Глава 5: Посвящение

1 ноября 2386 г. от Рождества Христова; 45 октября 37 г. от Марсианской революции; суббота. Планета Марс, город Гагарин.

Приказы патриарха в Первой резиденции выполняли буквально. Ровно в течение получаса Кречет находился в комнате с мягкими диванами, ему был предложен чай и плюшки.

Чаю Лазаро выпил много, но вот до плюшек не дотронулся. Думал о том, что сказал патриарх. Дело задумано жестокое, чудовищное дело. Но – ради Марса. Но, всё-таки, как конкретно можно реализовать фантастическую задачу? Патриарх – не фантаст, не фантазёр…

Затем диакона отвели к начальнику департамента личного состава – готовить к посвящению в иереи. Подготовка состояла в разъяснении того, как пройдет процедура посвящения и что будет после неё, а также в длинной высокопарной речи начальника об ответственности члена Церкви, об оказанном Кречету доверии, и об идеалах Марсианской революции.

Потом Лазаро надел ритуальную одежду – костюм-комбинезон, являющийся точной копией тех, которые носили в закрытых помещениях первые колонисты планеты.

Кречета провели в полукруглый зал, на стенах которого были изображены созвездия, видимые на небе Марса, и его спутники. На стене напротив входа висел флаг Республики Марс: красное полотнище (как объясняли – цвет Марса) с белым квадратом в левом верхнем углу, в который вписана пятиконечная зелёная звезда с буквой «Е» в центре. Символ эсперанто, ставшего марсианским языком.

Лазаро, как историк, знал, что вообще-то с цветом знамени было не всё так просто. Окрас поверхности планеты ведь не чисто красный, он красно-оранжевый и притом с ржавыми тонами. Но просто красным флаг сделали не ради поэтической символичности (Марс, как известно, веками называют "Красной Планетой"). Среди тех, кто совершил революцию на Марсе и имел большое влияние на развитие Республики в первые пятнадцать лет её истории (марсианских, конечно, лет, не земных), было много людей с коммунистическими, анархистскими и прочим левыми взглядами – они на красном цвете знамени и настояли. От времён ранней Республики осталось и много названий улиц – имелись в марсианских городах улицы Ленина, Сталина, Че Гевары и прочих. Впрочем, мальпроксимийцы в своих городах давно переименовали их в улицы своих Рузвельтов и Обам.

Под флагом стояли три пюпитра, на каждом папка – начальник департамента личного состава рассказал, что это досье Лазаро Кречета. Читать его посвящающие, конечно, не будут, просто традиция такая.

Лазаро указали куда встать: на место, обозначенное кругом на полу. Он одиноко – сопровождающий ушел – стоял в круге сорок минут. Это тоже традиция: чтобы посвящаемый за это время «проникся». И что сорок минут – тоже символично: это округления разница между длительностью земных и марсианских суток. Но Кречет "проникся" давно, ещё когда стал "прихожанином" в студенческие годы, около пяти марсианских лет (десяти земных) назад. Лазаро посвятили в тот год, когда были отменены татуировки для членов Церкви. В своё время вновь принятым в Церковь наносили в районе сердца татуировку в виде двух заглавных букв Ĉ (Ĉiam kaj ĉie!), и это очень повредило организации, когда против неё начались первые репрессии. Затем татуировку сменили: стало не ĈĈ, а просто две "шляпки" к этим буквам. Но с точки зрения конспирации и это было глупостью, сохранившей от романтической эпохи, так что патриарх запретил наколки совсем. Но традицию получать в подарок на день посвящения стальную нашейную круглую медаль с ĈĈ на одной стороне и именем члена Церкви на другой Лазаро еще застал. Сейчас этой медали у Кречета не было. Ямамото приказал сдать её ему: ничего не должно быть у члена Церкви, что при обыске может его выдать.

Наконец, в зал зашли пятеро: патриарх, митрополит-его викарий, архиепископ Заменгофской епархии, начальник департамента личного состава и куратор Кречета. Все были в ритуальной одежде. Епископы заняли места за пюпитрами, кадровик встал справа, Микаэло Ямамото слева. Начличсост провозгласил:

– Рассматривается вопрос о посвящении диакона Лазаро в сан иерея. Прошу епископов ознакомится с личным делом кандидата.

Архиепископ и митрополит символически полистали досье. Патриарх к бумагам не притронулся, он пристально смотрел на Кречета. Лазаро вспомнил русский фразеологизм «побежали мурашки по коже».

Кадровик громко отчеканил:

– Есть ли возражения по кандидатуре? Протоиерей-куратор?

– Возражений нет. Ручаюсь! – гаркнул Микаэло.

– Архиепископ?

– Возражений нет. Рекомендую. – ответил глава Заменгофской епархии.

– Митрополит?

– Возражений нет. Поддерживаю.

– Патриарх?

– Возражений нет. Утверждаю.

Епископы торжественно подошли к Кречету, он встал на колени. Заменгофский архиепископ положил ему на голову руку, произнес:

– Достоин.

Викарий патриарха положил свою руку на руку архиепископа, сказал:

– Достоин.

Патриарх возложил руку на руку митрополита:

– Достоин.

Начдеп личного состава провозгласил:

– 45 октября 37 года от Марсианской революции в 19 часов 48 минут по центральному марсианскому времени диакон Лазаро рукоположен в сан иерея.

– Всегда и везде! – крикнул новоиспеченный иерей.

– Везде и всегда! – отозвались пятеро.

