– Лучше за полночь. Меры предосторожности не помешают в любом случае.

– А если им захочется пострелять и в других представителей местной фауны?

– Лишь бы им финансов хватило. Но, – Лэнс поднял руку с вытянутым указательным пальцем вверх, – им нужно сразу уяснить, что я беру на себя Уивера, а в остальном, каждый сам за себя. Как они будут выслеживать зверя и затем перевозить его через границу, меня не должно интересовать.

– Об этом мы позаботимся сами, Лэнс. У них есть свои методы перевоза товара через границу. Они ведь оружием торгуют, не забыл? Другие пожелания?

– Для сегодняшнего утра достаточно.

Винсент довольно кивнул и, обняв брата, отвел его от окна.

– Тогда давай обсудим мой процент в этой сделке.

3.

Спустя час они вышли на улицу и Лэнс провел своего брата до «Лексуса». У конгрессмена были другие неотложные дела в Олимпии, о которых он не стал вдаваться в подробности. Винсент с трудом сел на сиденье, кряхтя и тяжело дыша через нос. Смотря на старания брата, Лэнс думал о том, что до того, как стать конгрессменом, Винсент весил всего на десять килограмм больше его самого. Теперь к его прошлым девяносто килограммам прибавились как минимум еще сорок.

– Значит, в полночь, – уточнил Винсент.

Лэнс кивнул ему в ответ.

– Если они опоздают хоть на пять минут, то я ложусь спать и спускаю собак.

– Проблем с пунктуальностью у этих ребят никогда не было. Но ради денег, которые они готовы платить, ты мог быть и лояльнее к ним.

– Я все сказал. Опоздают, тогда им лучше не переезжать границы вовсе. Будут довольствоваться охотой на оленей в своей стране.

Винсент провернул ключ в зажигание, и мощный двигатель заурчал под капотом.

– Что-то ты нервным стал в последнее время, приятель. Помниться мне, ты не всегда был таким. Натянутые отношения с шерифом на тебя плохо влияют.

Лэнс вдумчиво глядел через крышу автомобиля на безответную даль, а на его волевом лице постепенно проявлялась хитрая улыбка.

– Я всегда был таким, Винс. Просто перестал скрывать свое истинное лицо.

– Ну что же, – Винсент переключил коробку передач и плавно нажал на газ, после чего машина тронулась с места. – Правильно сделал. Таким ты мне больше нравишься.

С этими словами он и отбыл. Лэнс не стал его долго провожать взглядом и быстро вернулся в дом.

В четырех стенах дома стояла плотная тишина, к которой Лэнс так и не смог привыкнуть, хотя всегда считал, что тишину начинают ценить все люди, стоит годам подкрасться поближе к сороковой отметке. А потому, недолго думая, он включил музыкальный проигрыватель и сделал громкость посильнее. Бросив пульт дистанционного управления на диван, Норрингтон побрел обратно в ванную, чтобы закончить чистку зубов, а заодно и побриться.

Натирая зубы щеткой и напевая вместе с группой «Poets of the Fall» песню “Lift”, Лэнс размышлял, чем ему стоило заняться в этот выходной день. Сидеть на диване, пить пиво и смотреть телевизор в его планы не входило. Заняться ремонтом или навести порядок на заднем дворе, также не казалось ему подходящим занятием для этого дня. А вот мысли о том, чтобы приодеться и прокатится по городу на своем любимом «Плимуте» в поисках чего-то подходящего и незатейливого, вполне грело душу.

Надев вязаный свитер и джинсы, прихватив демисезонную куртку, Лэнс вышел из дома и направился в гараж, где его ждал красавец «Плимут». Однажды он на своем любимце отправился в Сиэтл и за ним увязался какой-то любитель раритетов, который предлагал ему за машину пятьсот тысяч долларов. Лэнс только посмеялся над его предложением и не потому, что предложенная цена была заоблачной, а потому, что он не стал продавать его не при каких обстоятельствах ни за какие деньги. Этот автомобиль достался ему в наследство от отца, который за всю свою долгую жизнь (умер он в восемьдесят четыре, а отцом впервые стал только в тридцать восемь) не сколотил ни состояние, ни даже какого-нибудь маломальского сбережения не сделал. Все потому, что он был слишком азартным человеком. Он много выигрывал и не меньше проигрывал. Однажды еще в 1972-ом году он выиграл в карты у одного богатенького предпринимателя совсем новенький «Плимут» и, как оказалось, он стал его единственным настоящим выигрышем за все долгие годы игр в карты. Потом он часто проигрывал, уходя в долги, но никогда не ставил на кон автомобиль и работал иногда на двух, а то и на трех работах, чтобы расплатиться с победителями.

