Вопрос: Сообщают, что великий суфий Баязид сказал: «Все, что я хочу – это ничего не хотеть». Это похоже на «мистическое» высказывание, которыми так славятся мыслители Востока. Имеет ли это вообще какой-то смысл? И если имеет, то как это понимать?
Ответ: Для обычных людей желание означает жажду чего-то, и эта жажда всегда связана с эгоизмом, каким бы хорошо замаскированным или социально приемлемым он ни был. Часто отмечалось, например, что люди, которые представляются альтруистами, извлекают удовольствие из этой жизненной позиции. Но, согласно суфиям, за одну вещь дважды не платят. в нашем случае это значит, что если вы желаете чего-либо и испытываете удовольствие от своего желания, свою плату вы уже получили. Даже испытав глубокое эмоциональное волнение, которое будто бы и не имеет ничего общего с получением удовольствия от желания, вы все равно получили «плату» в виде эмоционального стимула.
Суфии полагают также, что такие желания удерживают человека на одном месте: он либо получает удовлетворение, либо разжигает свои желания, пока не удовлетворит их или не станет хронически неудовлетворенным человеком. Однако, продолжают суфии, за пределами всего этого лежит путь развития, понимания, восприятия, скрытый от нас «завесой» (туманной пеленой желаний). Вот почему Баязид стремится избежать желаний.
Мирские цели, к которым относятся и эмоциональные стимулы, слишком часто принимаемые чрезмерно набожными людьми за религиозные чувства, преследуются с помощью именно этих желаний, этой алчности. Об этом свидетельствует то, что объект желания в уме жертвы приобретает огромную важность, такую же, как у человека, жаждущего имущества, весомого положения, признания, славы, успеха. Чтобы отличать первичные цели от вторичных, суфии говорят: «Важность чего-либо обратно пропорциональна привлекательности этого». Тому есть параллель и в обычном мире, когда люди из-за своего пренебрежения не способны опознать важные события, изобретения и открытия. Доказательством того, что в повседневных делах это тоже признается, служит такое высказывание, появившееся недавно в лондонской ежедневной газете: «О важности того или иного можно судить по недостатку интереса к этому»8.
Великий законодатель Моисей направлялся к Господу, чтобы получить руководство для своей будущей работы.
Он повстречал по пути нищего, который спросил его:
– Куда идешь, Моисей?
– Я иду на встречу с Богом, – ответил пророк.
– Когда увидишь Его, не скажешь ли, что я беден и не знаю, как улучшить свое положение?
Моисей обещал спросить.
Вскоре он увидел очень богатого человека, который спросил:
– Куда направляешься, Моисей?
– Повидаться с Богом.
– Когда увидишь Его, спроси, что мне делать? У меня и так очень много денег, а Господь все равно продолжает осыпать меня богатствами.
Моисей взялся передать и этот вопрос.
Встретившись с Господом, он сказал:
– Боже! Я пришел к Тебе спросить, как мне продолжить свою работу. И еще мне нужен совет для двух людей, которых я повстречал в пути.
И он рассказал Богу о богатом и бедном.
Ответил ему Господь:
– О, Моисей! Ты спрашиваешь, как тебе продолжить свое дело, но случай с этими двумя людьми, богатым и бедным, показывает, что ты не сделал того, что требовала известная тебе справедливость – отдать бедному избыток богача. Могу ли я поручать тебе большее, если ты не делаешь и того, что должен делать?
Широта ума, которую так часто представляют в качестве добродетели, в некотором смысле является высшей формой эгоизма, иначе говоря, она позволяет человеку достигать высот, недоступных всем скупым и недалеким людям. Страх потери и жажда приобретения – эмоциональные стимулы: они служат инструментами для временного возбуждения (столь желанного людям) и одновременно препятствуют продвижению на пути глубокого понимания.
Большинство людей ходят на таком «коротком поводке» у других людей, у собственных идей, у своего окружения, что и не подозревают о существовании какого-либо диапазона переживаний за пределами этого поверхностного уровня.
Персидский поэт Ливаи иллюстрирует это пересказом старинной истории, которая столь же забавна, сколь и поучительна:
Некий купец, возвращаясь из длительного путешествия, присел на обочине дороги перекусить. Он наслаждался едой, предаваясь приятным размышлениям о том, сколько он заработал, и предвкушая радостный момент возвращения домой.
И вот во время трапезы он увидел человека, идущего в обратном направлении, то есть со стороны города. Он поздоровался с ним и спросил, как обстоят дела в их родном городе.
– Все прекрасно, – отвечал тот.
– Ты знаешь, где я живу? Как там моя жена и сын?
– Твой сын чувствует себя прекрасно, а его мать хороша, как всегда.
– А мой верблюд?
– Сыт и здоров.
– А мой пес, он все так же сторожит дом?
– Как всегда верен тебе и ждет твоего возвращения.
Теперь, когда последняя тень беспокойства рассеялась, путешественник вернулся к еде с удвоенным аппетитом. Он даже не предложил другому путнику разделить с ним трапезу, и тот решил проучить его.
