– Не надо лести, – отмахнулся Майк. – Кстати, говоря об интервью… я имел в виду не себя.

– Теперь ты меня заинтриговал. О ком тогда речь?

– О Тиме Ашере.

Сначала Джиму показалось, что он ослышался. Но нет – Майк произнёс это имя чётко и внятно.

– Кто это такой? – попытался слукавить Джим.

– Та самая «тёмная лошадка», которая надрала мне задницу, – усмехнулся Майк. – И мне кажется, ты прекрасно знаешь его имя.

Джим нервно почесал затылок и заёрзал в кресле. Такого поворота он точно не ожидал.

– Ты меня разыгрываешь?

– И не думал.

– Тогда я, похоже, попал в Сумеречную зону.

– А вот это уже вполне возможно, – рассмеялся Майк. Затем его голос сменился на раздражённый: – Эй, урод! Где ты права купил?!

– Майк, ты меня слышишь?

– Да, Джим. Я весь во внимании. А вот твоя радиостанция почему-то замолчала.

В этот момент Альберт Финчер яростно постучал в стеклянную перегородку. Джим на автомате запустил в эфир первый попавшийся трек, торопясь вернуться к разговору – из-за спешки у него ничего не получилось с первого раза. Когда музыка наконец заиграла, он снял наушники и прижал телефон к уху.

– Так себе песенка, Джим, – прокомментировал Майк, но тот проигнорировал замечание.

– Вернёмся к нашему разговору. О чём ты там говорил насчёт интервью?

– Пригласи Тима в студию. Помоги парню сделать первый шаг к славе.

– Ты говоришь так, будто он оказал тебе услугу, обыграв на поле, – усмехнулся Джим.

– Тим мой друг детства. Бейсболу мы учились вместе на одной дворовой площадке.

Джим часто заморгал, пытаясь осмыслить эту информацию. Новичок, появившийся в университете всего несколько месяцев назад, и Майк Доннахью – друзья детства? И об этом никто не знал?!

– Джимми, ты там вообще меня слышишь?

– Просто задумался… Интересно, что было бы, если бы твой "друг детства" не вышел вчера на поле? – Джим намеренно сделал паузу. – И мне почему-то кажется, что он прекрасно знал о тебе, Майки. Так почему скрывался?

– Наверное, были причины, – голос Майка стал жестче. – Возможно, со временем он мне их объяснит.

И прежде чем Джим успел что-то ответить, резко добавил:

– Так тебе нужно это интервью или нет?!

Джим заметил Джоанну только тогда, когда она уже стояла рядом. На её лице, как обычно, отражались все эмоции по отношению к нему – и ничего положительного. Он жестом попросил подождать, но она грубо развернула его к себе.

– Хватит болтать и займись работой! – прошипела она.

Джим лишь приложил палец к её губам и снова отвернулся.

– Конечно нужно, Майк. Но вряд ли что-то выйдет.

– Это ещё почему?

– Не хотел тебе говорить, но раз уж сам спросил… – Джим вздохнул. – Я уже предлагал Тиму интервью.

– Пахнет предательством, Джимми.

– Извини, дружище, но я репортёр до мозга костей. А раз ты сам дал добро, то решил быть честным.

– И что он сказал?

– Отказался. И сомневаюсь, что даже тебе удастся его переубедить.

– Дружище, ты просто не знаешь всех моих талантов, – весело бросил Майк перед тем, как разъединиться.

12.

Тим Ашер предпочитал университетскому кампусу дешёвый номер в отеле в пяти милях от места учёбы. Комната была небольшой, почти кельей – низкие потолки, выкрашенные в бледно-голубой цвет стены, пропахшие дешёвым освежителем. Из мебели – только узкая кровать, одинокий стул и стол, на котором стоял ноутбук со шнуром, намертво впившимся в розетку.

Заперев за собой дверь, Тим сбросил куртку на смятое постельное бельё.

«Уехать?!» – эхом отозвался в голове материнский голос, полный недоумения. «Но почему? В чём причина?»

Тот разговор случился восемь лет назад, но отголоски звучали так ярко, будто всё произошло вчера.

«Я должен, мама. Буду звонить».

