Глава IV
Ремонт «Консепсьона»

Заканчивались подготовительные работы для ремонта судна. Разгруженный и наполовину разобранный корабль на лодках подтянули к берегу где плотники соорудили катки для вытаскивания его из воды. На грязном снегу перемешанном с песком и галькой сотнями ног, собралась у канатов почти вся флотилия. Только хворые лежали в трюмах, да вахтенные глазели с верхних палуб. Поредела эскадра, обносилась, завшивела.

Серый утренний свет розовел, сменялся ясным солнечным днем с легким морозцем. Вялый туман над гаванью заалел, попятился, обнажил спокойную поверхность залива с застывшими недвижно судами. Сонные крики птиц резали тишину.

Адмирал возложил руководство работами на нового капитана «Консепсьона» – Серрана и его помощника Карвальо – людей опытных, уважаемых моряками. А сам с Барбосой и Мескитой наблюдал поодаль, в окружении охотничьих псов, откормленных рыбой и звериным мясом. Эти верные помощники, засидевшиеся на палубах и голодавшие вместе с людьми, загоняли по снегу зайцев, коз, лисиц, кормили команды. Моряки берегли и любили их. По ночам собаки сторожили склады от вороватых гостей, отгоняли волков.

– Гуляешь, Санита?  – Фернандо потрепал по голове мохнатую суку – Жди приплода, Дуарте.

– Я тут причем?  – не понял шурин.

– Твоя собака, с «Виктории»,  – поглаживая довольную Саниту, сказал адмирал.  – Заберу у тебя половину щенков.

– Всех возьми,  – великодушно предложил Барбоса.  – Они гадят в трюме, а там без них грязи по колено.

– Знаю, Мендоса не следил за порядком,  – согласился Магеллан и зло добавил:  – Надо было скормить его псам! Они любят человечину.

– Казначею и так досталось…  – шурин невольно повернулся к лобному месту, где на шестах гнили изувеченные головы Кесады с Мендосой.  – Фу, гадость!  – поморщился он, словно почувствовал запах разлагающегося мяса.  – Может, снять?

– Пусть висят.

– Чего они медлят?  – вмешался в разговор Мескита.  – Время уходит, не успеем за день просушить.

– Не спеши,  – удержал Фернандо родственника, готового отправиться на помощь Серрану,  – капитан знает дело.

Голый корпус «Консепсьона» притянули к каткам. С палубы спустили толстые растительные тросы, концы вытащили на сушу. Боцманы расставили команды у канатов в четыре большие «сороконожки», веером расползавшиеся по пологому берегу. По знаку Акуриу, хозяина палубы «зачатников», гусеницы напряглись, потащили судно на катки.

– Раз – потянули! Два – потянули!  – скомандовал звонким голосом боцман. Канаты зашевелились, напружинились, корпус рывками двинулся вверх.  – Тяни – раз! Тяни – два!  – размахивал в такт рукой испанец.

– Перевернут, черти!  – испугался Мескита, заметив, как слегка наклонился вылезающий из воды корпус.

– Цыц!  – резко оборвал адмирал и случайно наступил на лапу Саниты.

Собака жалобно заскулила, отошла в сторону, а он пошел к воде. Нагнувшись, будто в такой позе лучше видно, Серран разглядывал показавшееся днище. Буро-зеленые водоросли, черно-синие и белые раковины моллюсков мерзкой слизью облепили обшивку.

– Давай, давай!  – подсказывал капитан боцману – Карвальо, готовь бревна!

– И-и – раз! И-и – два!  – гремел Акуриу, краснея от напряжения, словно сам упирался короткими ногами в землю, тащил трос – И-и – раз!  – испарина выступила на лбу, длинные вьющиеся волосы выпали из-под шапки.

Матросы, солдаты, мастера, офицеры, священники дружно тянули каравеллу, набирали полную грудь воздуха и медленно ритмично выдыхали. «Сороконожки» раскачивались на месте, спотыкались и падали, но упорно шаг за шагом продвигались от воды, волочили здоровенное тело больного корабля, как муравьи тащат дохлого жука.

– Тяни – раз!  – притопывал ногою боцман.  – Тяни – два!  – Ему очень хотелось броситься к ближайшему канату, вцепиться в колючие плети, помочь морякам, но он подавил искушение и громче закричал:  – Тяни – раз!

Покрытое паразитами брюхо каравеллы полностью выползло на катки. Вспомогательная команда засуетилась, подсунула дополнительные бревна, полила их водой, натерла жиром. Послышались ругань, приказы Карвальо.

– Все хорошо! Идет, родимая…  – Серран успокоил адмирала, выпрямил уставшую спину, растер поясницу, обернулся к командам:  – Молодцы, ребята!

– Раз!  – считал боцман.