Мимо них пробежала газель, и путник тяжело вздохнул.
– В чем дело? – спросил купец.
– Просто я подумал, что если бы твой пес не сдох, он легко догнал бы эту газель.
– Что? Мой пес мертв? Как это случилось?
– Он объелся мясом твоего верблюда.
– Мой любимый верблюд, он тоже мертв?! С ним-то что стряслось?
– Его зарезали, чтобы накормить гостей на похоронах твоей жены.
– Моя жена! Отчего она умерла?!
– Она умерла с горя, не пережив смерти сына.
– Боже мой, сынок! Что с ним произошло?
– Он погиб под обломками твоего дома.
При этих словах купец вскочил, разорвал свои одежды и с криками умчался в пустыню.
Если бы купец разделил свою трапезу с земляком, возможно, ему не пришлось бы пройти через такие ужасные переживания, выслушивая все эти вымышленные истории. с другой стороны, как отмечали некоторые, если бы он не был жаден, он не имел бы возможности увидеть свою реакцию на «новости» из родного дома. И все-таки, не будь он жаден, разве нуждался бы он в такого рода шоковой терапии, хоть она и дала ему возможность пронаблюдать себя?
Когда человеческие существа наделялись присущими им качествами, ангел приблизился к одному из тех, кому предназначалось стать дервишем, и спросил:
– Чего ты хочешь?
– Ничего, – ответил будущий дервиш, продолжая сидеть в созерцании Истины.
И вот ангел по очереди стал обходить всех будущих людей, спрашивая, чего хочет каждый из них.
Будущий царь сказал:
– Важного положения и пышности.
Будущий крестьянин сказал:
– Работы!
Воин сказал:
– Славы!
И так далее.
Тут раздался голос, который, обращаясь к будущему дервишу, сказал:
– Ты не попросил ничего для себя, и еще не поздно изменить решение. Однако за то, что ты хотел Истины, тебе будет позволено на мгновение увидеть, как люди воспользуются тем, чего они пожелали…
Будущий дервиш взглянул в возникшее перед ним зеркало и увидел в нем королей, преисполненных важности и церемонности, работающих без устали крестьян, непрерывно сражающихся воинов…
И воскликнул будущий дервиш:
– А что же ждет Людей Учения?
Изображение в зеркале изменилось, и он увидел священников, ученых и специалистов всех мастей. Их интересовали мнения, убеждения и образованность. в результате они, конечно же, часто уклонялись от Истины и уводили от нее других.
Будущий дервиш воскликнул:
– Но почему же нельзя искать Знание без мнений, Истину – без одержимости, факты – без личной заинтересованности?
– Существующим типам людей уже поздно дать то, что ты перечислил, – сказал ангел, – поэтому они будут принимать факты за знание, мнение – за просветление, а возложение на себя обязательств – за набожность и добродетель.
– Но как же, – продолжал будущий дервиш, – людям узнать, что Истина – это не мнение, что факты – не знания, а убеждения – не достоинство?
– Когда мнение принимается за факт, этот «факт» не очень-то вписывается в действительность. Когда факты принимаются за знания, человек, который пытается усвоить их, становится внутренне неустойчивым. Точно так же, когда одержимость путают с долгом, возникает ощущение некоторой опустошенности.
– И что же тогда? – спросил будущий дервиш.
– Тогда люди, пытающиеся подменить одно другим, становятся тщеславными, раздражительными и воспринимаются окружающими как мелочные, а те, кто наблюдает их со стороны, начинают искать настоящих знаний.
– Ну, а может ли что-либо помешать людям увидеть недостатки знатоков?– спросил будущий дервиш.
– Только в том случае, – сказал ангел, – когда в самом наблюдающем слишком много собственного тщеславия, эмоций и мелочности.
Некий суфий посетил однажды правителя Самарканда, который заявил:
– Не вижу никакого смысла и никакой реальности в голословном суфийском утверждении «Истина лежит за пределами внешности». Для меня же истина, несомненно, в том, что люди, становясь друзьями, поступают так, как хотят их друзья.
– Не будете ли вы столь милостивы, ваша светлость, чтобы назвать имена трех ваших друзей? – спросил суфий.
– Охотно. Мои друзья: судья Афифи, охотник Кабил и Салим – глава всех купцов.
– Я берусь доказать, что люди не поступают согласно желаниям своих друзей, – сказал суфий, – и на это мне понадобится три недели.
– У тебя есть ровно три недели, но ты лишишься головы, если не докажешь правдивость своих слов! – отвечал хан.
Спустя три недели суфий пригласил хана в комнату, где сидели судья Афифи, охотник Кабил и купец Салим.
– Вот реальная ситуация, и она противоположна вашим представлениям, – сказал хану мудрец, – Афифи поклялся убить Салима, а Салим готов уничтожить Афифи. Кого из них вы поддержите – обоих? Как же поступить в данном случае, чтобы угодить своим друзьям?
– А Кабил? – спросил хан.
– Кабил хочет убить вас. Будучи хорошим другом, вы, несомненно, поможете и ему?
О проекте
О подписке
Другие проекты