Лэнс с Винсом часто заглядывались на машину отца, но никогда не притрагивались к ней, хотя им и очень хотелось это сделать, потому что знали – Джон Норрингтон с любого шкуру заживо сдерет, кто посмеет сесть в его машину без спроса. Они были мальчишками, а в таком возрасте каждый мечтает о своем собственном автомобиле, особенно о таком шикарном. Но страх перед отцом был сильнее. А потому садились они в машину только в присутствие отца и то, только во время чистки салона. Отец любил копаться под капотом «Плимута» не меньше, чем ездить на нем, а сыновьям в то же время разрешал мыть машину, при этом часто сам брал в руки обильно намыленную губку и наглядно показывал, как стоит с ней обращаться.

– Плавно, – твердил он, осторожно проводя губкой по блестящему капоту автомобиля. – Не надо торопиться. С ней надо осторожно, как и с женщиной. Подрастете и поймете, что я имею в виду.

Отцу уже было шестьдесят пять, когда Лэнсу исполнилось двадцать лет, но он продолжал ухаживать за своим автомобилем. Не было ни дня, чтобы Джон Норрингтон не посещал гараж минимум на два часа. Винсенту уже стукнуло двадцать восемь, он перебрался в столицу и там уже предпринимал активные действия в продвижении на членство в палате органа государственной власти. Лэнс учился в академии, но на свой второй в жизни юбилей он отправился домой. На подарки он не рассчитывал, да и не любил он всех этих аляповатых и броских цветов коробки, в которых зачастую оказывались никому не нужные предметы. Но в этот раз его ждал сюрприз. А именно: ключи от отцовского «Плимута».

– Я не могу в это поверить, отец, – только и смог он произнести, глядя, как блестят заветные ключи в его ладони.

– А ты поверь, – ворчливо изрек его отец. По глазам было видно, что отцу было жалко расставаться с машиной, но в тоже время он был уверен в правильности поступка. – Стар я уже для такой красивой крошки и не способен уделять ей уже того внимания, которого она заслуживает.

– Спасибо, пап.

– К черту твое спасибо, – выругался отец в ответ. – Ты обещай мне, что будешь за ней ухаживать и никогда, НИКОГДА не продашь ее!

– Это я могу тебе гарантировать.

Винсента на его дне рождении не было, но он позвонил и поздравил брата по телефону. Лэнс не смог удержаться и похвастался полученным подарком и, хотя лица брата он не видел, Лэнс мог ручаться, что Винсент в ту минуту испытывал зависть и злость.

Он сдержал обещание, данное отцу, и бережно относился к машине до сих пор. Он много тратил денег на покупку новых запчастей для нее и часто полировал ей бока до блеска, а вот за руль он садился гораздо чаще, чем его отец. Он не был приверженцем идеи, что красивыми машинами стоит больше любоваться, чем ездить на них. В этом смысле автомобили были похожи на женщин – смотреть на них приятно, но владеть ими гораздо приятнее.

Он сел в салон и, как всегда, кресло плавно присело под ним, принимая удобное положение. Ручка механической коробки передач удобно легла в ладонь, а с поворотом ключа в зажигании мощный мотор заревел под капотом, давая ощутить всю ту мощь, что до поры до времени спала внутри.

– Ты всегда будешь главной женщиной в моей жизни, детка. – Обращаясь к панели с датчиками и счетчиками, Лэнс криво улыбнулся и вырулил из гаража на трассу, при этом включив радио на сохраненной станции, на которой играли исключительно старый добрый рок.

