– Десять евро, синьорина…Всего десять евро! – ответил ей провизор и вымученно улыбнулся.

– Это дорого, очень дорого…Понимаете?

– Но это очень эффективное лекарство, даю вам гарантию.

– Я просила вас найти что-то более доступное.

– Нет проблем, синьорина. Это вполне доступное и хорошо решающее проблему средство. Вы будете мне благодарны.

– И всё же, есть ли у вас совсем доступное лекарство?

– Наверное, мы друг друга не понимаем… Это лучшее средство от диареи во всём Риме.

– Ладно, я поняла. А можно взять только одну пластинку?

– Что вы сказали, синьорина?

– Вы можете мне продать только одну пластинку вашего чудесного лекарства?

– Мы так не работаем.

– Что?

– Мы не продаём по одной пластинке.

– Но это полный бред!

– Не понял, синьорина…

– Всё вы поняли. Не надо делать из меня дуру. Вы думаете, если я иностранка, то можно водить меня за нос?

– Синьорина…

– Да, я знаю, что я синьорина, а ты – итальянский жук-навозник!

– Что вы сказали?

– Ничего. Давай своё лекарство уже.

– Как скажете, синьорина…Всего хорошего!

– Иди ты в баню…

Анастасия рассердилась не на шутку. Мучившая её система пищеварения после скандала в аптеке внезапно успокоилась, но мы всё же зашли в магазин и купили воды, чтобы запить таблетки. Рим по-прежнему казался огромным и пустынны, хотя движение на улицах было довольно активным. Мы сели на ещё тёплые от дневного солнца ступени одной из каменных лестниц и обнялись. Я не любил, когда Анастасия с кем-то ругалась, так как в этот момент она теряла всё своё самообладание и становилась похожей на девочку-подростка, которая впервые столкнулась с неприглядной стороной жизни. Однако эта внезапная вспышка гнева сказала мне о том, что депрессия уже потеряла над Анастасией свою меланхолическую власть.

Мы решили ещё немного прогуляться перед сном. Большой и усталый Рим затягивал нас в свою уличную мистерию…

«Где-то в этом городе сейчас и Наталья… Скорее всего, Анна потянула её в ночное кафе или в магазин, работающий допоздна. А я не с ними сейчас… Думают ли они обо мне? Для Анны любые чувства – игра, повод для весёлого приключения, не более. А что они для Натальи? Она много молчит…Только улыбается временами спокойно и глубоко. В ней чувствуется сила и некоторая отстранённость. Именно таких женщин называют загадочными…», – размышлял я пока шёл триумфально большими римскими улицами в компании с выздоравливающей Анастасией.

В отель мы вернулись на втором часу новых суток. Открыв вино и распечатав большую плитку шоколада, мы сели на подоконник распахнутого окна и с наслаждением закурили.

– Тебе лучше? – спросил я после глубокой затяжки Анастасию.

– Да, полегчало.

– А как настроение?

– Нормально.

– Я люблю тебя…

– Не любишь.

– Почему?

– Потому, что появилась Наталья.

– Вот не надо ревновать меня к Наталье.

– А что, может мне к Ане тебя приревновать?

– К фонарному столбу!

– Не увиливай, не надо… Я вижу, что Наталья тебя сильно взволновала. Да и Анна тоже хороша… Строит глазки всем подряд, шлюшка.

– Зря ты хороших девушек обижаешь.

– Это для тебя они хорошие… Для тебя все девушки хорошие…

– Но ведь хороших девушек и правда много…

– Да, с каждым днём всё больше и больше…

– Я же с тобой…

– Только пока… А поманит тебя Наталья или Анна…

– Вот тогда и посмотрим.

– Тогда уже не на что будет смотреть… Уйдёшь ты к другой бабе от меня, вот и всё.

– Не фантазируй.

– Налей мне лучше вина.