– Ох!  – выдыхал двух сотенный хор голосов.

– Два!

– Ох!  – гремело эхо, растекалось по заливу, распугивало чаек.

– Сеньор капитан,  – подскочил юнга Педро,  – бревна трещат!

– Выдержат! Вели кормчему не жалеть жира!  – ответил Серран.  – Коли хрустнут – не беда! Соседние помогут.

– Раз!

– Ох!

– Два!

– Ох!

– Баста!  – остановил Серран.

«Гусеницы» вмиг рассыпались, люди загалдели, побежали осматривать днище. Канаты плетьми упали на утоптанный снег.

– Ишь, как присосалась!  – удивляется Педро, стараясь оторвать раковину от обшивки.

– Поищи жемчужину!  – советует цирюльник и плутовато подмигивает канониру – В корабельных тварях скрываются самые дорогие сокровища. Не правда ли, Маэстро Анс?

– Не встречал,  – серьезно говорит Ганс Варг, вынимая из провонявшей табаком куртки трубку,  – но слыхал,  – вспомнил матросские байки.

Юнги наперегонки начинают обдирать моллюсков, давить раковины ногами, раскалывать камнями. Моряки хохочут.

– Жемчужины прячутся в траве,  – подсказывает Бустаменте.  – Не брезгуй, поройся в водорослях!

Одураченный Педро засовывает руки в липкую слизь.

– Поймал!  – радостно кричит он и размахивает раковиной.

Ребята ощупывают днище, мерзко обросшее и капающее соленой водой. Смех стоит над гаванью, но разгоряченные мальчишки не замечают издевки.

– Опять пустая,  – сокрушается Педро.

– Плохо искал,  – замечает цирюльник.

– Всю перебрал.

– А на язык пробовал?  – предлагает Бустаменте.

– Нет.

– У жемчужницы сладковатое тельце,  – объясняет цирюльник.

Подростки принюхиваются, лижут раковины.

– Посторонитесь!  – боцман прокладывает дорогу адмиралу со свитой.

– Пролома не видели?  – интересуется Серран.

– Нет,  – хором отвечают десятки голосов.

– Чего жуете?  – спрашивает капитан парней.  – Вкусно?

– Ищем жемчуг,  – выплевывает мякиш Педро.  – Надо поймать сладкую.

– Ох, дураки!  – догадывается капитан.  – Вы бы облизали днище, чтобы нам не скрести!

– Разве?..  – начинает понимать Педро.

– Ешь, поумнеешь!  – советует Серран.

Командиры внимательно изучают косматую поверхность, тычут палками, стучат, удовлетворенно кивают головами.

– Я ожидал худшего состояния,  – подытоживает Серран,  – думал, доски сгнили.

– Сколько времени потребуется на ремонт?  – осведомляется Магеллан.

– Дней десять…

– Поторопись! Четыре корабля ждут очереди. Успеть бы до холодов!

– Работы здесь много,  – решает Мескита.  – Вряд ли быстро управимся: день на очистку, два на просушку, еще два на конопачение, а то и четыре…  – загибает пальцы, качает головой – Две недели на каравеллу!

– У нас нет времени,  – хмурится адмирал.  – Не думай о таком сроке!

– Сеньор капитан-генерал!  – зовут от мастерской.  – Разведчики вернулись, сказывают, будто видели людей!

– Позовите Васко!  – велит Фернандо.

– Плох он, ослаб…  – замялся кузнец.

Смех потихоньку затих, матросы потянулись на холм встречать товарищей. Адмирал покинул Серрана, направился с родственниками к срубу.

* * *

Розовая дымка на востоке посветлела, пожелтела, родила маленькое слепящее солнце, заспешившее на запад не поперек небосклона, а низко над горизонтом, не пожелав взлететь и обогреть людей в далекой Патагонии. Сумрачный сероватый свет исчез. Линялое грязное небо над холмами очистилось, налилось голубизной. Снег побелел, засверкал холодными искрами, распушился. На силуэте кузни-мастерской уродливо чернели старые доски с каравелл, желтело рубленое дерево. Легкая струйка дыма ниточкой поднималась над сложенной из булыжников трубой. Большая настоящая работа еще не начиналась.

Вернувшиеся с равнины солдаты сидели во дворе у двери на куче хвороста, ждали, когда на очаге сварится похлебка с крупными кусками сала и моржового мяса. Офицеры собрались в мастерской вокруг лежащего на полу португальца. Пухлый румяный Моралес растирал ему тело, готовил снадобья. Рядом на табурете сидел Леон, хотя старшие по званию дворяне стояли, переминаясь с ноги на ногу. Матрос устало повторял рассказ о встрече с великанами, блуждании в лабиринте, куда их заманили дикари, чтобы съесть, и о чудесном избавлении. Он утомился, история становилась короче и скучнее, пока не свелась к малому: индейцев видели издалека, золота и серебра не заметили. Гальего находился в сознании, равнодушно смотрел по сторонам, выполнял указания врача. Оба матроса очень хотели спать.

