Что такое Венеция? Дожи и гондольеры? Роскошные праздники и многочисленные бордели? Еврейское гетто и арабская архитектура? Байрон и Бродский? Дары моря и медленный уход под воду? Наверное, всё это вместе и наше собственное одиночество, которое переживается в Венеции особенно остро. Когда-то здесь кипела настоящая жизнь, но с веками энергия города-государства иссякла, растворилась в морской воде и превратилась в историю. Теперь по здешним улицам бродят вереницы туристов, а коренные жители превратились в обслуживающий персонал…

Так проходит земная и любая другая слава. Всё разрушится, забудется и обновится в совсем другой форме. Уйдёт Венеция, Рим, Италия… Мир сбросит с себя старую шкуру и обрастёт новой. За медленным закатом Европы последует рассвет других народов и обществ, которыми уже населена ещё незримая территория будущего. Конечно, всё это мои сегодняшние мысли, а в 200X году я просто гулял с красивыми девушками по самому романтичному городу Италии.

Есть города, с которыми приятно остаться один на один… Нью-Йорк, Стамбул, Санкт-Петербург и, конечно же, Венеция. Когда гид с блеском отработал свою программу, мы получили возможность изучить город самостоятельно. Запомнив место сбора группы, я пустился в свободное блуждание венецианскими улицами, не взяв в него даже Анастасию, которая, на моё удивление, ни на шаг не отходила от Натальи и Анны.

Мне не нужна была карта или какая-то иная система навигации, чтобы ходить по сырой мостовой, зажатой меж живописных тёмных стен, помнящих Тинторетто и Казанову. В этом городе, который со всех сторон облизывали морские волны, легко было ощутить себя ни к чему не привязанным пилигримом. Никакой быт, никакие семейные узы здесь не спасали. Нарочито беспочвенный город жил только выгодой момента, купался в торговом состоянии «здесь и сейчас». Это чувствовалось в презрительной усмешке тёмных, как медь, гондольеров, в суете официантов, в бойкости торговцев морепродуктами. Я ощущал всю тайную машинерию стремлений этого отсыревшего каменного куска, положенного на сваи из лиственницы.

Мне нравилось выходить на набережную и вновь нырять вглубь сумрачного лабиринта, по которому вместе со мной петляли все расы и языки. Здесь можно было увидеть и дисциплинированную толпу японцев, и бодрых немецких пенсионеров, и молодых улыбчивых французов, и нахмуренных русских, и говорливых испанцев… Привлекательная и равнодушная декадентка Венеция принимала в свои недра без сопротивления всех, кто готов был платить за рыбную кухню, муранское стекло и катание на гондолах. Она напоминала собой одну большую витрину, на которой умелая рука красиво разложила более или менее экзотические товары, или видавшую виды проститутку, тянущую в постель всех, кто готов платить.

Я ходил тесными сalle от одной сampo до другой, теряя ощущение времени, как часто бывает в местах, расположенных у воды. В очередной раз выйдя на Большой канал, я встретил двух женщин, одетых в карнавальные платья и маски. Они предложили сфотографироваться с ними за несколько евро, и я согласился. У меня до сих пор хранится это смешное фото, запечатлевшее молодого туриста в компании опытных дам-аниматоров.

На Анастасию, Наталью и Анну я наткнулся почти случайно. Девушки заняли столик в уличном кафе и громко обсуждали венецианские впечатления. Их голоса вывели меня из состояния сомнамбулы, без цели скитающегося по каменным завиткам города-раковины. Также, наверное, выходил из спячки Минотавр, заслышав в своём логове голоса афинянок, присланных ему на растерзание. Я незаметно подошёл к ним и громко произнёс: «Дамы, поторопитесь, ваше судно отбывает через три минуты!». Девушки на мгновение замерли, но, увидев мою улыбку, сами стали улыбаться и предложили сесть рядом с ними. Мы заказали креветок, мидий и бутылку просекко.

До отправки нашего судна оставался час, и мы, не сговариваясь, решили провести его в узком кругу. Экскурсия по Дворцу дожей, коллективное плавание в гондоле и бесконечные людские потоки на улицах изрядно нас утомили. Поэтому, за вином и мидиями мы говорили не о Венеции, а о том, как проведём вторую половину итальянского отпуска. Неожиданно выяснилось, что Наталья и Анна тоже будут отдыхать на пляжах Римини и что их отель находится в пятнадцати минутах ходьбы от нашего. Узнав это, я пригласил подруг на свой день рождения. Расслабленные проссеко и общей шутливой атмосферой, они приняли моё приглашение без колебаний. После этого была заказана вторая бутылка вина, допивать которую нам пришлось уже на палубе.

Нам повезло увидеть Адриатическое море в двух состояниях. Когда мы плыли в Венецию, оно спокойно колыхалось под лучами солнца, когда возвращались – штормило под хмурым небом. На обратном пути наша группа окончательно сдружилась и развлекала себя во время шторма как могла. Одетые в дождевики женщины распевали популярные в то время песни, а мужчины подбадривали их аплодисментами. Одним словом, венецианское вино помогло нам благополучно перенести качку и достичь Фузины в хорошем настроении. Впереди были Сиена, Равенна, Пиза, Сан-Марино и ночной Рим…

Однако свою первую влюблённость мы навсегда подарили Венеции и нисколько не жалели об этом.

Анастасия впала в свою обычную задумчивость, которая наступала у неё после двух недель предельного энтузиазма. Тогда я ещё не знал, что нервная система моей подруги перешла в состояние биполярного расстройства. Меня огорчало несовпадение наших настроений. Я был готов переживать новые и новые впечатления, весь превратился в глаза и уши, а она ходила с усталым лицом и даже начала побаиваться людей. Что мне было делать? По незнанию я начал высказывать ей претензии, называл её дурой – одним словом, критиковал со всех возможных сторон. Анастасия лишь смотрела на меня пустыми глазами и время от времени просила прощения.

На следующий день после Венеции мы отправились в Сан-Марино. Мне хотелось быть поближе к Наталье, но состояние Анастасии сильно связывало меня и принуждало быть заботливым. Мне было жалко мою подругу, но из-за целой гаммы чувств, которую обрушила на меня Италия, и молодого легкомыслия, я не мог быть по-настоящему милосердным. К тому же, рядом была Наталья, манящая своей яркой женственностью.

Анастасия довольно быстро заметила мою заинтересованность Натальей и от этого ещё больше погрустнела. А я уже не замечал нюансов её настроения, захваченный новой любовной игрой. Мне хотелось быть как можно ближе к Наталье и разъединить её с Анной, которая отпускала колкие замечания в мой адрес и провоцировала свою подругу на вспышки смеха. Тогда я решил очаровать Анну, заметив, что она тоже подаёт мне лёгкие любовные сигналы. Когда мы спускались с судна, опьянённые Венецией и морским путешествием, я помог ей сойти на причал, придерживая за запястье. Случайно моя рука коснулась её бедра… Она только улыбнулась и намеренно медленно поправила волосы. С этого момента и начались мои странные отношения с Анной.

Тем временем, распрощавшись с Венецией, мы попали на улицы Сиены. Одни города Италии поражали меня своей пышностью, другие – аскетизмом. Кажется, кроме помпезного главного собора, построенного в стиле праздничной готики, в Сиене искушенному зрению больше не за что было зацепиться. Гид Людмила слишком торопилась и обсыпала наши напряжённые уши кучей разрозненных фактов и мифов о городе, где большинство из нас оказалось впервые. Несмотря на все усилия гида, Сиена увиделась мне уныло средневековой и почти не оставила по себе ярких воспоминаний.

Туристический взгляд на страну почти всегда поверхностный. Одна моя подруга, объездившая полмира, характеризовала места, в которых побывала, двумя-тремя словами, а то и междометиями. Личный комфорт был для неё превыше всего остального, и если какое-то место его не обеспечивало, то сразу же становилось для неё потерянным. Лишь те, кто не зациклен на себе и своих представлениях о плохом и хорошем, могут по достоинству оценить явления и события, с которыми их сводит премудрая жизнь.

Италия, так или иначе, нравится практически всем, кто в ней бывает. Мне приходилось слышал критику отдельных черт итальянского народа или городов с плохой инфраструктурой, но никогда не слышал я, что в Италию не стоит ехать. Напротив, именно в Италию и хотят попасть все те, кто мечтает о красивом, чувственном и познавательном европейском отдыхе.

А мы продолжали своё рассчитанное путешествие… После сдержанной Сиены нас перебросили в игрушечную Пизу. До блеска отлакированную пизанскую башню окружал коротко постриженный газон, который походил на маленькое поле для гольфа. Видно было, что пизанцы, желая угодить туристам, слегка перестарались и сделали из своей курьёзной достопримечательности обычный элемент ландшафтного дизайна. И всё же, иностранные гости города не уставали фотографироваться на фоне кренящейся каменной вертикали, а также покупали дешёвые кружки и магнитные значки с её изображением. Нас с Анастасией всё это мало интересовало и мы решили, не теряя времени, подкрепиться в одной из местных пиццерий, а затем немного осмотреть город.

Пиццу для нас готовили целый час, а когда мы возмутились столь неторопливым обслуживанием, чернокожий официант огрызнулся и сказал по-английски, что наши планы его не волнуют. Тогда-то я и понял, в какой опасной ловушке оказалась вся Европа западнее Польши и Венгрии. Теперь мои глаза по-другому смотрели на выпрашивающих деньги цыганят, на арабов, которые сидели прямо на асфальте и провожали каждую симпатичную женщину восторженным улюлюканьем и на китайских студентов, что расхаживали крикливыми группами по дорогим магазинам.

Одним словом, в ожидании пиццы мы потеряли время даже для верхушечного осмотра Пизы и, более того, чуть не опоздали на свой автобус. Ещё раз повторю, что ценителям итальянской культуры лучше не полагаться на заманчивые программы туров, а действовать самостоятельно. Подкопите финансов, подучите итальянский, обзаведитесь приятным спутником и сложите свой маршрут по все ещё прекрасной стране, которая стремительно исчезает в челюстях глобального рынка и технократического варварства. А туры… Оставьте их тем, кто едет фотографировать себя на фоне Колизея и покупает сувенирную дребедень, полагая, что в ней-то и живёт дух Италии.

В Пизе я временно потерял Наталью с Анной из виду. Наверное, они поступили более мудро, чем мы с Анастасией, и сразу же пошли осматривать город. Тем не менее, в автобусе я увидел их вновь и сказал, что мой день рождения не за горами и что лучшим подарком для меня будет их очаровательная компания. Анастасия выслушала мои сладкие речи с вымученной улыбкой. Депрессия всё ещё не отпускала её, хотя она скрывала своё истинное настроение как могла. В этом состоянии у неё не было сил даже на ревность. Она просто жалась ко мне, словно испуганный ребёнок, стараясь синхронизировать все свои действия с моими, так как не очень хорошо представляла, что ей самой нужно сейчас делать.

Через три десятка километров наш автобус завернул к виноделам, где мы смогли попробовать различные сорта вин северной Италии. Виноделы рассказывали нам о том, что их алкоголь уникален и что нам обязательно следует купить у них бутылочку-другую Верментино или Шакетры. Некоторые участники нашей группы так и сделали, а один врач из Брянска купил сразу несколько бутылок дорогого вина и затем угощал им всех прямо в автобусе, заставляя нашего гида волноваться и делать замечания. После выпитого вся группа значительно повеселела. Начались стихийные разговоры, которые незаметно переходили в песни. Мы с Анастасией тоже пели как могли, Наталья улыбалась, а насмешливая Анна отпускала по поводу всего происходящего изощрённые колкости.

Сквозь радужную пелену алкоголя Италия виделась мне ещё более живописной и родной. Автобус на средней скорости ехал среди золотистых полей, вспугивая с обочин фазанов. Вдалеке были видны отдельно стоящие каменные дома под черепичными крышами. Прогретый воздух размывал очертания предметов и они становились похожими на загадочные фантомы, постепенно исчезавшие за окном автобуса. Эта ускользающая, непонятная зрению северянина Италия вызывала во мне эстетическую жажду, которая, подозреваю, уже никогда не пройдёт.

Следующим пунктом были Помпеи… Хотя, возможно, я что-то путаю. Но если уж говорить про Помпеи, то следует вспомнить знойное солнце, вычищенные скребками и щёточками археологов развалины и окаменевшие трупы под стеклом. Конечно, всех нас в первую очередь интересовали откровенные фрески Лупанария, а не жалкие обломки городской архитектуры. На фоне одной из фривольных настенных картинок с гетерой, лихо оседлавшей своего клиента, я предложил девушкам сделать тематические фото. Одна из них должна была сыграть роль жрицы любви, а сам я, естественно, вызвался быть удовлетворяемым ей заказчиком. Анастасия с Натальей сразу же отказались поддержать мою шалость, а вот Анна, которая уже не скрывала своей лёгкой влюблённости, дала согласие без раздумий. Я лёг поудобнее под обломком стены с фрагментом фрески, вытянул ноги и опёрся на одну руку. Анна с лукавой улыбкой перешагнула моё тело, слегка приподняла подол платья и присела на корточки ровно в том месте, где у любого здорового мужчины располагается зона вожделения. Затем она положила правую руку себе на бедро, а левой уперлась в каменный пол рядом с моей головой. Я сосредоточенно посмотрел на её живот под лёгким платьем, а она уставилась на мою голову, будто собиралась её просканировать. В таком чуть смешном и явно двусмысленном положении нас запечатлел фотоапарат Натальи. Анастасия делать фото категорически отказалась, но не только из ревности, а ещё и про причине депрессии, заставлявшей её быть предельно скромной.

Во время фотосессии Анна, нарушая композицию фрески, поставила свои руки мне на грудь и, словно кошка, изящно выгнула спину. Я почувствовал приятную теплоту её ладоней, а она подмигнула мне…

В Помпеях было жарко. Мы все отирали с лица пот и пили воду, которая стремительно заканчивалась. Разваленные временем строения почему-то не вызывали у меня печальных мыслей. Наверное, выросший вдали от вулканов и землетрясений, я просто не мог представить всего масштаба катастрофы, произошедшей здесь в пору седой античности. И даже когда нас подвели к стеклянным саркофагам, в которых лежали маленькие окаменевшие тела помпеянцев, я, как и любой другой поверхностный турист, сделал пару снимков и отправился дальше, за порцией новых впечатлений.

Впрочем, не только туристы, но и все остальные люди, подключенные к безразмерным каналам информации, которые в год моего первого итальянского путешествия ещё только зарождались, утрачивали способность сколь-нибудь глубокого погружения в текущие события, в драмы друг друга, в собственное подсознание… Очень модным стало лёгкое скольжение по глади жизни, в которой реальность так плотно спуталась с иллюзией, что люди перестали воспринимать слова всерьёз, а любые, даже самые авторитетные, оценки сразу же подвергали сомнению, не успев понять о чём конкретно идёт речь. Одним словом, предсказанная Гессе фельетонная эпоха, характерным признаком которой стала утрата человечеством большинства прежних ориентиров, расцветала во всю свою мощь. Эклектичный, эгоистический и тревожный, этот период истории, как и предсказывал немецкий классик, постепенно разделил людей на рабов Великого Иллюзиона и на тех, кто продолжал сложную игру, целью которой стало сохранение образа человека в довольно дикие времена.

В Италии 200X года ещё многое казалось радостным и понятным – по крайней мере, мне, не так давно перешедшему в третье десятилетие своей жизни. И лишь два чувства не давали мне тогда покоя – угасание интереса к Анастасии и неожиданно возникшая увлечённость Натальей, уже вовсю ревновавшей меня к Анне. Здесь стоит сказать, что мне всегда было мало отношений с одной женщиной, одной сферы деятельности, одного увлечения… Моим способом жизни стал синтез разнородных элементов, всегда порождающий что-то новое. Я крал знания и умения из самых разных областей метафизики и физики, то есть принимал самое активное участие в процессе извечной мутации всего сущего.

Внимание сразу нескольких женщин стало для меня чем-то вполне естественным и, в каком-то смысле, предначертанным. Да и сами эти женщины, ловя себя на мысли, что в мире есть много других мужчин, вокруг которых куда меньше ажиотажа, продолжали длительную и непредсказуемую конкуренцию за моё расположение, ощущая, что только так они могут достичь ощущения полёта и спонтанной радости от жизни. И я старался, как мог, подарить им этот полёт и эту радость…

Когда и Помпеи остались только на наших фото и в нескольких ярких воспоминаниях, пришло время Рима. Чёрно-белые фильмы неореалистов, благодаря которым я познакомился с вечным и открытым городом впервые, не передавали его главной особенности – сельской простоты, погруженной в динамику мегаполиса. В римлянах и римлянках я видел эротический энтузиазм, накрытый столичной пресыщенностью. Даже самые новые здания этого города несли на себе печать старости, вечности и лёгкой небрежности, свойственной всякой южной культуре. Мне было хорошо в Риме, поскольку люди здесь не стеснялись выражать своих чувств, не надевали на себя холодную маску светского приличия. Вот за этой человечностью сюда и тянутся граждане успешных северных стран, утомлённые правильным однообразием своих протестантских будней.

В Риме и Анастасии сделалось чуть полегче. Но началось всё с конфуза. В автобусе мы съели что-то не очень свежее и у моей впавшей в эмоциональный ступор спутницы началась диарея. Мы успели забежать в номер римского отеля, но проблему это не решило. Анастасию продолжало мутить, живот её болел, а во рту ощущалась горечь. Тогда, собравшись с духом, мы пошли искать farmacia. Столица уже погрузилась во тьму, освещённую медово-жёлтым цветом фонарей. Улицы из-за своей ночной пустоты казались огромными каменными коридорами, по которым летал пластиковый мусор. По тротуару, едва не задев нас, развязно прошли две нигерийские проститутки, отчаянно виляя едва прикрытыми платьем бёдрами. «Вот готовый кадр для фильма Феллини, если бы он ещё жил и снимал», – автоматически подумал я и улыбнулся. Аптеки нигде не было видно, и мы решили поспрашивать местных. Завернув во дворик, где от столичного лоска не осталось и следа, мы увидели пожилых итальянок, сидящих на лавочке и о чём-то живо беседующих.

– Синьоры, нам нужна аптека, моя девушка не здорова, – обратился я к римлянкам на очень сомнительном итальянском.

– Кто вы?

– Мы туристы. Попали в трудную ситуацию. Нужна аптека. Понимаете?

– Вы монголоиды?

– Нет, но у меня кавказские корни, а у неё, кажется, еврейские.

– Что вам нужно в такой час? Магазин?

– Нам бы в аптеку, сеньоры. Очень болит живот.

– Вы отравились плохим алкоголем?

– Нет. Съели что-то несвежее. Кажется, это был хот-дог…

– Ели бы пиццу и пасту, голубки. Так вам нужно лекарство?

– Да, очень нужно.

– Заверните за угол этого дома…Там будет лекарство.

– Там будет аптека?

– Да, там вам помогут, продадут лекарство. Деньги есть у вас?

– Да, есть, спасибо.

– Эти монголоиды… Всё время с ними что-нибудь происходит. Глупые, бедные… Вот за этим зданием, налево…

– Спасибо, сеньора!

– Идите, идите… Фабиана, так что там с твоим внуком? Неужели он и правда влюбился в свою учительницу?

Мы отошли от болтливых сеньор на приличное расстояние и, не сговариваясь, рассмеялись. Тогда мы не понимали толком над чем смеёмся. А теперь я могу сказать, что смеялись мы над большим самомнением, твердолобой гордыней, закоренелым провинциализмом и скрытым страхом перед всем новым итальянского и любого другого европейского национализма. Нам, людям нового времени, для которых весь мир казался одной большой комнатой, условно разделённой на зоны, претила любая местечковость.