Глава 5. Цена за взгляд в бездну

Комната для процедур напоминала камеру в космическом корабле или, что было страшнее, крематорий. Все поверхности были гладкими, матово-белыми, поглощающими звук. В центре стояли два кресла-капсулы из полированного металла и молочного пластика, опутанные жгутами проводов и гибкими трубками, ведущими к консолям у стены. Воздух гудел низким, едва уловимым гудением – работой скрытых генераторов и систем охлаждения. Лео, облаченный в тонкий комбинезон из проводящей ткани, чувствовал себя лабораторной крысой, приготовленной для самого изощренного опыта.

Доктор Сун, в своем безупречном белом халате, парил между аппаратами, проверяя показания. Рядом с ним, у второй капсулы, лежала София. Ее доставили сюда под покровом ночи, в специальном медицинском модуле – вся эта операция была окутана дымкой полулегальности, о которой Лео предпочитал не думать. Видеть ее здесь, в этом стерильном аду, а не в знакомой больничной палате, было невыносимо. Еще бледнее, еще меньше среди высоких технологий. Единственное, что связывало ее с тем миром, – это тихое шипение портативного аппарата ИВЛ.

– «Взгляд гостя» – это не сон, – голос Суна звучал, как лекция в аудитории. Он прикрепил к вискам Лео холодные датчики. – Это контролируемая проекция. Ваше сознание будет использовать ее нейронную активность как… карту. Вы увидите то, что видит она. Вернее, то, что воспринимает ее базовое сознание. Помните: вы – наблюдатель. Призрак. Любая попытка взаимодействия, эмоциональный всплеск с вашей стороны могут разорвать связь или исказить картину. Вы здесь, чтобы смотреть. Только смотреть.

Лео кивнул, судорожно сглотнув. Рот был сухим как пыль. Страх сковал его внутренности ледяным комом, но он загнал его глубоко, в самый низ. Ради этого он прошел через все. Ради этого мгновения.

– Что я… что я должен увидеть? – выдавил он.

Сун пожал плечами, и в этом жесте было что-то пугающе бесстрастное.

– Всё что угодно. Статичный образ. Хаос. Петлю памяти. Иногда… – он сделал паузу, – иногда сознание, пытаясь спастись от невыносимой реальности, конструирует целые миры. Примитивные, основанные на обрывках воспоминаний, страхах, желаниях. Вы можете стать первым человеком, который увидит архитектуру такого мира изнутри.

Лео посмотрел на лицо сестры. «Целые миры». Значит, она не в пустоте. Она где-то. Эта мысль одновременно обожгла надеждой и ужаснула.

– Начинаем калибровку, – объявил Сун и надел на голову Лео шлем, напоминающий перевернутую корзину из черного пластика и оптоволокна. Мир сузился до узкой щели перед глазами. – Расслабьтесь. Дышите ровно. Система сама проведет вас к порогу.

Лео откинулся на мягкую спинку кресла. Холодные присоски датчиков на груди, руках. Шипение инъектора, вводящего легкий седативный коктейл – «для снижения когнитивного шума». Его тело стало тяжелым, отдаленным. Гул аппаратуры превратился в монотонный фон, потом начал меняться, становясь то выше, то ниже, сливаясь с ритмом его собственного сердца.

Темнота за веками стала не просто отсутствием света. Она стала материей. Густой, вязкой, пульсирующей. Лео почувствовал, как его мысль – нет, не мысль, а само его внимание – тянется куда-то вперед, словно за ниточку. В темноте замерцали искры. Не цвета, а смутные впечатления: вспышка тепла (солнце в машине?), ощущение падения, далекий, искаженный звук сирены.

И вдруг – провал.

Темнота расступилась. Но то, что он увидел, не было ни картинкой, ни сном. Это было ощущение, переведенное в образ. Он не видел глазами – он воспринимал всем своим существом.

Боль.

Она была повсюду. Не острая, а тупая, разлитая, как свинцовая тяжесть в каждой молекуле. Она была цветом тусклого, гниющего железа. Она была звуком низкого, непрерывного гула, от которого хотелось выть. Она была миром.

Лео плыл – нет, его сознание дрейфовало – сквозь этот кошмарный суп. Он пытался искать форму, границы, но их не было. Только бесконечная, удушающая боль-субстанция. И в этой субстанции плавали обрывки. Обрывки нее.

Вот вспышка: ее собственная рука перед лицом, но искаженная, огромная, неподвижная. Вот эхо: его голос, зовущий «Соф!», но растянутый, как запись на размагничивающейся пленке, превратившийся в бессмысленный рев. Вот чувство: давящий холод (больничные простыни?), смешанный с жжением (лекарства в венах?). Всё было перемешано, лишено причинно-следственных связей, как содержимое блендера после взрыва.

