Цитаты из книг автора «Ида Мартин»

Я представила нас персонажами какой-нибудь фееричной американской комедии, где герои отправляются в неожиданное путешествие и начинают попадать в курьезные и опасные передряги, но все это, естественно, разрешается благополучно, потому что они энергичны, глупы и слишком жизнерадостны, чтобы относиться хоть к чему-либо серьезно.

– Мне кажется, ты просто очень открыто лезешь к нему. И поэтому он над тобой посмеивается. Шутит. – Я лезу? – Она с негодованием села, от апатичной расслабленности не осталось и следа. – Ну хорошо. Да. Лезу. Но это так важно, как ты не понимаешь? Мне просто уже не до его шуток. Иначе, иначе… Я не знаю, что мне вообще делать. Буду на улице жить. Как бомж. – Вик, а он тебе хоть немного нравится? Сам по себе. Или ты все время притворяешься? – Нравится, конечно, но порой этот глумливый пафос и детское самодовольство бесят. – А хочешь, я с мамой поговорю, и, может, она разрешит тебе у нас немного пожить? Они на этой неделе прилетают. Вика подняла брови домиком, жалостливо выпятила нижнюю губу, затем обняла меня и крепко прижала к себе: – Ты такой ребенок – это нечто. Так бы и удочерила. – Она быстро чмокнула меня в щеку и поднялась. – Пойдем поищем телефон?

– Вот видишь, – Вика развернулась и пошла спиной вперед. – Можно всю жизнь ходить по канату под куполом, а потом подавиться рыбной костью за ужином. Но, прежде чем это произойдет, жизнь всегда предупреждает, посылает какие-то знаки. И если ты их чувствуешь, если прислушиваешься к ним, то у тебя будет тот самый спасительный шаг, то расстояние вытянутой руки, где замороженный пакет тебя не достанет. Понимаешь, о чем я? – Не совсем. – О том, что осторожность никогда не помешает, – она ободряюще улыбнулась, и я догадалась, что это попытка оправдать страх.

– Вы не понимаете. Это здесь, в тишине и покое, принимать разумные решения легко, а когда вокруг потоп и паника, хватаешься за первую попавшуюся соломинку. Мы рисковали, но надеялись проскочить. Люди попадают в неприятности не оттого, что глупые или неосторожные, они просто в этот момент находятся немного в другой реальности.

Ветер унесет, вода заберет, время полечит. Ветер унесет, вода заберет, время полечит. И когда он в пятый раз повторил эту странную, похожую на заговор фразу, Макс вдруг повернул голову и совершенно осознанно посмотрел: – Тебе бензин не жалко? – Жалко, – обрадовался Артем. – Но тебя больше. – Сейчас добегу вон до того знака, и поедем, – тяжело дыша, пообещал Макс. Мы доехали до знака, предупреждающего о неровной дороге, и остановились обождать. – Что это ты ему такое непонятное сказал? – с любопытством спросила Вика. – Присказка такая, – отмахнулся Артем. – Его мать все время так говорила, когда у кого-нибудь из нас что-то болело.

– Слышь, Форрест, нам что, каждый день за тобой гоняться? – закричал Артем. – Давай заканчивай. Ты меня слышишь, вообще, или нет? Он вытянул руку и толкнул его в плечо. Макс слегка пошатнулся, но темп не сбавил. – Эй, – Вика перегнулась через колени Артема и высунулась в окно. Ее волосы тут же подхватил ветер. – Хочешь я тебя поцелую? Честно. Остановишься – поцелую. Но Макс даже не взглянул. Вика попробовала его схватить за рукав, но не дотянулась. – Все, прекращай уже, – попросил Артем миролюбиво. – Ну что мне, драться с тобой? И они принялись уговаривать его на все лады, то угрожая, то взывая к голосу разума.

Макс бежал быстро и уже через минуту скрылся из виду. Вика вернулась и села на его место. – Второй день подряд, – раздраженно произнес Артем, не двигаясь с места. – Не помню, чтобы когда-то такое было. – Весной всегда обострения, – сказала я. – Нужны успокоительные или хороший психолог. У мамы есть знакомая. Она ей очень помогла. – Врезать ему нужно как следует, а не успокоительные, – Артем уронил голову на руль и некоторое время так сидел.

– У меня все бывшие. Даже те, которые будущие. – А как же Полина? – язвительно осведомилась Вика. – Полина вне конкуренции. – Что значит «вне конкуренции»? Не жена же она тебе. – Ну почти. – Что? – Викино лицо вытянулось, она даже моргать перестала. – Просто потом, лет через пять, а если повезет и позже, я на ней женюсь. – Типа ты ее так любишь? – Терпеть не могу. Ей двадцать четыре, и самомнения у нее еще больше, чем у тебя. – Страшная? – с надеждой спросила Вика. – Нет. Красивая. Очень. И умная, – Артем хитро подмигнул в зеркало. – Ничего не понимаю, – растерялась она. – А тебе и не нужно, – с ноткой пренебрежения откликнулся он.

– А меня ничто не беспокоит. Мне очень хорошо, – высунув руку в окно, я подставила растопыренную пятерню упругим потокам воздуха. – Никогда так хорошо не было. Не знаю почему. Точно все прежнее было сном, а теперь должно случиться настоящее. Ты вчера спрашивал про счастье… Неужели у тебя не бывает ничего подобного? Он улыбнулся в зеркало и пожал плечом: – Может, и бывает. Когда прыгаешь с парашютом, и он раскрывается. А потом смотришь вниз и вообще не чувствуешь, что летишь.

– Некрасиво так говорить, – сказала я. – Он старается, и другие слушают. – Одного старания, дорогая моя, недостаточно, – нравоучительным тоном заявил он. – Думаешь, я к нотам придираюсь? Или что он не те аккорды берет, и пальцы у него деревянные? Да бог с ней, с техникой! Он же совершенно не слышит, что играет. Не чувствует. В нем нет души, и в его музыке нет души, она мечется и корчится в предсмертных муках. Даже голос мертвый. Разве ты сама не слышишь? – Мы вообще-то в гостях и должны быть благодарны, что нам разрешили здесь посидеть. – И накормили еще, – добавила Вика. – Вот ведь, – Артем раздосадованно выпустил ее пальцы. – Я им про музыку, а они опять про жратву и комфорт. Искусственные люди. Умирающая музыка. Фальшивые чувства и поддельная любовь. Да здравствуют жратва и к-комфорт!