Анастасия выпила бокал вина залпом и посмотрела на меня искушающими глазами. Мне хотелось сказать ей, что после её слов о моей неверности, после всех упрёков в мой адрес… Одним словом, я хотел проучить Анастасию отказом от близости, но она уже сняла футболку, обнажив свои смугловатые сочные груди, которые при каждом её движении слегка колыхались, становясь ещё более аппетитными. Я взял её за левую грудь и погладил большим пальцем тёмный, как спелая вишня, сосок. Она запустила руку в мои трусы и начала хозяйничать там со всей страстью. Наш секс на подоконнике, за которым простирался вечерний Рим, был краток, но ярок, как удар молнии в сухое дерево, за которым неминуемо следует пожар.

В качестве любовницы Анастасия подходила мне идеально, однако в 200X году я, не понимая какой роскошный клад мне достался, заглядывался на более утончённых и романтичных девушек. Моему неустоявшемуся сознанию казалось, что где-то там, за поворотом, в неожиданном месте ждёт Муза, которая приготовила для меня красоту богини и ум философа, яркий секс и душевную чуткость, умелые руки и развитую фантазию, тягу к семейной жизни и любовь к шумным компаниям. Признаюсь, что и сегодня, спустя более десяти лет после описываемой здесь истории, я всё ещё не распрощался с мечтами о такой Музе.

Сознание молодого мужчины устроено таким образом, что почти в каждой привлекательной девушке он видит именно то, что ему всегда было нужно. Некоторые понимают свою ошибку во время первого разговора, другим для ясности нужен целый год отношений, а третьи, самые впечатлительные, доводят дело до брака и лишь в нём осознают всю глубину своего заблуждения. С Анастасией мы несколько раз хотели пойти в ЗАГС и зачать ребёнка, но судьба, о суровой предопределённости которой я уже говорил, всегда останавливала наши порывы. Италия стала для нас последним всполохом счастья и, как будто чувствуя это, мы становились всё более нетерпеливыми и откровенными.

На седьмой или восьмой день итальянского турне мы очутились в Римини. Отель, в котором нас поселили, оказался достаточно уютным и близким к морю. За каждым местным отелем был закреплён свой пляж. Нам достался пляж под названием «Джованни-76». Так вполне мог называться итальянский комедийно-эротический фильм 70-х годов – отметил я мимоходом. Шезлонги для нас расставлял высокий молодой парень с длинными, выкрашенными белой краской волосами. Назло мне Анастасия стала сразу же заигрывать с этим парнем, но я делал вид, что интересуюсь только морем, солнцем и книгой Маркеса «Любовь во время чумы».

Наталья с Анной поселились за пару кварталов от нас и обещали скорую встречу. О Наталье я думал постоянно – один раз она даже приснилась мне, проходящей вдалеке по берегу моря. Она была одета в прозрачное платье, но совсем не замечала меня, удаляясь всё дальше и дальше. Проснувшись, я понял, что могу больше никогда её не увидеть. Но что мне было делать? Только одно – взять какие-то её контакты и связаться потом, после Италии. Да, это был единственно возможный вариант развития нашего романа.

Итак, я ждал дня своего рождения, чтобы взять контакты Натальи и как следует пофлиртовать с Анной. Последняя стала для меня ещё одной возможностью побега из тупиковых отношений с Анастасией. Между тем, мы с Анастасией гуляли по Римини – скромному, провинциальному, пребывающему в торговой суете городку. Если бы не музей Феллини, который мы посетили по моей упорной инициативе, то от Римини в нашей памяти остался бы только пляж «Джованни-76», где для отдыхающих без перерыва звучали хиты Джипси Кингс и Тото Кутуньо.

Конечно, теперь во всемирной сети висят тысячи видео, рассказывающие о Римини с самых разных сторон. Не спорю, они позволяют сложить общее представление об этом судьбоносном для итальянского кинематографа рыбацком посёлке городского типа. Однако, не ступив на здешнюю мостовую и не съев спагетти в одном из местных кафе, нельзя с уверенностью сказать, что Римини, как и любое другое итальянское местечко, открыло вам свою душу. Начав записывать эту историю, я специально не обращался к дополнительным источникам знания. Только память – изменчивая, домысливающая, фрагментарная – стала главным моим оружием в борьбе с неостановимой рекой забвения.