Мать не смогла его удержать. Отца он не знал. Решения принимал сам – и никто не смел ему перечить.

Он сдержал слово и звонил. Регулярно. Она плакала, умоляла вернуться, винила себя. Тим каждый раз пытался её успокоить, но с каждым разом ненависть к себе росла. Обратного пути не было. Не потому что он боялся ответственности – а потому что каждый уголок родного города напоминал о той ночи.

Их разговоры случались раз в неделю, а то и реже. Говорила в основном мать, а Тим молча слушал, понимая: Вера Ашер намеренно заполняла паузы, лишь бы не дать ему повода произнести прощание.

Шли годы. Её голос в трубке становился спокойнее, сдержаннее. Но каждый разговор заканчивался одинаково:

– Вернись.

– Я не готов, мам. Не знаю, когда буду.

Вера догадывалась, что за его отъездом скрывалась веская причина, но спрашивать боялась. Возможно, страшилась правды. Тиму это было на руку – хотя иногда, в редкие мгновения слабости, ему хотелось выговориться. Но он сдерживался. Слишком ужасной была его тайна.

Подойдя к столу, Тим открыл ноутбук. С самого утра его не отпускало чувство, что он должен что-то найти. Что-то важное…

Приветственная мелодия, щелчок браузера.

Уже месяц его преследовал образ – девушка в белом. Сначала он не придавал значения, списывая на обрывки воспоминаний или навязчивый кадр из фильма. Но сегодня стало ясно: этот образ требовал внимания. Пусть это и звучало странно.

Так же странно, как когда-то его первые мысли после известий о смерти друзей.

Спустя три года пришла первая весть – погиб Санни. Через полгода вторая – Гарри постигла та же участь. Вот тогда Тим и позволил себе мистическую мысль: «Следующий – я».

Но тут же отогнал её, осадив рациональностью.

Теперь иррациональное снова завладело его сознанием.

И на этот раз было куда упрямее.

«Но почему Интернет? С чего ты решил, что ответ найдёшь именно там?»

Тим вбил в поисковик запрос: «Женщина в белом фото». Результатов оказалось немало – в основном городские легенды о призраке на трассе 60 и других менее известных дорогах. Но ему нужно было что-то другое.

Он успел просмотреть больше пятидесяти сайтов, когда зазвонил телефон. На экране – имя Майка Доннахью. Тим взглянул на часы и удивился: прошло уже два с половиной часа. Поиски пока не дали результата, но он не собирался останавливаться. Приложив телефон к уху, он одной рукой продолжал листать страницы.

– Слушаю, Майк.

– Чем занят?

– Кое-что ищу.

– И как, есть успехи?

– Пока нет.

– Слушай, дружище, я слышал, тебе сегодня сделали предложение, от которого невозможно отказаться. Но ты умудрился.

– О чём ты? – Тим прекрасно понимал, к чему клонит Майк, но решил не подавать виду. К тому же, сейчас ему было не до разговоров, особенно о радиоэфире.

– О твоей встрече с Джимом Роквеллом. О его предложении взять у тебя интервью. И о твоём отказе. – Майк сделал паузу, давая Тиму вставить слово, но тот молчал. – Помнишь, в детстве мы мечтали стать лучшими игроками в истории бейсбола? Чтобы у нас брали интервью, восхищались нашими ударами… – Он снова замолчал, но Тим не реагировал. – Ладно, прошло много времени. Но такие мечты, знаю по себе, не исчезают просто так. Я до сих пор хочу стать лучшим бэтером Восточного побережья. А кетчера талантливее тебя – не сыскать. Так в чём дело? Радиоэфир – это же шанс. Даже если с медициной не сложится.

– Если ты так считаешь, то почему сам пошёл в медики? – Тим наконец отвлёкся от монитора. – Почему не выбрал спортивный колледж?

– Пришлось выбирать между двумя увлечениями, Тимми. Но моя мать дураков не рожала, так что я рассудил логически.

– И как? – Тим едва сдержал улыбку.

– Очень просто. Став врачом, я ещё смогу когда-нибудь перейти в спорт. А вот бейсболист уже никогда не станет доктором.