4.

Он думал, что ехал, полностью положившись на волю случая, хотя подсознательно знал, что дорога была ему известна еще до того, как он сел в машину.

Свернув на Пин-Нидлз-стрит, Лэнс повернул голову в сторону озера, чья водная гладь блестела золотым покрывалом в этот все еще прохладный, но очень солнечный день. Несколько кленов, что росли почти на самом берегу, шелестели листвой, наглядно показывая силу разыгравшегося в этот ранний весенний день ветра.

На берегу озера была видна человеческая фигура. Лэнс знал, кому она принадлежала.

Старик Стамос.

По слухам, он был когда-то очень уважаемым человеком, военным с многочисленными государственными наградами, полученными им за участие в военных действиях во Вьетнаме. Но, как и большинство ветеранов той войны, он оказался не нужным ни власти, ни простым людям, которые маршировали по улицам больших городов с плакатами в руках, выказывая протест всем, кто «плясал» под правительственную дудку.

После его возвращения на родину он не встретился с отчуждением или гонением. И все же, воспоминания об увиденном на войне привели его к крепкой дружбе со спиртным, а заодно и к почти отшельническому образу жизни.

Жил он на берегу озера в домике (хибаре? шалаше?), построенном им самим. Так как рубить деревья в этих местах было строго запрещено, руководство города пошло ему навстречу, предоставив все стройматериалы. Дом могли построить даже специально нанятые строители, но старик категорически от них отказался.

Лэнсу довелось побывать в его лачуге всего лишь раз. Во время его смены на дежурный телефон поступил звонок о выстрелах со стороны озера. Ричард был в то время в отъезде по рабочим делам, и на выезд решил поехать сам Лэнс.

Первое, что он увидел, подъехав к дому старика, были капканы. Они почти окружали плотным кольцом весь периметр его жилого пространства. Сам старик сидел в доме за столом с бутылкой виски перед собой, держа на коленях ружье.

– Так это ты стреляешь, – вместо приветствия произнес Лэнс, слегка нагнувшись, входя внутрь, так как косяк был слишком низок.

– Какого черта тебе надо, городской парень? – огрызнулся в ответ Стамос, при этом потянувшись за бутылкой.

– Мне? От тебя? Поверь мне, старик, случись, мне нужна будет помощь, ты последний, к кому я обращусь за ней.

– Тогда зачем пожаловал? – перефразировал свой вопрос Стамос.

– Многие слышали выстрелы.

Старик сделал глоток из бутылки. При этом даже не скривившись.

– Я их всю жизнь слышу, – отпарировал тот, постучав указательным пальцем по голове. – А иногда, особенно по ночам, и крики.

– Война давно закончилась, старик, – напомнил он Стамосу. – А стрелять в мирное время можно только при веских на то основаниях.

– Медведь. Как тебе такое основание?

– Это противозаконно. Ты об этом знаешь?

– А мне плевать. Ты об этом знаешь?

И хотя старик был себе на уме и много пил, Лэнс все же видел в нем что-то особенное. Может, даже личное. Чем-то он был похож на отца Лэнса, а может, и на него самого.

– Поэтому ты расставил повсюду капканы?

– Может, выпьешь со мной, городской парень?

– Я на работе. И я давно уже не живу в Нью-Йорке.

– Бывших городских не бывает, также как и бывших вояк.

– Откуда у тебя капканы, старик?

– Санта Клаус на Рождество подарил, – без малейшего намека на юмор ответил ему Стамос. – Я был хорошим мальчиком.

– Мне придется их конфисковать.

– Валяй.

На этом их беседа и подошла к концу. Лэнс не стал составлять протокола или арестовывать старика, но капканы он все же конфисковал. Шесть штук. В офис он привез только пять. Один он оставил себе. На всякий случай.

Он не стал отчитываться перед Ричардом, но за него это сделали другие. Когда Лэнс сидел в своем кабинете, у порога появился Ричард. Его взгляд был хмурым, а губы крепко сжаты.

– Ты написал рапорт? – данный вопрос заменил ему приветствие.