Сегодня, когда нет прошлого и будущего, когда все стараются держаться за мгновение, ловят момент и распинают себя на кресте самореализации, сложно представить, что была менее холеричная и куда более осознанная жизнь. Возможно, мне только казалось, что она была… Тогда, в 200X я жил в своих фантазиях и надеждах, шатался из стороны в сторону и не знал толком к чему себя приложить. Наверное, это ощущала и Анастасия, которая неожиданно прорывалась из трясины меланхолии в буйство эмоций и вновь опадала на дно жизни осенним гнилым листом. Я жалел Анастасию, я не понимал Анастасии…

На третий день пребывания в Римини мы вполне случайно встретились с Натальей и Анной. Девушки были увешаны бумажными пакетами с одеждой. Настроение их после обхода магазинов было приподнятым. Я сразу же предложил им пойти в кафе. Анастасия, глаза которой уже второй день подозрительно блестели, энергично поддержала моё предложение.

Мы зашли в полупустую пиццерию и сразу же сделали заказ. Нас обслуживала симпатичная итальянка с золотистой кожей и быстрой речью. Меня и Наталью, как самых смуглых и темноволосых, она сначала приняла за соотечественников. Поняв свою ошибку, улыбнулась и ушла разговаривать по телефону с подружкой. Мы выпили пива и стали делиться впечатлениями последних дней. Наталья и Анна в шутливой форме жаловались на ленивое обслуживание итальянцев. Оказалось, что в их номере вышел из строя кондиционер, но ремонтировать его никто не спешил. Я заметил, что итальянцы любят наслаждаться жизнью, а не работать в поте лица. Немного подумав, девушки согласились с этой гипотезой.

Затем мы гуляли по центральной части города. Наталья сдержано улыбалась мне, а её подруга откровенно со мной флиртовала, но Анастасия, которая всё больше отдавалась маниакальному энтузиазму, уже не замечала этих мелочей и без перерыва фотографировала уличную жизнь на увесистый Nikon.

Расстались мы возле позеленевшей статуи Юлия Цезаря, левая рука которого застыла в довольно странном жесте. Я встал рядом с памятником и постарался скопировать причудливую позу римского императора. Анастасия оценила мои потуги и сделала очередное фото, а Наталья с Анной тихо смеялись в сторонке, мечтая побыстрее добраться до номера, скинуть с себя пакеты и одежду, принять душ… Через два дня мне должно было исполниться 22 года, и настроение моё, несмотря на всё более развязное поведение Анастасии, оставалось приподнятым. Уходя, Наталья и Анна сказали, что уже выбрали для меня подарок. Я выразил своё смущение, но в глубине души радовался вниманию с их стороны.

На следующий день я повёл Анастасию в музей Федерико Феллини. С этим удивительным режиссёром я познакомился на втором курсе университета, и с тех пор он стал для меня чем-то вроде близкого друга. Большинству людей из моего поколения Феллини казался запылённой стариной, а в худшем случае – извращенцем и сексистом. Ему не прощали излишнюю экспрессию, театральность, склонность к буффонаде и показную чувственность. Но я-то всегда понимал, что Феллини – это не менее метафизический режиссёр, чем Бергман, мода на которого в моё аутично-невротичное время значительно выросла. Да, Ингмар ещё привлекал искушённого зрителя начала 21 века глубокими трещинами своей скандинавской души, тогда как Федерико раздражал его депрессивный взгляд неподдельным праздником жизни.

Анастасии, при всей её чувственности и любви к средиземноморскому modus vivendi, тоже относилась к Феллини как к музейному экспонату. В своё время я показал ей «Сладкую жизнь» и «Ночи Кабирии», но особого понимания в её глазах не увидел. Мы просто занялись сексом, так и не досмотрев начатое до конца, а после оргазма Анастасия сказала мне: «Феллини, конечно, прикольный чел, но мне больше нравится Тарантино». Спорить с ней я тогда не стал, уяснив себе, что наши эстетические программы расходятся весьма существенно. С той поры я больше не показываю своим девушкам Федерико Феллини и наслаждаюсь его шедеврами в одиночестве, ибо настоящая дружба требует интимности.