– Неплохо рассудил, Майк.

– Вот и ты сделай правильный вывод и соглашайся на интервью.

Тим закрыл очередную вкладку, так и не найдя того, что искал. В конце концов он и вовсе выключил ноутбук, теперь уже не понимая, зачем вообще начал эти поиски. Образ в его голове был слишком расплывчатым. Да и что он будет делать, даже если найдёт?

– Нет, Майк, мне это неинтересно.

– Это… с чем-то связано?

И правда: была ли причина у его отказа? Пусть косвенная, но непреодолимая.

– Всё-таки связано, да?

«Старик Хорн».

– У каждого есть свои секреты, Майк, – признался Тим, мысленно добавив: «Просто не самые приятные».

– Понимаю, – голос Майка стал чуть хмурым. – Ты прав.

Тишина на линии затянулась, но прежде чем Тим успел задуматься о причине паузы, Майк уже продолжал:

– Уговаривать не буду… по этому вопросу. Но насчёт путешествия я не успокоюсь, пока не услышу твой ответ.

– Путешествия? – Тим искренне удивился. Разговор о поездке в Колорадо, состоявшийся в баре после матча, полностью стёрся из его памяти.

– Чёрт, Тимми, ты меня расстраиваешь. Поездка в Лайлэнд, штат Колорадо. Мы же обсуждали это вчера. Я тебя звал с нами. Ты пил меньше меня, так что должен помнить лучше.

– Да, Майк, помню.

– И…?

Тим собирался подобрать вежливый отказ, когда в дверь раздался стук.

– Прости, кто-то пришёл.

– Иди открой, – неожиданно весело сказал Майк. – Не заставляй ждать.

Тим подошёл к двери и распахнул её – на пороге стоял сам Майк, всё ещё прижимая телефон к уху.

– Рад, что быстро открыл. – Он убрал телефон в карман джинсов и прошёл в номер, окидывая взглядом скромную обстановку. – Никогда бы не подумал, что весёлый Тим Ашер превратится для меня в загадку. Живёшь в отеле, а не в кампусе. Три месяца в Бостоне – и ни одной весточки. На все предложения отвечаешь отказом. Но сегодня я сыт по горло.

– Майк, я…

– Даже не начинай, – резко оборвал он, подходя к окну. – Отсюда открывается отличный вид. Может, и мне стоит снять здесь номер. – Повернувшись, Майк пристально посмотрел на друга. – Завтра в пять в баре «24 часа» собираемся обсуждать маршрут. Твоё присутствие обязательно. Не опаздывай. И не заставляй мне звонить и напоминать.

– Как ты вообще прошёл?

– Хозяйка отеля – моя знакомая. Ну так что?

Майк замолчал, давая Тиму сказать последнее слово. Тот не горел желанием ехать, но и расстраивать друга не хотелось. Он лишь пожал плечами:

– Ладно.

– Вот это другое дело! – Майк хлопнул его по плечу. – Не пожалеешь, обещаю.

– Думаю, путешествие мне и правда не помешает.

Кольца судьбы.

Жизнь человека – это переплетение колец: больших и малых, значительных и незаметных. Одни замыкаются за пару лет, другие тянутся десятилетиями.

Одно из таких малых колец Тима должно было сомкнуться завтра. Но вместе с ним начинался финальный этап большого. Они были связаны между собой, словно олимпийские, несмотря на разницу в масштабах.

Тим этого не знал.

Но его неведению оставалось жить недолго.

13.

В полумраке бара царила прохлада, но кондиционер бессилен был вытравить запах табака, въевшийся в стены за годы. В четыре часа дня – «24 часа» ещё дремал: трое молчаливых посетителей с полупустыми бутылками, скучающий бармен, натирающий стойку до блеска просто чтобы убить время.

Они с Майком заняли столик в углу – выбор был богатый.

– Выпьем по пиву, пока ждём остальных? – предложил Майк.

Тим нехотя кивнул.

Флегматичная официантка молча приняла заказ и так же молча удалилась, провожаемая оценивающим взглядом Майка.

– Какие планы на будущее?