И сквозь это всё – страх. Первобытный, животный страх заблудившегося ребенка. Страх темноты, в которой нет ни верха, ни низа. Страх одиночества, абсолютного и полного.

Мама? Ле?..

Мысль, не звук. Слабый, едва различимый импульс отчаяния, пробивающийся сквозь боль. Она была здесь. Она была вся – эта боль, этот страх, эти обрывки. Ее сознание не построило мир. Оно было разорвано на куски травмой и плавало в собственном аду.

– София! – попытался крикнуть Лео, но у него не было рта, не было голоса. Он был лишь сгустком осознанности, и его собственный ужас, его любовь, его вина ударили по восприятию, как молот.

Мир-боль содрогнулся. Обрывки замелькали быстрее, гул нарастал, превращаясь в оглушительный визг. В хаосе на миг проступило что-то связное: образ его лица, каким она видела его в последний раз за рулем. Но лицо было искажено гримасой ужаса, глаза пустыми, как у мертвеца. Ее страх за него. Страх, что с ним что-то случилось.

Он понял. Она не просто застряла в боли от своих травм. Часть ее, самая глубокая, была заперта в моменте аварии. В моменте, когда она увидела его испуганное лицо и испугалась за него. Ее последняя сознательная мысль была не о себе. Она была о нем.

Это осознание обрушилось на Лео с такой силой, что его собственное, физическое тело в кресле дернулось в судороге. Цена за взгляд в бездну оказалась не в риске для психики, о котором говорил Сун. Цена была в знании. В знании того, что его сестра, даже раздавленная, разорванная, продолжала любить его. И что этот ад, в котором она пребывала, был отчасти и его творением.

Связь начала рваться. Белый шум поглощал образы. Последнее, что он успел почувствовать, – это крошечный, слабый импульс, похожий на зов. Не «помоги мне», а «где ты?».

Потом – резкий, болезненный рывок.

Он вздохнул, закашлялся, дергаясь в кресле, как наэлектризованный. На него обрушились реальные ощущения: холод пота на спине, дрожь в конечностях, тошнота, подкатившая к горлу. Кто-то снял с него шлем. Яркий свет процедурной ударил в глаза, заставив зажмуриться.

– Интересно, – услышал он голос Суна где-то рядом, спокойный, аналитический. – Сильнейшие эмпатические помехи. Но структура… фрагментированная, примитивная. Типичная для глубокой органической травмы. Вы что-нибудь поняли?

Лео открыл глаза. Его взгляд упал на Софию в соседней капсуле. Она лежала точно так же, как и прежде. Неподвижно. Тихо. Но теперь он знал. Он видел тот ад, в котором она барахталась. Ад, где она до сих пор искала его.

Он оттолкнул руку ассистента, пытавшегося его придержать, и встал. Ноги подкашивались, мир плыл.

– Я все понял, – его голос был хриплым от слез, которые еще не прорвались наружу. – Она не просто спит. Она в ловушке. В аду.

Сун внимательно посмотрел на него.

– И что вы намерены делать с этим знанием?

Лео медленно повернулся к нему. В его глазах, еще минуту назад полных ужаса, теперь горел новый огонь. Не надежды. Решимости. Безумной, отчаянной решимости.

– Знания недостаточно, – сказал он тихо, но так, что каждое слово падало, как гильотина. – Наблюдать – недостаточно. Вы говорили, что теоретически можно больше? Войти? Взаимодействовать?

Сун нахмурился.

– Протокол «Гость-Актор»… Он не апробирован. Риски для оператора и субъекта возрастают на порядки. Это может убить вас обоих. Да и стоимость…

– Я спросил не о рисках и не о стоимости! – голос Лео сорвался на крик, эхо которого глухо отозвалось в белой комнате. – Можно ли войти туда по-настоящему? Можно ли ее оттуда вытащить?

Доктор Сун долго смотрел на него, и в его взгляде, наконец, промелькнуло что-то человеческое – не сочувствие, а скорее холодное любопытство ученого, увидевшего идеальный, самоубийственный эксперимент.

– Теоретически… да. Для этого нужен не «взгляд», а полноценное погружение. Переброс сознания. Но для этого вам придется погрузиться в ту же кому. Исход непредсказуем. Вы можете не вернуться. Вы можете сгореть там за секунду. Вы можете сойти с ума, даже если вернетесь.

Лео не колеблясь ни секунды. Он уже видел бездну. И знал, что единственное место, где он теперь может быть, – это на ее дне, рядом с ней.

– Готовьте протокол. Я вхожу.