Музей самому знаменитому жителю Римини первой половины 20 века оказался достаточно скромным по наполнению и оформлению. Гений Феллини требовал для своего увековечения целого павильона, где могли бы поместиться его знаменитые декорации к фильмам «Джульетта и духи», «Сатирикон», «Казанова»… Но передо мной открылось камерное, домашнее пространство, как будто Феллини вновь возвратили в его провинциальное детство, уменьшили в масштабе и сняли весь столичный лоск. Походив по музею своего друга не более тридцати минут, посмотрев кинохронику и многочисленные фото, я предложил Анастасии пойти на пляж.

По дороге к морю Анастасия постоянно тянулась к моим губам, лезла рукой в шорты и болтала о сексе. Меня и возбуждало, и пугало её сверхприподнятое настроение. Я пытался сказать ей, что она слишком возбуждена, что надо вести себя чуть приличнее, но мои мягкие увещевания уже не достигали её сознания. Анастасия качнулась в сторону болезненной гиперактивности. Глаза её горели, слова хаотично срывались с губ, а руки постоянно что-нибудь делали – то гладили меня, то крутили из стороны в сторону фотоаппарат, то махали встречающимся нам по дороге мужчинам. Всё в жестах Анастасии говорило о переизбытке энергии и готовности влипнуть в сомнительную историю. Такое с ней бывало уже не раз, но я всё ещё не мог привыкнуть к тому, что живу с двумя разными женщинами, заключёнными в одном теле.

На пляже Анастасия сразу же начала привлекать к себе внимание отдыхающих мужского пола. Первым под её чувственную атаку попал уже знакомый нам расстановщик зонтов и шезлонгов. Парень не знал как вести себя с иностранкой, осыпающей его намёками сексуального характера. Он смотрел на меня настороженным взглядом, неуклюже отбиваясь от приставаний Анастасии, которые становились всё более смелыми. На мгновение я подумал, что моя гипервозбуждённая возлюбленная с удовольствием занялась бы сексом с двумя мужчинами – со мной и вот с этим стройным крашеным блондином, понемногу принимающим её фривольную игру.

Когда распалённый блондин ушёл, Анастасия принялась ходить возле самой кромки воды, бросая многозначительные взгляды на проходящих одиноких и парных мужчин. Теперь я понимал, почему древнегреческие мужи боялись вакханок, а средневековые монахи одержимиц. Мы так до конца и не понимаем, каким образом существо, призванное рожать, воспитывать и любить, может перейти в полную свою противоположность, встав на путь тотального нигилизма и разрушения. Но, так или иначе, в каждой добродетельной матери спит Медея, и за любой послушной девочкой следует тень Мессалины.

Едва возвратившись в номер, мы занялись кипучим сексом. Началось с того, что Анастасия принялась облизывать мне лицо, как делают влюблённые в своего хозяина собаки. Сначала меня смешило её поведение, потом начало раздражать и, наконец, изрядно возбудило. Я сильно сжал руки Анастасии и укусил её за ухо… Она ухватила меня зубами за нос и прокусила его до крови. Её футболка затрещала под моими пальцами и скоро упала вниз чёрной половой тряпкой. Я шлёпнул Анастасию по левой груди, а она сама подставила под удар правую. Плюнув мне в лицо, она скинула с себя шорты и стала постепенно отступать с сторону кровати. Глаза её блестели, как у схватившей кусок свежего мяса кошки. Я последовал за ней, расстегивая льняные брюки, которые успели запачкаться кровью, капающей с моего носа. Анастасия быстро забралась на кровать и встала на колени, оголив передо мной свои смуглые ягодицы с небрежно выбритой ложбинкой посредине. Я нанёс по этим ягодицам несколько звонких шлепков – моя вакханка вскрикнула и начала медленно водить бёдрами из стороны в сторону. Немного понаблюдав за этим танцем плоти, я скинул с себя остатки одежды и закончил прелюдию глубоким проникновением в её разгорячённое тело…