– Разошлю резюме в департаменты трёх северных штатов и в Минздрав. Надеюсь, будут варианты для выбора.

– А я вот подумываю начать в одной бостонской конторе – они охотятся за классными штатными медиками. А лет через пять открою свою практику для богатеньких клиентов.

Дверь распахнулась, впуская слепящую полосу солнечного света. Оба обернулись – всего лишь незнакомец.

Из колонок полились первые аккорды «Knockin' on Heaven's Door» в исполнении Дилана. Пиво принесли только к середине песни.

– Спасибо, красотка, – тут же ввернул Майк. – Может, составишь компанию двум симпатичным парням?

Официантка, не удостоив его ответом, развернулась и ушла.

– Я ей явно понравился, – заключил Майк, поднимая бутылку.

– Не обольщайся.

– Сомневаешься в моей притягательности? – Майк нахмурился. – Ладно, ты может и симпатичнее, дружище, но ставлю сто против одного, что у меня было больше девушек, чем у тебя. Хочешь сравним список с контактами?

Его хвастливый монолог продолжался, но Тим уже не слушал – его внимание привлекла стена за стойкой. Луч света падал точно на то, что там висело…

Не говоря ни слова, Тим встал.

– Куда? – удивился Майк.

– Скоро вернусь.

На стене в аккуратных деревянных рамках висели пять снимков. Каждый явно принадлежал руке профессионала или исключительно талантливого любителя. Чёрно-белые изображения дышали атмосферой эпохи, в которую были созданы, сохраняя её дух в оттенках серого.

Первая фотография запечатлела старика в соломенной шляпе и клетчатой рубахе. Он сидел на тюке сена возле громоздкого амбара, зажав между морщинистыми пальцами догорающую сигарету.

Второй снимок сохранил в памяти девочку в лёгком платьице, прыгающую через скакалку. На заднем плане угадывались силуэты заводских труб, из которых валил густой дым.

Третья работа застыла в моменте: молодая женщина, сидя на самодельных качелях, привязанных к ветви старого дуба, заливалась смехом, а стоящий позади мужчина раскачивал её, едва удерживая равновесие. Карточка буквально дышала духом лета, счастья и тепла.

Четвёртая карточка изображала ковбоя, сосредоточенно распрягающего лошадь у загона. Закатное солнце золотило его загорелое, небритое лицо.

Но пятая…

Именно она привлекла внимание Тима ещё за столиком. Именно она заставила его замереть, впиваясь взглядом. В отличие от остальных, этот снимок казался выбивающимся из общего стиля – не столько технически, сколько энергетически.

Что-то в этом кадре казалось Тиму до боли знакомым.

– Цените фотографию? – раздался рядом голос.

Тим вздрогнул. Бармен, не переставая протирать стойку, наблюдал за ним с лёгкой улыбкой.

– Да, – Тим смутился. – Они… необыкновенные. Чьи это работы?

– Моего деда. В сорок пятом он увлёкся фотоделом.

Взгляд Тима невольно вернулся к пятой фотографии. Что бы там не говорил бармен, Тим был уверен, что к пятой фотографии его дед не был причастен. И словно вдогонку его мыслям, бармен добавил:

– Все, кроме этой, – бармен последовал за его взглядом. – Эту дед нашёл в библиотечной книге. Он прочёл всю библиотеку до последнего тома. В книге о строительстве дамб кто-то оставил эту фотографию вместо закладки. Видимо, потом забыл.

Пальцы Тима непроизвольно сжались.

– Именно она вдохновила деда купить первый фотоаппарат, – бармен с теплотой смотрел на снимок. – Позже его работы печатали в журналах, но эту он ценил особо.

Они оба замолчали, разглядывая загадочное изображение.

На фотографии запечатлелся бескрайний пустынный пейзаж Нью-Мехико в преддверии бури. Тёмного оттенка песок сливался, постепенно переходя в нависшую над горизонтом пелену песчаного облака, почти скрывшую зубчатую гряду гор. В нижней части снимка уходило вдаль шоссе с яркой пунктирной разметкой.

