Цитаты из книг автора «Ида Мартин»

– Я только не понял. Чего ты меня хватать начала? – Вы тонули. Он задумчиво выпрямился: – Слышь, Макс, я реально мог утонуть. – Так тебе и надо, – ворчливо отозвался Макс. – Сто раз говорил тебе не спать в ванне. Где, вообще, все? – Я их выгнал, – голос у Тёмы был низкий и глухой. – Голова просто раскалывалась. Думал, убью кого-нибудь, если не выметутся. – А сейчас как? – Лучше. Только Лану свою выруби уже.

Вскоре компания хохочущих тетушек потащила Макса с Артемом в центр круга под светящиеся деревья – танцевать. Парни сначала неохотно и глумливо подстраивались под их забавные притоптывания, но постепенно оба вошли во вкус и ожили. Артем увлекся и перестал обижаться, Макс благодарно откликнулся. И они устроили зажигательные пляски, уместные скорее для клуба, но тетушки все равно пришли в дикий восторг, а через несколько минут к ним в круг подтянулись и молодые, довольно привлекательные девушки. – Это еще что за наглость? – возмутилась Вика, недоуменно хлопая длиннющими ресницами. – Сейчас я им покажу. Она скинула куртку, но «показать» ничего не успела, потому что кто-то крикнул: «Мясо», и все рассеянные по двору люди двинулись к столам.

Он с укором усмехнулся и осуждающе покачал головой: – Как можно пообещать не ревновать? Все равно что пообещать не испытывать боли, когда тебя будут резать. Вика немного раздраженно пожала плечами: – Ревность бывает из-за глупости и неуверенности в себе. Он посмотрел на нее серьезно: – Или страха потерять. – Если я захочу, то могу не ревновать, – заявила Вика тоном ребенка, которому непременно нужно, чтобы последнее слово осталось за ним. – А я нет, – коротко бросил Артем. – У нас это семейное. И, ничего не объясняя, направился к столам. Вика, непонимающе пожав плечами, побежала его догонять.

– Мало ли кто в кого влюблен. Я ему ничем не обязана, – Вика улыбалась, и я никак не могла понять, то ли она специально хочет казаться высокомерной, то ли, наоборот, старается это высокомерие сгладить. – Не обязана, но зачем дразнить? Это нехорошо. – Без тебя знаю, что хорошо, а что нет. В вопросах любви все хорошо. Ему нравится, когда я его дразню. – Такое не может нравиться. Волей-неволей начинаешь думать, что у тебя есть шанс. Из-за любого взгляда или слова. Просто представь, если бы с тобой так кто-то поступал. – Я себе цену знаю. – Ну а вдруг? – Я бы убила, – она рассмеялась. – Потому что со мной так нельзя. Потому что меня нужно любить. Ты же меня любишь?

И мы решили, что потом, когда вырастем, обязательно купим себе телескоп. Ну, ты понимаешь… А как только появилась возможность, и мы его реально купили, думаешь что? Пару раз в него посмотрели, не больше. Отчего-то неинтересно стало. Скучно. То ли с нами что-то случилось, то ли со звездами. Тёма считает, что дело в звездах. У них вечно все не слава богу: то звездная болезнь, то творческий кризис, то суицидальные обострения. Артем так резко остановился, что Вика врезалась в него и чуть не упала. – Тёма считает, что кто-то трепет очень много лишнего, – он окинул нас критическим взглядом. – Ты своей тушей сейчас ребенка раздавишь. – Тебе-то что? – огрызнулся Макс, но руку с моего плеча убрал. – И вообще, телескоп тебе нужен был, чтобы за девчонками соседскими подсматривать, – Артем развернулся и двинулся дальше в прежнем темпе. – Так вот, я хотел сказать, – Макс понизил голос, – что очень важно, чтобы мечты исполнялись вовремя. Иначе от них остается лишь пепел.

Внезапно посреди всеобщего веселья створка приоткрытого окна покачнулась, и, шумно хлопая крыльями, в класс влетел голубь. Девчонки завизжали, парни обрадовались.

Вся фишка в том, что твоя вселенная не просто наполнена суммой окружающих вещей: твоим старым стулом, бабушкиными нотациями, наступлением зимы и прочим. А постоянно меняется из-за новых, попадающих в нее вещей. Вещей из других вселенных, находящих

«Никогда не спрашивай у девушки, нравишься ли ей. Во-первых, после этого вопроса ты уже ей не нравишься. А во-вторых, спрашивают только те, которые заранее знают отрицательный ответ. Какой смысл об этом сообщать?

Незнакомец оказался совсем молодым, от силы лет двадцати. С двумя черными, словно боевой раскрас индейцев, полосами на скулах, черным шариком пирсинга под нижней губой, небольшими закрытыми тоннелями в ушах и поразительно яркими голубыми глазами. Черная косая челка закрывала половину лица, а виски и другая часть головы до самого затылка были очень коротко острижены.Одет он был тоже во все черное: от кожаной куртки до тяжелых шнурованных ботинок.

– Чего? – завопил Леха, дико вытаращивая глаза. – Это я ее? Я? Да она сама меня постоянно ко всему подряд принуждает и склоняет. Я уже не знаю, куда от нее деться!