Потом все присутствующие встали в круг, взявшись за руки, и пропели два куплета гимна Церкви:

Forte ni staru, fratoj amataj,

Por nia sankta afero!

Ni bataladu kune tenataj

Per unu bela espero!

Regas ankoraŭ nokto sen lumo,

La mondo dormas obstine.

Sed jam leviĝos baldaŭ la suno,

por lumi, brili senfine[1].

Ритуал Кречету понравился: кратко и без излишнего пафоса, никаких страшных клятв и прочего подобного. Клятву «церковники» давали один раз, при приёме в «прихожане». Впрочем, и без клятвы ясно, что с тобой будет, если подведёшь.

После посвящения, как рассказал кадровик, предусмотрена краткая трапеза с вином (также в Первой Резиденции), в которой участвуют четверо: новый обладатель сана, его старый куратор, его новый куратор и его епископ.

– Ещё принято, чтобы вновь посвященный сходил в хомаранистский храм, взял благословение священника. Но это – уже в индивидуальном порядке и на следующий день, – инструктировал нового иерея кадровик.

Затем Кречета отвели к начальнику департамента безопасности. Он представил Кречету своего подчинённого:

– Иерей Якобо Джонсон отвечает за то, чтобы с вами, иерей Лазаро, до вылета на Землю ничего не случилось. Он вместе с вами завтра летит в Заменгоф. В день вылета проводит вас на космодром, к кораблю. Вы должны сообщать ему обо всех ваших встречах и передвижениях не скрывая ничего. Звоните при малейшей опасности.

Трапезу Лазаро ждал долго. Только через полтора часа пришел сопровождающий и отвёл Кречета в помещение с накрытым столом. Микаэло Ямамото за столом уже сидел.

Лазаро удивился, что стол был сервирован только для двоих. Что не будет нового куратора – понятно: значит, куратор у него остаётся прежний. Но нет прибора для епископа.

– Епископ не будет присутствовать? – спросил иерей.

– Епископ уже здесь. Меня посвятили вслед за тобой. – скромно ответил Микаэло.

– Поздравляю с посвящением, епископ!

Красное вино было хорошим, из винограда, выращенного не на гидропонике, а в грунте знаменитых теплиц на плато Синай. Микаэло рассказал, что в качестве епископского служения ему дали не управление территорией, а выполнение поручений патриарха в связи с приближающимися опасными событиями.

– Ты теперь иерей, рассказать тебе можно. Хотя скоро всех в известность поставят. На нас, Лачо, по данным нашей разведки, готовится большой наезд, причем с разных сторон. В парламенте скоро вылупится проект закона «О противодействии структурам, незаконно присваивающим функции органов государственной власти Республики Марс». Закон пройдёт, в парламенте ставленники «обезьян» достаточно сильны. Хотят национализировать «Всемарсианскую геологоразведку», и ещё по линии полиции нас прищучить, «Патриотов Марса» распустить. Плюс к тому уже вне всяких законов: нас будут атаковать «янки», налетать на наши офисы и на наших людей. Разведка докладывает, что ждать этого надо месяца через два. Ты-то всей веселухи не застанешь – в полете на Землю будешь.

– Но «янки» – это же просто разношерстная бандитня из Мальпроксимио. Мафия: наркотики, нелегальная проституция, рэкет. А у нас – солдаты. Дадим отпор.

Микаэло рассказал, что не так всё просто. Американцы устраивают тренировочные лагеря для «янки», вооружают банды, наводят среди них дисциплину.

Лазаро снова думал о своём задании, о словах патриарха про "отчаянный недуг", который «врачуют лишь отчаянные средства».

– Меня о твоей миссии, можно сказать, не проинформировали. Сказали только, что она носит секретный дипломатический характер. Конечно, я тебя ни о чем не спрашиваю. Кстати, как у тебя будет с обеспечением безопасности?

Кречет рассказал.

– Хмм, и это всё? Не предусмотрено, что рядом с тобой все время до вылета будет личный охранник?

– Пока, как я понял, нет такой необходимости. И, наверное, ради секретности.

Епископ Микаэло откинулся на спинку кресла, побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Странно. И плохо. Вот что, иерей. Церковь, как ты понимаешь – это административно-бюрократическая структура. Не в порицающем, а в констатирующем смысле говорю. Разные уровни, верхи и низы, самостоятельные гордые ведомства, конкуренция боссов, конфликты интересов. Первая Резиденция не терпит вмешательства в свои дела епископов и наоборот. Поэтому говорить я безопасникам ничего не буду. Но ты в случае чего сразу звони мне! У меня в Заменгофе есть боевые ребята.

Ночевать иерей Лазаро должен был в шикарной гостинице «Гагарин». Никто из службы безопасности провожать Кречета до гостиницы не собирался, в том числе и иерей Якобо. Кречету только вежливо объяснили как дойти. Гостиница была от резиденции в двух шагах, на улице Вальтера Желязны.

Впрочем, иерей Якобо подошел в тот момент, когда Лазаро и новоиспеченный епископ забирали личные вещи в охранном «предбаннике». Джонсон каким-то нехорошим взглядом посмотрел на епископа, зачем-то переспросил Кречета, во сколько тот завтра собирается идти в хомаранистский храм, хотя Лазаро ему об этом уже говорил.

Ямамото пошел до отеля вместе с Кречетом, сказал, что хочет посмотреть, в какой номер иерея поселили. Пока шли, епископу кто-то позвонил, тот ответил: "Около гостиницы отдашь".