Трещина не вела вниз – она вела внутрь. Лео не падал, его втягивало, как воду в сливное отверстие, только отверстие было сделано из сгустившегося страха. Мерцающий, многоцветный хаос порога сменился сдавленной, монохромной реальностью. Он стоял в ущелье из чего-то, напоминающего гигантские, спрессованные тени. Воздух (или его подобие) был густым, тягучим и пах статическим электричеством после грозы и… пылью. Пылью старой библиотеки, в которой давно не открывали книг.
След – та нить ржавого отчаяния – висел здесь явственнее, пульсируя слабым светом, как плохая неоновая вывеска. Он шел за ним, и мир вокруг менялся, подстраиваясь под его внутреннее состояние. Когда он концентрировался на следе, стены ущелья расступались, образуя туннель. Стоило на секунду отвлечься, усомниться – и проход тут же зарастал черными, игольчатыми наростами, похожими на кристаллы застывшей боли.
Думай. Хотеть. Верить. Это было не магическим заклинанием, а выживанием. Инструктаж Суна казался теперь детской сказкой. Теория о «воле, творящей реальность» на практике означала, что любая твоя слабость тут же материализуется под ногами в виде ямы, над головой – в виде обвала, а из каждой тени может выползти твое же персонифицированное сомнение.
Он научился первому закону: Уверенность как фундамент. Его тело-проекция держалось только потому, что он бесконечно повторял себе: Я – Лео. У меня две руки, две ноги. Я иду. Малейшая мысль вроде «а что, если я тут просто сон?» – и пальцы начинали расплываться в дымку, в коленях появлялась предательская дрожь небытия. Он заставлял себя вспоминать тактильные ощущения из реального мира: шершавость руля, тепло чашки в руках, объятия матери. Это помогало. Память была якорем.
Второй закон: Эмоция – это краска и раствор. Страх сжимал мир, делал его тесным, враждебным. Тоннель сужался, стены начинали сочиться липкой, темной субстанцией. Но стоило ему вспомнить смех Софии, ее доверчивый взгляд – и впереди показывался просвет, воздух светлел, становился хоть чуть-чуть прозрачнее. Гнев, ярость (на себя, на ситуацию) были опасны. Они порождали молнии, которые били не по миру, а по нему самому, выжигая кусочки его проекции, оставляя призрачные шрамы-онемения.
Третий закон, самый странный: Внимание – это прикосновение. Он понял это, когда попытался рассмотреть «скалу» ущелья поближе. Стоило сосредоточиться на ее текстуре, как поверхность ожила, зашевелилась, начала формировать образы: искаженные очертания лиц, обрывки улиц, силуэт их машины. Это были вытесненные обрывки ее памяти, вмороженные в ландшафт. Он научился скользить взглядом, не вцепляясь в детали, иначе рискуя утонуть в чужом кошмаре.
О проекте
О подписке
Другие проекты