Когда я открыл глаза, в номере стояли сумерки. Я огляделся и позвал Анастасию, но она не откликнулась. Обследовав весь номер, я понял, что она ушла. Тогда я заклеил раненый нос и спустился на рецепцию, где выяснил, что моя менада покинула отель час назад в вечернем платье. Мне оставалось только ждать её возвращения. Я снова поднялся в номер, открыл мини-бар, налил себе холодного виски и включил телевизор. На плазменном экране появилась типичная велина, которая сообщала последние римские новости, хлопая большими глазами и растягивая силиконовые губы. Виски медленно затекало в моё распластанное на кровати тело, а тихий звук, идущий от кондиционера, гипнотизировал сознание. Анастасия вернулась около трёх часов ночи всё с теми же горящими от желания глазами. Она сразу же предложила мне секс, но я отказался. Тогда Анастасия разделась до гола, открыла окно, залезла на подоконник с ногами и долго курила, беспокойно наблюдая за жизнью ночного города. Я дождался, когда она ляжет и заснёт, потом встал с постели и пошёл в туалет. Сидя на унитазе, я думал о том, что Анастасия больна нимфоманией и должна срочно пойти к психиатру, но тут же ловил себя нам том, что мне нравится такая Анастасия и что многие мужчины хотели бы оказаться на моём месте, хотя бы на несколько дней.

На следующий день Анастасия встала очень рано, как всегда бывало у неё в периоды маниакального активизма. Длились эти периоды от семи до десяти дней. На дольше психики просто не хватало. Мне нужно было удержать её от наиболее опрометчивых поступков, но, как правило, она легко ускользала из-под моего контроля и делала то, что диктовала ей воспалённая голова.

Анастасия стала тормошить меня сонного и звать на пляж. Было где-то около восьми утра, а на завтрак в отеле подавали вкусные булочки и кофе. Я отбивался, как мог, но всё же решил пойти с ней, чтобы не допустить худшего. Да, сегодня жизнь этой женщины вошла в нормальную колею. Быть может, её продолжают навещать демоны возбуждения и меланхолии, но, как видно, она смогла их приручить. По крайней мере, публичная сторона её жизни выглядит сейчас вполне цветущей.

На нашем пляже было не так много людей. Две крупные пожилые англичанки загорали у самой воды, обнажив массивные розоватые груди, похожие на резиновые мешки, заполненные чем-то желеобразным. Они напоминали модели, запечатлённые на картинах Люсьена Фрейда, но тогда я об этом ещё не знал. Просто мне стало понятно, что в голом человеческом теле нет никакой загадки, а потому глупо прятать его за одеждой. Сегодня, когда климат стремительно теплеет, люди обнажаются всё больше, и это не может не радовать того, кто всегда стремился к предельной открытости.

Анастасия некоторое время наблюдала за грудастыми британками, отпуская в их адрес сальные шуточки. Так она шутила всегда, когда находилась в фазе нервного энтузиазма. Мне приходилось ей подыгрывать, так как никакие внушения в это время на неё не действовали. Впрочем, становиться её тенью я тоже не собирался, а потому скоро отвлёкся на «Любовь во время чумы», которую успел прочесть до половины. Из литературной медитации меня вывел детский крик… Мгновенно отложив книгу, я обернулся на шум скандала и увидел, что Анастасия борется с какой-то девочкой за большую ракушку, выброшенную на пляж приливом. На крик ребёнка уже спешила его мать – худощавая француженка, превращённая итальянским солнцем в пережаренный птичий окорок. Я сорвался с шезлонга, подбежал ко враждующим и при помощи весьма путаного английского сумел уладить нелепый конфликт.

Лишённая морского трофея и почти насильно приведённая к своему шезлонгу, Анастасия продолжала шипеть на французов и на меня, полезшего туда, куда меня лезть никто не просил. Я не стал спорить с ней на тему моей правоты и её распущенности, но дал понять, что следующая подобная выходка может сильно испортить наши отношения. Анастасия неуклюже огрызнулась и закурила, а мной скоро вновь завладела шаманская проза Маркеса. С пляжа мы ушли часу в третьем, наполненные солнцем, солью, эмоциями и грандиозными планами на вечер.