– По поводу? – словно не понимая, о чем речь, спросил Лэнс.

– По поводу изъятых капканов, – терпеливо продолжил шериф.

– Не люблю бумажную волокиту, Ричард. Кому как не тебе это знать?

В эту минуту Лэнс даже улыбнулся. И не потому, что таким образом хотел подчеркнуть свое превосходство над шерифом, а потому, что данный диалог напоминал ему разговор со Стамосом, только теперь он сам занял место старика.

– Все изъятые капканы поступили на склад?

– Конечно все! – возмутился Лэнс. Хотя вопрос имел под собой основание, Лэнс был в негодование. – Или ты считаешь, что я и капканы решил присвоить себе? Что дальше, Ричард?! Обвинишь меня в краже плюшевого медведя у пятиклассницы?!

Что-то в этом мире было не так, коль два закадычных друга, повзрослев, становились непримиримыми врагами.

Лэнс повернул голову влево, в противоположную сторону от озера, на ровный ряд белых ухоженных домиков со своими плохо выраженными индивидуальностями. Почти около каждого дома росло дерево, в основном клены или вязы.

Вскоре он свернул на дорожку, подкатив свой «Плимут» к дверям гаража и заглушил мотор. Выйдя из машины и поправив ворот своей куртки, он зашагал к входным дверям. Поднявшись на веранду, Лэнс хотел было постучать, когда уловил за дверью некое движение. Силуэт был не четким, но все же Лэнс его сразу узнал.

Аманда открыла дверь и с нескрываемым удивлением оглядела Норрингтона.

– Лоренс?

Ее приподнятые брови, легкий испуг в глазах и слегка приоткрытый рот заставили его испытать приятную дрожь во всем теле. Перед ним стояла все та же Аманда, которую они с Ричардом увидели впервые на вечеринке общих знакомых. Она была с подругой, которая спустя какое-то время стала его женой и матерью Шеннон. Нельзя было сказать, что Дайян была некрасивой, но рядом с Амандой она превращалась в размытое пятно. Лэнсу Аманда сразу приглянулась, а Ричард, похоже, просто влюбился с первого взгляда. И уже спустя три часа они беседовали все вчетвером как старые добрые друзья. Они много смеялись и делились между собой личным. Лэнс, конечно, был заводилой и старался привлечь внимание на себя. Это ему удавалось. Дайян уже флиртовала с ним, хотя Лэнс старался главным образом ради Аманды. Ей же, похоже, были симпатичны оба парня, но Лэнса это не смущало, он был готов на все ради ее расположения.

Уже после вечеринки они с Ричардом поспорили между собой, кому удастся очаровать Аманду первым.

Лэнс действовал напористо, и спустя четыре месяца (ранее он еще никого так долго не добивался) Аманда сдалась и уже глядела на него своими ясными влюбленными глазами. Ричарду наверняка было больно, но он никак не проявлял своих чувств перед ними.

Удивление Аманды сменилось обыденным настроением.

– Если ты к Ричарду, то его нет дома.

– Я знаю, что он у себя в офисе. – На его губах заиграла улыбка. – Я пришел не к нему, а к тебе.

Теперь Аманда явно заволновалась, хотя и старалась этого не показывать.

– Зачем? – спросила она, с легкой дрожью в голосе, которая прошлась как по ее голосовым связкам, так и по спине.

– С тех пор, как ты решила жениться на Ричарде, мы обмолвились лишь парой фраз. А ведь раньше мы строили с тобой общие далеко идущие планы.

– Ты пришел поговорить об отношениях, которые завершились почти двадцать лет назад? – спросила она его, уже не стараясь скрыть своего недоумения и неприязнь.

Лэнс прислонился к косяку двери, при этом засунув руки глубоко в карманы брюк.

– Да, прошло много времени. Даже и не вериться. По мне, так все это было на прошлое Рождество.

– Я была молодой и глупой. – Аманда опустила взгляд, а ее щек коснулся румянец. Она поспешила вновь восстановить с ним зрительный контакт, чтобы не показывать свою слабость. – Мне некогда с тобой разговаривать, Лэнс. Да и нет ни малейшего желания. Зачем эти разговоры вести сейчас?

