раз она даёт возможность что-то наверстать – чего бы и нет?

Я достаю телефон – он точно такой же, как и виртуальный – и открываю чат с друзьями.

Вадим: Ну что, пацаны, вы там ещё в хамляндии?

Кристина: Пацаны?

Вадим: Сорян. Пацаны и девчонка

Марс: Я хз чо ты в обиженку играешь. Дуй сюда, тут весело

Вадим: Всё в кибердринке?

Лёня: Ага

Вадим: Есть варик интересней. Ща с чувачком общался, он открывает клуб на Пушкинской. Где Известия. Пригоняйте, потусим, заценим чё и как. В полночь

Сергей: Норм тема. А че по чем?

Вадим: Да пофиг, на месте разберёмся. Ну что?

Лёня: Звучит неплохо

Марс: Да, го

Кристина: Хз, смущают меня такие места.

Вадим: Всё нормально, мы с тобой ;)

Кристина: Ладно, фиг с вами, поехали. Мне Макс уже мозги тут полоскает.

Вадим: Ок. Тогда забились. В полночь там

По-хорошему, надо было после столовой поработать. Но ничего, за один вечер без меня корабль не упадёт. Тем более, я не единственный сисадмин. А отдыхать-то надо! Так что я, минуя отца, который всё так же залипает в иллюминатор, захожу в виртуальность и начинаю моделировать внешность.

Посреди абсолютно чёрной комнаты без конца и края стоит моя точная копия. Белая футболка, чёрные джинсы, белые кеды. Вот и весь наряд, в котором я гоняю по виртуальному миру. Скучно и бедно, могут и не пустить. Как там молодые люди вообще в клубы-то ходили? Я дотрагиваюсь до футболки, и вокруг моей модели появляются иконки: футболка, рубашка, поло, свитер, свитшот и многое другое. Футболка? Нет, не то. Рубашка? Не, эта слишком официальная. Вот более свободный вариант. Цвет… чёрный? Не, как-то тупо. Синий? Тоже не то. Розовый? Ну нет, слишком вызывающе. Такое будет лучше на Марсе смотреться. Белый? Да, пожалуй. Оставлю белый.

Смотрю на джинсы – сойдёт. Оставим как есть, сочетается неплохо.

Дотрагиваюсь до обуви. Кроссовки, ботинки, сапоги… так, остановимся на ботинках. Выбираю лакончиный вариант из чёрной кожи.

Теперь запястье: на выбор есть множество аксессуаров. Никогда их не носил. Но всё бывает впервые! Выбираю часы. Платные идут от тысячи кредитов – дороговато. Останавливаюсь на умных: и практично, и смотрится хорошо.

Причёска у меня как и в жизни: никакая. Некоторое время выбираю укладку и останавливаюсь на примерно такой же, какая была у Олега. Не люблю такое, но надо же месту соответствовать.

Кажется, всё. Сам себя не узнаю, если честно. Но мне нравится! Как будто даже настроение поднимается. Я натужно улыбаюсь своему «отражению», и оно улыбается в ответ. У меня забрали лучшие годы – пусть так. Этот парень вернёт их обратно. Хоть и в суррогатном виде.

Смотрю время на телефоне – уже немного за одиннадцать вечера. Самое время ехать. Сверху висят кнопки: «Окей» и «Отмена». Я подтверждаю образ касанием кнопки «Окей». Моя внешность меняется.

«Вход», – мысленно командую я, и комната исчезает во тьме.

Но тьма в миг растворяется, и вот, я уже сижу на диване в своей квартире. С кухни доносится шум воды и звук телевизора. Там крутят какое-то очень старое кино: вроде бы, третья «Дюна» Вильнёва. Сейчас телевизоры ни на что больше не годятся. Почему-то мне не хочется сталкиваться с мамой и объяснять ей, куда я иду, хоть и понимаю, что отвечать ей что-то необязательно. Наверное, на подсознательном уровне я, как и отец, считаю эту «маму» настоящей.

Я быстро проскальзываю к входной двери и спускаюсь в ночную Москву. А раз уж мы сегодня тусуемся по-крупному, то и метро как-то не аутентично ситуации, поэтому решаю раскошелиться, достаю телефон и вызываю машину в сервисе Homeland Taxi. Она подъезжает уже секунд через тридцать – их тут полным полно. В основном они раскиданы во дворах и терпеливо ждут вызова. Ведь за рулём, на самом деле, никого нет.

Я сажусь в машину и киваю водителю. Через зеркало заднего вида на меня равнодушно смотрят зелёные глаза из-под чёрной чёлки. Взгляд типичной неписи-болванки. Вот только смущает белая вата у него в ухе. Наполнение ботов деталями – это что-то новое. Кажется, кому-то из админов Хомы стало скучно.

– Здрасьте, – конечно, здороваться с ними бессмысленно. Но ничего не могу поделать, я, как и все, немного верю в эту реальность.

– Добрый день, Вадим. Сегодня я ваш водитель, можете звать меня Артём. Пушкинская площадь, дом пять, всё верно? – водитель забивает адрес в навигатор телефона.

Тут разработчики с реализмом явно переборщили.

– Так точно.

Мы трогаемся. В окне пролетают огромные жилые комплексы, машины, аэротакси – слишком дорогое для меня удовольствие – и дирижабли, которые в начале двадцать второго века получили вторую жизнь как безопасный и экологичный транспорт. Здесь они, конечно, просто в качестве декорации.

Такси катится по широкому опустевшему шоссе со скоростью двести километров в час, потом по МКАДу ещё быстрее – почти триста километров, а после МКАДа мы уже замедляемся.

– Желаете пообщаться или послушать музыку? – учтиво предлагает бот-таксист.

– Нет, спасибо, – говорю я.

– Хотите услышать полный список во…

Бот резко замолкает, а меня на миг ведёт вперёд. Машина остановилась, причём моментально. Что за хрень? Растеряно оглядываюсь, пытаясь понять, что происходит. Ровная гладь асфальта поблёскивает в свете фонарей. Ну да, мы стоим. Что же случилось?

– Почему мы встали? – спрашиваю я, и вдруг замечаю зависшие в небе аэротакси.

– …змо… – продолжает было Артём.