Святой непогрешимостью светясь от пяток до лысеющей макушки, от возраста в невинность возвратясь, становятся ханжами потаскушки.
Я не люблю зеркал – я сыт по горло зрелищем их порчи: какой-то мятый сукин сын из них мне рожи гнусно корчит.
Старости сладкие слабости в меру склероза и смелости: сказки о буйственной младости, мифы о дерзостной зрелости.
Я так ослаб и полинял, я столь стремглав душой нищаю, что Божий храм внутри меня уже со страхом посещаю.
Жизнь, как вода, в песок течёт, последний близок путь почёта, осталось лет наперечёт и баб нетронутых – без счёта.
Душа отпылала, погасла, состарилась, влезла в халат, но ей, как и прежде, неясно, что делать и кто виноват.
В нас что ни год, увы, старик, увы, темнее и тесней ума палата, и волосы уходят с головы, как крысы с обречённого фрегата.
Бывает – проснёшься, как птица, крылатой пружиной на взводе, и хочется жить и трудиться, но к завтраку это проходит.