Отзывы на книгу «Мои друзья»

Большинство людей живут свою жизнь, похоронив в глубине души то. во что они действительно верят.

Я ждала эту книгу с осени, когда Фантом начал ее анонсировать. Если вам, как мне до недавнего времени, ни о чем не говорит имя Хишама Матара, то он лауреат Пулитцера и номинант Букера, дошедший до шорт-листа, что красноречивее тысячи слов подтверждает: нонейм для меня (и, возможно, вас) лишь потому, что мир велик и всех достойных в нем знать невозможно.

Если вы также примерно ничего не знаете о Ливии, то это североафриканская страна, соседка Туниса, Алжира, Египта, до последнего времени удивительно красивая и благоустроенная, с 1969, когда к власти, в результате военного переворота, пришел Каддафи - тоталитарная диктатура; после его свержения в 2010 арена гражданской войны; сегодня разорванная на части земля ужаса, запустения и разрухи. Однако в 1980, когда все начинается, в стране стабильность и пока даже нет жестоких гонений на оппозицию. Отцу героя-рассказчика, историку, пришлось поменять академический мир на работу учителя в простой школе, что понизило статус и.сократило финансовые возможности, но семья у них дружная и они не зациклены на потребительстве.

Они: отец, мама, двое детей подростков - слушают радио на родном языке из Лондона, обычно в этой программе передают новости, но сегодня диктор читает рассказ о кошке, ласково откусывающей от человека по кусочку, пока он не говорит: "Нет!" И все понимают, что речь на самом деле о режиме, понемногу лишающем граждан свободы, и понимая, что сейчас сказать самоубийственное "Нет!" не могут - надеются дождаться времени, когда это станет не только возможным,но естественным. Совсем скоро застрелят диктора, начитавшего рассказ - режим начнет устранять оппозицию за рубежом. А через время герой познакомится с автором, молодым человеком, немногим старше его самого, но будет это уже в другой стране.

1983, Халед, стипендиат Эдинбургского университета, живет в Шотландии, дружит с земляком Мустафой, парни едут в Лондон на демонстрацию протеста против режима Каддафи перед ливийским посольством. Ту, что печально прославится расстрелом протестующих, чего они, разумеется, не могут предполагать, хотя балаклавами заранее запаслись. Они вообще хотели только отдать свободе родины гражданский долг и быстренько смотаться тусить по столице. Когда в окне посольства возник пулемет, решимость оказаться подальше в Халеде окрепла, но тут друг приложил руку к его спине, и он почувствовал, что не должен поддаваться трусости, и начал скандировать: "Ли-ви-я, Ли-ви-я", и все эти парни в балаклавах за ним, а потом началась стрельба. Следующие 11 дней, когда с пробитым легким болтался между жизнью и смертью, выпали из его памяти.

"Мои друзья" история о многом. О том, как один незначащий поступок меняет всю дальнейшую жизнь (и чаще всего это не перемена к лучшему). О потерянном рае родины и горьком хлебе изгнания. Об одиночестве, стыде за то, что подвел родных и страхе за последствия для них твоего поступка. О том, как дружба поневоле, казавшаяся незыблемой, рассыпается в одночасье. Но и о том, как люди, чьи принципы и убеждения были тверже гранита, меняются, не перестав быть твоими друзьями. О том, что тирания зло, но свержение тирана оборачивается злом, куда худшим, а свобода, которую встречают объятиями и танцами на площадях, следующим шагом лишает тебя всего.

О том, что хорошо. когда твой отец прикупил по случаю дом в Калифорнии и тебе есть, куда перебраться, когда все свернет не туда. А если ты не из тех, кому так свезло, то "Почти всегда лучше оставить, как есть". Большинство проблем имеют свойство разрешаться сами собой."

Роман американца с ливийскими корнями Хишама Матара «Мои друзья» вымыл меня до основания, заставляя несколько раз прерываться на оглушительный плач и долгие стенания от того, насколько этот текст болезненный и актуальный в мире, до сих пор знающем авторитарные диктатуры. Объединяя в общее полотно реальный исторический фон и судьбы нескольких живых героев ливийского сопротивления режиму Каддафи с вымышленной историей дружбы троих мужчин, сумевших сбежать от системы в Англию, Матар пишет роман-ретроспективу, подспудно объясняя, как по-разному огонь революции загорается и горит в каждом, кто хочет для своей страны лучшего будущего. 