– Сеньор капитан-генерал,  – окликнул Магеллана солдат, приведший отряд,  – это я нашел их.

– Кого?  – не понял адмирал.

– Моряков,  – пояснил воин, полагая, будто Магеллану уже доложили о происшествии.  – Меня зовут Санчо Наварре.  – Адмирал молчал, и он добавил:  – С «Сант-Яго», из Мадрида.

– Запомню,  – поднимаясь на крыльцо кузницы, пообещал Фернандо.

– Ваша милость…  – пробормотал Панкальдо, заметивший вошедшего Магеллана. Матрос попытался подняться на ноги, но не удержался, упал на колени,  – мы видели их.

– Ну!  – поторопил адмирал.

– Они вышли навстречу,  – не поднимаясь с пола, сообщил итальянец.  – Настоящие великаны в полтора человеческих роста!

– Не врешь?  – усмехнулся Дуарте.  – Чай, с перепугу?

– Ноги мохнатые, в шерсти, плечи – во…  – развел руками чуть не на сажень.  – С дубинами…

– Они напали на вас?

– Нет,  – Панкальо сел на пол.  – Остановились на полет стрелы, смотрят… Колдун завертелся, запричитал, из глаз посыпались молнии, дохнуло серой… Наши руки сделались ватными: не поднять, не пошевелить. Я замертво упал и заснул.

– Он раньше задремал,  – слабым голосом произнес Гальего,  – и не видел никого.

– Значит, врешь?  – Барбоса замахнулся палкой, но ударить не посмел.  – Кто тебе это наплел?

– Все видели,  – оправдывался Леон,  – любого спросите.

– Позовите Наварру!  – распорядился адмирал.

Вошел солдат в болтающихся доспехах, поклонился Магеллану, собравшимся офицерам.

– Рассказывай!  – приказал адмирал, раздраженно нахмурившись и прикусив губу.

– Они потерялись, а мы ждем час, второй, третий…  – начал оробевший воин.  – Разожгли костер.

– Великаны?  – перебил Магеллан.

– Почему великаны?  – возразил солдат.  – Они сбежали, а Васко с Леоном пошел за ними.

– Зачем?

– Деревню поглядеть.

– Вы нашли дома?  – изумился Фернандо.

– Ничего там нет, одни холмы.

– Не понимаю,  – оборвал адмирал.  – Давай по порядку, с того момента, когда вы отправились на разведку. Взяли курс?

– На север вдоль океана. Прошли три лиги.

– Две,  – уточнил Васко. Прислужники врача приподняли его и уложили на ворох одежды. Говорить ему было тяжело, он лишь дополнял подробности.

С трудом восстановили сцену встречи. Описания туземцев были противоречивыми. Новые свидетели не помогли. Все же в основном показания сходились: встретили высоких крепких людей без враждебных намерений. Желтых бляшек на одежде солдаты не заметили. Разве можно что-нибудь разглядеть с расстояния в сотню шагов?

Ударил колокол с «Консепсьона», сзывавший народ на работу. Ослабевший корабль спешил доползти до ровной площадки, где его ждали лекари со скребками, чтобы очистить от паразитов. «Бум-бум…» – слабо раскатилось эхо по округе. Внизу у воды матросы разбирали канаты, выстраивались в команды. Голос боцмана разорвал ожидание: «Тяни – раз!». «Ох!» – ответила вздохом толпа, судорожно дернула по каткам тридцатипятиметровый корпус. Бревна врезались в песок, заскрипели, завизжали, пропустили на шаг тяжелую ношу. «Тяни – два!» – кричал Акуриу, суетился у веревок, размахивал руками, топал ногой. «Ох!» – отползли «сороконожки», изогнулись, оставили позади борозды вспаханного каблуками грунта. Широкая дорога с вмятыми в землю искореженными бревнами уходила от воды.

* * *

К обеду главная работа закончилась. Подпертая с двух сторон толстыми досками, каравелла стояла на стапеле. Чистильщики насажанными на древки копей широкими стальными ножами оскоблили бока, срезали траву и моллюсков. Пахло гнилью, сыростью, йодом. Юнги ведрами таскали воду, окатывали борта, начисто протирали тряпками. Холодная вода обжигала руки, леденела на обшивке, но на снегу под днищем уже зажигали костры, начинали просушку, травили древесного червя. Гулко изнутри корпуса застучали плотники, менявшие обветшавшие доски. Кандальники вычерпывали из-под пайолов тухлую зеленую жидкость, собирали в лохани расползавшуюся грязь, пугали крыс и мышей, разбегавшихся под ногами, карабкавшихся по отвесным деревянным переборкам. Грызунов травили в походе, но их количество не убавилось.