Лэнс оттолкнулся от косяка и сделал шаг ей навстречу, при этом пристально глядя в ее темно-синие глаза. Таких глаз он больше ни у кого не встречал. Разве что у Шэрилл.

Аманда тоже не отводила от него взгляда и также сделала шаг, но в отличие от него, назад.

– Потому что я по-прежнему испытываю к тебе кое-какие чувства.

– Это смешно! – резко ответила Аманда и посмотрела в сторону.

Лэнс осторожно прикоснулся к ее подбородку пальцами и повернул ее лицо к себе.

– Я знаю, ты так на самом деле не думаешь, потому как все еще любишь меня.

– Не льсти себе!

– Конечно, уже не той девичьей любовью, ярой и глубокой, и все же это чувство сильно.

Лэнс хотел было попробовать поцеловать ее, но отказался от такого шага. Маловероятно, что из этого что-то бы получилось. Скорее всего, все бы закончилось оплеухой.

– Лэнс, лучшее, что ты сейчас можешь сделать – это уйти. Сделай это, пожалуйста. Если у тебя до сих пор есть ко мне чувства, как утверждаешь, то уходи и больше не приходи.

– Твои глаза, – задумчиво протянул Лэнс. – Ты говоришь одно, но в глазах я вижу совсем другое.

Аманда приподняла брови и взглянула на него с вызовом.

– Я замужем за Ричардом и счастлива в браке. У нас есть дочь, дом, общие проблемы и интересы. А с тобой меня ничего не связывает. Так с чего ты взял, что ты мне небезразличен?

Это было похоже на правду. Тогда что он уловил в ее взгляде? Ошибиться он не мог. Еще минуту назад глаза говорили о другом. Но теперь они твердили вслед ее словам.

– В том, что нас ничего не связывает, есть только твоя вина! – почти прорычал Лэнс сквозь крепко сжатые зубы. Но его ответ, похоже, совсем не понравился Аманде. Ее прекрасные глаза стали еще больше, а уголки губ окончательно опустились вниз.

– Нет вины?! – с ненавистью произнесла она, а Лэнс не смог с собой ничего поделать и отстранился назад. – Значит, нет вины?! А как я могла еще поступить, когда Дайян мне сообщила, что вы с ней были по пути до ближайшего мотеля в то время, когда я позвонила тебе и назначила встречу? По-твоему, я должна была закрыть на это глаза?!

Из-за гнева, который выплеснулся из нее спустя столько лет молчания и держания в себе, Аманда уже не замечала, что кричит.

«Ну, спасибо, Дайян. Надеюсь, в Аду, где ты сейчас прибываешь, кочегар подкидывает регулярно новую порцию дров под твой котел».

Во время этих раздумий он даже позволил себе улыбнуться.

– По-твоему, это смешно?!

– Что ты, солнышко. Просто смотрю я на тебя и понимаю, что все эти годы тебя одолевала ревность, которая, наконец, нашла выход. Что бы ты ни говорила, я вижу, что между нами все еще есть некая связующая нить.

– Ричард был всегда лучше тебя. Он добрый и заботливый, в то время как ты двуличный и подлый.

«Если я для тебя пустое место, тогда почему ты меня с ним сравниваешь?»

От этих мыслей, Лэнс снова было хотел улыбнуться, но все же смог сдержать свое желание.

– Возможно, ты видишь в нас ангела и демона, но, признайся хоть самой себе, тебе всегда нравились мои плохие стороны, а не его хорошие.

Аманда хотела было ответь, но запнулась. Она сжала губы, а ее лицо покраснело. Похоже, гнев еще оставался, но ее силы уже иссякли. Или она понимала, что крики ни к чему хорошему не приведут.

Плечи Аманды поникли, а руки полностью перестали ее слушаться. В глазах появилась усталость и боль.

– Прошу тебя, Лэнс, уходи, – полушепотом попросила она его. – Если в твоих словах есть хоть толика правды, тогда оставь нас в покое и уходи. Все уже давно кончилось, и тебе это стоило бы понять.