Рассказчик, сын профессора истории Халед, которому выдалась возможность отправиться по стипендии в Эдинбург, привозит сюда с собой семейную надежду, что всему самому плохому в жизни однажды приходит конец. Здесь он знакомится с земляком Мустафой, ещё одним молодым парнем, вырвавшимся из лап Каддафи, и они оба отправляются на знаменательную демонстрацию 1984 года в Лондон, закончившуюся расстрелом толпы. То, как чудовищные обстоятельства породнили двоих приятелей, решивших мирно поддержать целую страну своих соотечественников, терроризируемых и запугиваемых десятилетиями и не понаслышке знакомых с кровавыми расправами, учиняемыми в Ливии и за её пределами агентами Каддафи, и то, как позже в их жизни объявится и третий герой, уже ставший знаменитым на родине писатель в изгнании — это не только большая глубокая история настоящей дружбы, но и плач по людям, которым пришлось 42 года находиться в добровольном плену системы. 

Матар гениально рисует общественные настроения, художественно изображая стереотипы и насаждённую норму, вынуждающую сознательных людей скрываться, бесконечно озираться и бояться сказать лишнее слово в обществе, сплошь состоящем из тайных агентов власти. Он живописует террористический режим, сломавший тысячи судеб, лишивший жизни политических активистов и интеллектуальную элиту, и при этом чередует откровенную революционную риторику со сценами из обычной действительности Халеда-эмигранта, напоминая нам, что жизнь в любой исторической эпохе состоит не только из борьбы, а реальная работа по перерождению государственности для победивших ливийцев и вовсе началась лишь после смерти диктатора. При этом «Мои друзья» — это и кладезь литературных источников, щедро расточающий ссылки на важнейшие тексты большого региона и самых разных писателей, вынужденных из-за собственных взглядов бежать из своих стран в период до Арабской весны.

Никогда не забуду ключевую сцену романа, проходящую на площади возле ливийского посольства: даже когда героев ранили автоматной дробью, они до последнего просили полицейских не снимать с них балаклавы, понимая ответственность, которую несут перед собственными семьями, настоящими заложниками режима, чей голос представляли здесь, в Лондоне. Эти люди пережили невероятный травмирующий опыт, навсегда изменивший не только вектор их дальнейшей жизни, но и судьбу их Родины: то, какой заряд эти «метки режима» дали троим персонажам и с каким пылом они прошли далее путь собственной борьбы за Ливию без Каддафи — всё это делает «Моих друзей» эмигрантским романом если не хрестоматийным, то знаковым для целого поколения ливийцев.

Воздействие этой книги похоже на лондонский туман — незаметно обволакивает, проникает в каждую щель и остаётся с тобой задолго после последней страницы. Это не та история, что хватает за горло с первых строк. Она медленно раскрывается, как старая карта, на которой каждая складка хранит память о потерянном доме и тех, кто стал домом взамен.

Представьте: восемнадцатилетний Халед приезжает из Бенгази в Эдинбург учить литературу. Мечта. Свобода. А потом — один день у ливийского посольства в Лондоне, выстрелы из окон, ранение в лёгкое и внезапно: ты больше не студент, а изгнанник. Ты не можешь вернуться домой, не можешь даже честно сказать родителям, почему не приезжаешь на свадьбу сестры. Тридцать два года жизни в одной лондонской квартире в Шепердс-Буш — не выбор, а хрупкое равновесие, которое нужно удерживать «обеими руками». И в этом мире — только двое друзей, переживших тот же расстрел, ту же боль, те же невысказанные вопросы.

Но Матар не делает из этого трагедию. Он превращает её в медитацию. Его проза — мягкая, но не сентиментальная, точная, но не холодная. Через воспоминания Халеда мы проживаем целую эпоху — от расстрела 1984 года до Арабской весны 2011-го. Но политика здесь никогда не громче личного: как держать в руках чашку чая, зная, что твой друг сейчас рискует жизнью в Бенгази? Как читать Конрада или Найпола, когда каждая страница напоминает: ты — тот, кто уцелел, а не тот, кто боролся?

Особенно трогает то, как Матар показывает дружбу без пафоса. Никаких клятв у костра, никаких «я за тебя жизнь отдам». Просто два звонка в неделю. Просто знание, что этот человек видел тебя сломленным — и не отвернулся. Просто молчание, в котором можно не объяснять, почему ты не вернулся, когда режим пал. Дружба здесь — не опора, а тихое присутствие, которое не спрашивает «почему», а просто существует рядом. И в этом её невероятная сила.

А ещё — литература как спасение. Халед находит убежище не в новых друзьях или любви, а в книгах. Он читает, чтобы построить «хрупкую родину» из слов — ту, которую нельзя отнять пулей или указом. И в этом есть горькая истина: иногда единственное, что остаётся изгнаннику — это способность превращать боль в язык.

Книга требует тишины от читателя. Она не прощает суеты — её нужно читать медленно, с паузами, давая словам осесть. Кому-то покажется слишком меланхоличной. Но тем, кто готов — она подарит не историю, а состояние: ощущение, что и твоя собственная ностальгия по чему-то утраченному вдруг обрела слова.

В связи с эмиграцией часто вспоминаю образ сундука из Набоковских «Других берегов», в котором эмигранты так долго хранили свои вещички и русский язык, что прежде, чем появилась возможность вернуться, их съела моль. Конечно в век интернета беспокоиться о забывании языка и даже использовании его устаревшей версии нет смысла, но вот этот лимб, в котором люди сидят на чемоданах, отказываясь выстраивать новую жизнь там, где они волей-неволей оказались, и лелея надежду вернуться домой первым рейсом как только так сразу, в российской эмиграции существует и сейчас. Однако глупо думать, что синдром отложенной жизни – диагноз только покинувших Россию. Если вылезти из своего пузыря и оглядеться по сторонам, можно увидеть, что жители многих других стран проходили через подобное, причём некоторые так уж давно. Отличное доказательство этому – роман британо-американского писателя ливийского происхождения Хишама Матара «Мои друзья», в центре которого история трёх ливийцев, ждущих Арабской весны.

Хронологически история Халуда, приехавшего в Эдинбург из Триполи изучать литературу, начинается в середине 1980х. За компанию он оказывается на демонстрации у Ливийского посольства в Лондоне в апреле 1984го : «берегись государственность, сокрушайтесь правители, извините родители». Это была та самая демонстрация, на которой убили Ивонн Флетчер, и после которой Маргарет Тэтчер дала добро Рональду Рейгану на бомбардировку Ливии с британских военных баз, а Революционный Комитет взял в заложники шесть подданных Великобритании. Но в рамках романа куда важнее, что это была та самая демонстрация, на которой Халуду прострелили лёгкое, после которой он получил политической убежище в Соединённом Королевстве и стал невъездным в родную страну, ещё долгое время остававшуюся в руках Муаммара Каддафи.

Рефрен «Моих друзей» – фраза «ничто не длится вечно». Что значат 42 года диктатуры Каддафи для вечности? Пшик, ничего. Это даже меньше одной человеческой жизни: у тех, кто уехал подростком в конце концов появилась возможность вернуться назад ещё не старыми и увидеть Ливию свободной. Но Хишама Матара не волнует вечность с её несоизмеримыми с человеческой жизнью масштабами, его волнуют люди. Что такое 42 года диктатуры Каддафи для конкретных людей? Это прожитая жизнь вдали от дома. Это вечный страх за близких и постоянная неопределённость относительно своего будущего. Это почти исчезнувшие воспоминания и истончившаяся связь с местом, когда-то бывшим родным.

Халуд, в отличие от своих политически активных друзей Мустафы и Хосама, долгое время кажется наименее интересным персонажем романа, из-за чего непонятно, почему Матар выбрала именно его в качестве рассказчика. Подробное описание его поездки в Европу по «женевскому паспорту», прогулок по Лондону, созвонов с родителями в какой-то момент начинает вызывать недоумение, ведь они и есть основа сюжета. Как будто слишком мелковато для заявленной темы, нет? Но финал всё расставил по своим местам. Для Хишама Матара именно это и есть жизнь, а исторический события – лишь её фон. Жизнь без тяги к геройству, но и без консервирования в себе ненависти к престарелому тирану. Речь, конечно, не о трусости или безразличии к «судьбе Родины», а о разнице внутренних потребностей людей и том топливе, которое может стать подпиткой революционного пламени одних и пугать своей способностью сжечь до основания других.

Это книга, которая заставляет приблизиться к собственным внутренним границам,  не наблюдать их со стороны, а ощутить кожей. Отталкиваясь от образов, знакомых многим по шокирующим фотографиям ливийского диктатора после смерти, автор выстраивает повествование так, что рассказчик и его друзья перестают быть просто персонажами. Они выходят за пределы текста и вторгаются в читательский опыт.

Постепенно ты больше не следишь за героями,  ты оказываешься внутри них. Чужая боль, страх и надежда становятся телесно ощутимыми, и возникает почти инстинктивное желание защитить этих людей от жестокости судьбы, даже понимая, что исход уже предрешён. Это текст не о событиях, а о переживании. О том, как личное становится универсальным, а границы между автором, героем и читателем постепенно стираются, оставляя после себя долгое, тревожное и честное послевкусие.