– Ошпарить бы крыс кипятком!  – мрачно посоветовал Симон, в прошлом сверхштатный член экспедиции и слуга Мендосы, не отличавшийся веселым нравом, а в цепях – тем более.

– Божья тварь…  – промолвил Мартин, поблескивая в полумраке белыми зубами.

– Божья?  – не поверил Симон.  – Исчадье ада!

– Господь создал их мучить грешников,  – ответил Мартин.

– Врешь,  – отрезал португалец.

– Спроси у штурмана,  – посоветовал приятель. Симон не решился. Элькано молча черпал жижу.

– Эй, бунтари,  – послышался с палубы голос Серрана,  – чего тянете? Шевелите руками, пока плети не получили!  – Капитан засунул голову в вентиляционный люк, попытался разглядеть в темноте днище.  – Кто здесь? Ты, Симон? Ушастый с тобой? Третьего не разгляжу…

– Сеньор Элькано,  – подсказал Мартин.

– Выдеру всех, коли не кончите к вечеру!

– Сам торопись, а нам некуда,  – надулся Симон, когда португалец ушел.  – Тоже мне, капитан… Наш был дворянином, не спускался в трюм, руки не пачкал, а этот? Кабы не альгвасил…

– Не болтай языком, пока не укоротили!  – погрозил баск.

– Я теперь ничего не боюсь,  – взъелся португалец.  – Что может быть еще хуже? Сяду и не буду работать, пусть Серран отсасывает дерьмо.

– Побьет,  – напомнил Мартин.

– Я не раб! Я его, суку, цепями задушу! Я их…  – ударил кулаками по шпангоуту.

– Перестань!  – оборвал Элькано.  – Распустил слюни. Тебя никто не поддержит, люди хотят жить.

– Успокойся, Симон,  – попросил Мартин,  – скоро снимем цепи. Капитан-генерал простил мастеровых и нас помилует. Отдохни, пока мы вынесем лохань, наберись терпения. О, мышка прибежала… Кыш, серая!

Смотри, лезет по стене, а ты хотел ошпарить ее кипятком. Пусть живет, у нее нет другого дома.

– Ты свихнулся, Ушастый. Тебе плетью грозят, а ты мышей жалеешь!

– Переживем. Отец Антоний молится за нас, не даст погибнуть. Арестанты с лоханью направились к лестнице. Осторожно поднялись по щербатым ступеням, выплеснули грязь на землю. Дым костров поднимался вдоль бортов, вился клубами, собирался в сизое облако. Каравелла без мачт и руля, который сняли и отнесли в кузницу чинить краспицы, плыла по огненной туче. Снизу дохнуло паленой смолой, дегтем: конопатчики варили шпаклевку. Бухали по шпангоутам плотники, скрежетали об обшивку скребки, трещали сырые поленья, звенели молотки по скобам и штырям, вгоняемым в податливое тело корабля, стонали отрываемые доски, суетились и кричали моряки.

– Чтоб тебе!  – перегибаясь за борт и чихая от дыма, грозил Акуриу.

– Куда паклю засунули?  – гремел верзила-канонир Ролдан, смахивая с лица волосы.

– Неси хворост, Педро! Прижжем покрепче червей!

– Загорит корма, ей-богу загорит!  – возмущается Карвальо.  – Полей водой!

– Где Мартин, куда делся?  – взывает капитан.  – Позовите стражника!

– Дыру нашли!  – перекрывая голоса, доносится снизу – У самого киля.

– Какая здоровая! Кулак проходит.

– Наверное, камнем пробило?

– Или ядром, когда дрались с Картахеной.

– Нет, чиркнули днищем о грунт.

– При отливе?

– Эй, Толоса, ты видишь меня через дыру? А я тебя хорошо вижу. Чего надулся?

– Мартин, почему не готовят обед?  – возмущается Серран.  – На сытый желудок легче работать. Ох, суета!

– Гляди, крысы побежали!

– Дурная примета.

– Испугались твари стука и жара, весной вернутся.

– Маэстро Ане нашел сыр, повезло немцу! Как мыши не съели? Коптят костры в небо – гибнут древоточцы, подсыхает обшивка.

Гудит от натуги нутро каравеллы, стонут ребра. Юнги-посыльные мечутся между стапелем, складом, мастерской, тащат шарниры для пушечных портов, пятидюймовые гвозди на палубу, куски коричневого воска. Мальчишки укрепили котлы на треногах, нарезали ломти моржового мяса. Запах похлебки смешался с гарью. Жаль, короток зимний день. Солнце помаячило над горизонтом, нехотя перевалило к западу, повисло над холмами и холодно, бесцветно светило на почерневший от работы берег.

* * *