У обочины стояла юная девушка в лёгком белом платье в мелкий горошек. Под порывами ветра ткань прилипла к её стройной фигуре с одной стороны, с другой – трепетала, обнажая изящные ноги. Она сжимала себя в объятиях, пытаясь согреться.

Её лицо было отвернуто от ветра, и длинные чёрные волосы замерли в волнообразном движении. Лишь несколько прядей тянулись к щеке, будто пытаясь скрыть её черты от посторонних глаз. В её позе читалась глубокая печаль. Тиму казалось, он знает причину этой грусти – и саму героиню, запечатленную на снимке, он тоже знал. Более того, он был почти уверен, что знает и фотографа…

– Вам что-то известно об этой фотографии? – спросил Тим, уже готовый к отрицательному ответу.

– Кое-что, – неожиданно ответил бармен, бережно протирая бокал. – Мой дед, помимо коллекционирования, пытался разыскать её автора.

– И, он что-то выяснил? – Тим не скрывал интереса.

– Не слишком много, но и не мало. – Бармен задумчиво повертел в руках бокал. – Я очень любил дедовы рассказы. И сейчас, говоря с вами, словно отдаю дань его памяти. – Он криво улыбнулся. – Мне даже кажется, дед рассказывал мне это специально, с какой-то целью.

Тим тоже почувствовал, что его появление здесь не случайно, но промолчал.

– Дед выяснил, что книгу из библиотеки, где нашли фото, последний раз брала некая Сэлли Робинс. Он нашёл её последний известный адрес…

– И встретился с ней? – едва сдерживая волнение, перебил Тим.

– Нет. – Бармен сделал паузу. – Там жили другие люди, купившие дом у прежних владельцев. – Он взял новый бокал, внимательно осмотрел его на свет. – Но дед не сдался. В том же городке он разыскал старожила, который и раскрыл ему тайну этого снимка. – Бармен вздохнул. – Эта история тогда сильно на меня повлияла. Да и сейчас вспоминаю её не без волнения.

Старик поведал моему деду, что этот снимок сделал в 1943 году молодой парень по имени Томас Эпплгейт. На фотографии – его возлюбленная, опечаленная тем, что Томас добровольцем уходил на войну.

Он сделал два одинаковых снимка – один взял с собой, второй оставил девушке. Через два дня после этой съёмки он отправился сражаться… с фашистами или японцами – старик точно не помнил.

Вернулся Томас быстро – в гробу, укрытом американским флагом. Говорят, его семья даже получила награду и благодарность от самого генерала Маршалла за мужество солдата. Правдива ли история про Маршалла – не знаю. Но точно известно, что похоронен он на Арлингтонском кладбище. Мой дед бывал на его могиле.

У людей разные кумиры – рок-звёзды, актёры, погибшие президенты… А мой дед выбрал этого парня. Всего лишь за один удачный кадр, который перевернул его жизнь.

Бармен пожал плечами, отложил последний бокал и, уперев локти в стойку, приблизился к Тиму. Бар постепенно заполнялся посетителями, и теперь ему приходилось говорить громче.

Но продолжению помешали новые заказчики. Тиму оставалось только ждать. Каждое услышанное слово он тщательно складывал в памяти, не переставая ловить себя на мысли, что где-то уже слышал эту историю…

– Не знаю, кто горевал сильнее – его родные или та девушка, – продолжил бармен, когда клиенты получили свои напитки. – Но она не смогла остаться в городе, где каждый напоминал ей о погибшем. Продала дом, который Томас построил для их будущей семьи, и уехала – не просто из городка, а из штата.

Он сделал паузу, явно подбирая слова.

– Перед отъездом она поссорилась с родителями Томаса. Его мать претендовала на дом – как на память о сыне. Получив большую часть денег от продажи, они успокоились.

Бармен замолчал, глядя куда-то поверх головы Тима.

– Она переехала в Колорадо… и… старожил слышал, что её вскоре убили. Жестоко.

Тим почувствовал, как похолодели его пальцы.

Взгляд бармена снова обратился к фотографии, но Тим не решался последовать его примеру. Он уставился в полки за стойкой, где ровными рядами стояли бутылки с алкоголем. Смотреть на снимок было невыносимо – тело бросало то в жар, то в холод, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым.