Цитаты из книг автора «Игорь Кон»

Иными словами, мальчик, мальчишка – это всегда нечто ненадежное, опасное, проблематичное.

Слово «ребенок» происходит от древнерусского «робя» (славянское *оге) и первоначально соотносилось с лексемами «работа», «раб», «рабство» (Трубачев, 1959). В славянских языках слова с корнем «робя», «робенок» обычно обозначают не столько маленького человека, сколько человека подневольного. Многие термины, обозначающие ребенка, применялись и по отношению к социально неравноправным слоям населения: челяди, рабам и т. п.

Оценить влияние на личность ребенка отдельно взятой дисциплинарной практики, вроде телесного наказания, принципиально невозможно. Ребенка можно ни разу в жизни пальцем не тронуть, но если все время говорить ему, что он туп и ни на что не годен, последствия будут не лучше.

1. Личностный контекст – как ребенок воспринимает пережитое им наказание в свете своих долгосрочных отношений с родителями, учитывая их эмоциональное тепло, заботу и прочие качества; 2. Соционормативный контекст – насколько телесные наказания распространены и морально приемлемы в данном социуме и микросреде; 3. Гендерный контекст – особенности восприятия телесных наказаний мальчиками и девочками; 4. Возрастной контекст – чем старше ребенок, тем негативнее и болезненнее он воспринимает телесные наказания.

л Ключевский, в отличие от космополитического, вселенского первоначального христианства, в православии вера тесно связана с национализмом. Понятие «Святая Русь» возникло в XVI в. прежде всего как оппозиция иноземцам и иноверцам.

Развитие и социализация мальчиков никогда, а тем более теперь, не замыкались рамками семьи и школы. Поэтому последняя глава, «Мальчики в социуме», возвращает читателя к макросоциальным процессам социализации и индивидуализации, которые находятся вне сферы прямого педагогического контроля взрослых. Речь идет о таких явлениях, как подростково-юношеские субкультуры, тусовки и группировки, спорт и физическая культура, массовая культура и Интернет. В этой связи меня особенно занимает проблема соотношения более или менее всеобщего, нормативного для любой мальчишеской/молодежной культуры тяготения к экстремальным занятиям и развлечениям и опасного как для общества, так и для самих мальчиков социально-политического экстремизма.

Идеальный тип «настоящего мужчины», который всегда был условным и проецировался в воображаемое прошлое, окончательно утратил свою монолитность, а некоторые его компоненты, например агрессивность, стали проблематичными и дисфункциональными, уместными только в определенных, строго ограниченных условиях (война, соревновательный спорт и т. п.).

Кровавый теракт на Черкизовском рынке полностью подтвердил мой тезис о взаимосвязи гомофобии и ксенофобии. Один из обвиняемых по этому делу студентов ранее участвовал в антигеевских погромах, а его интимный дневник наглядно показывает, что его ненависть к чужакам тесно связана с неуверенностью в собственной маскулинности: «Нет духу сказать “нет” – это мерзкая особенность мягкого сопливого характера, характера немужского… Я понял, что у меня нет воли и характера. Я не могу ударить первым, я боюсь драться. Странно, что я не гей. Хотя характер пидорский!» Это клиническая картина авторитарного сознания.

К сожалению, с научными исследованиями гомосексуальности дело в России обстоит плохо. Появились превосходные социологические исследования молодежной культуры Елены Омельченко, отличная антропологическая книга Марины Бутовской, содержательная книга по истории однополой любви в России Льва Клейна, но в целом тема остается закрытой. Заниматься этой проблематикой невыгодно и рискованно. Когда в поле моего зрения появились молодые философы-геи, я думал, что они займутся, к примеру, квир-теорией. Но молодые люди предпочитают не засвечиваться, и нельзя их за это упрекнуть.

Я никого ни от чего не лечу и не консультирую. Но если ни один советский гинеколог никогда не слышал про точку Грефенберга, кто-то должен был о ней рассказать.