ГЛАВА 5 Немного о нервных срывах

Весь полёт я проспала. Никогда не летала, и, как только самолёт поднялся в воздух, меня просто вырубило. Словно щёлкнул выключатель – раз, и темнота. От такого сна никакого отдыха: к тому же сосед даже не удосужился побеспокоиться о моём удобстве, и всё тело нещадно болело! Мозг и нервы закипали от переизбытка эмоций, грозя окружающим большим бумом.

А ещё я не знала, сколько времени прошло, но, судя по яркому солнцу, что царило за окнами аэропорта, полёт был недолгим. Куда меня привезли, знать не хотела. Было лишь одно желание – остаться с собой наедине. Но куда уж там!

Я снова сижу в машине. В этот раз мой мучитель устроился рядом и с кем‑то активно переписывается по телефону. Я бы тоже черкнула пару строчек друзьям.

Да, да! И вовсе я не замкнутая в себе толстушка, какой меня считали на работе. Там просто не хочется быть настоящей! А вот с Петькой, Пашкой и Майкой я самая что ни на есть настоящая.

Ну и матушке родимой я тоже несколько приятных слов написала бы. Сдала меня со всеми потрохами и даже не побеспокоилась об элементарных вещах! Вместе с сумочкой могла бы и вручить моему похитителю хотя бы пакетик с вещами. Неужели трудно было бросить несколько тряпок в пакет? На это нужно всего несколько секунд! Теперь придётся носить купленные им вещи! Нет, я, конечно, с покорностью приму эту тяжкую ношу, но почему чувство сюрреалистичности не покидает меня? Ну как так можно – взвалить на плечо совершенно незнакомого человека и утащить непонятно куда? Я же вчера не нравилась ему, даже уволил! А сейчас тащит к семье в качестве девушки. Что не так с этим мужиком?

Я опустила голову и вцепилась в потрёпанные волосы. Представляю свой видок со стороны: в белых тапках, с нечёсаной копной на голове и осоловелым взглядом. В последнем я была уверена. Гул большого бума нарастал в голове, я так и чувствовала, как он разрастается. Вот ещё чуть‑чуть – и пар пойдёт из ушей.

Пропустив волосы сквозь пальцы и откинув их за плечи, я посмотрела на Македонского. Он смотрел на меня напряжённо и словно ждал чего‑то.

Истерики?

А вот фигушки. Думает, что я в порыве злости стукну его ещё разок, а он потом опять меня будет шантажировать?

– Остановите машину! – потребовала. – Если не хотите обновлять обивку салона, то остановите машину!

По‑моему, это весомый аргумент. Только вот Македонский промолчал, в отличие от водителя, который, услышав мои слова, тут же свернул на обочину.

Открыв дверцу, выскочила на улицу. Мой мучитель резво устремился следом.

Остановились мы на просёлочной дороге. С одной стороны был зелёный лес, с другой – широкое поле подсолнухов. Красиво. И в другой ситуации я бы сделала пару кадров. Только не сейчас.

Македонский молча оглядывал творение рук своих – то есть ведьму в моём лице. Остановив взгляд на моих волосах, он выдал:

– Тебе идёт растрёпанный вид. Такая милая и аппетитная, – без капли намёка на шутку огорошил меня комплиментом, тем самым возведя курок в моей голове.

До большого бума осталось: десять… девять…

Стала озираться по сторонам, ища убежище.

… восемь… семь… шесть…

Нашла!

… пять… четыре…

– Откройте багажник, – охрипшим голосом попросила водителя, когда нырнула в салон машины, осматривая на предмет чего‑то мягкого. Нашла пиджак, схватила.

Обошла машину и… ну и полезла в багажник, предварительно подстелив трофей. Благо машина была под стать хозяину, да и водитель не отставал. Вон вышел здоровяк и стоит с квадратными глазами, подбирает свой подбородок.

– Что ты делаешь? – в голосе Македонского было столько удивления, что, не удержавшись, я хихикнула.

… три… два…

– У меня фобия, – смех превратился в шипение. – Слишком быстрые перемены провоцируют паническую атаку, и мне нужно прийти в себя…

– Так иди ко мне, – раскидывает он руки в стороны. – Я скажу, что всё будет хорошо.

Смотрю на эту картинку из багажника и выставляю средний палец.

– Ты и есть основа моих перемен! Пошёл к чёрту, тебе там самое место! Демон хренов! – ну и громко хлопнула багажником.

Стук ударил по ушам. Свернулась в калачик и прикусила рукав чужого пиджака.

Да, вот такая я психопатка. За всю свою жизнь помню лишь два подобных припадка. Когда ушёл отец, я тогда устроила сильную истерику, а потом несколько дней ходила как неживая. Мама с трудом привела меня в чувство. Таскала по психиатрам – только бесполезно. А когда она отчаялась, разрыдавшись и проклиная отца, я пришла в себя. И уже пришёл мой черёд приводить её в чувства. Это и наложило сильный отпечаток на моё отношение к отцу.

Второй раз был, когда я увидела их вместе. Отец и мама. Она как раз «уехала в очередную командировку». Только они даже не удосужились устроить её в другом городе. Сидели спокойно в одном из ресторанчиков. С ними был мальчишка лет шести, мне тогда исполнилось уже пятнадцать. Со стороны – весёлая семья. Смеялись, что‑то обсуждали. Стол их был украшен шариками, и в зал вносили торт. Семья… не моя.

А я стояла на входе и слышала лишь нарастающий гул. Не хотела, чтобы меня видели. И, просто развернувшись, убежала. Хорошо, что было лето и рядом море. С разбегу прыгнув в прохладу, что есть мочи, поплыла дальше от берега, даже не заботясь, куда. А когда силы практически не осталось, закричала и стала кулаками бить по воде. Так и случился мой второй «большой бум». Уплыла я довольно далеко от берега, и, если бы не проплывающий мимо катер, не знаю, как выбралась бы и выжила ли вообще.

Мама даже и не узнала о моих водных приключениях. К тому времени, как она вернулась из «командировки», я успокоилась. Поняла, что не хочу разбираться в её двойной жизни, и вела себя как обычно. Лишь стала более равнодушной к её ласке. Она знакома с его сыном, праздновала вместе с ними день рождения. Тогда мне это казалось катастрофой, а сейчас порой хочется познакомиться с братиком.

И вот на подходе третий срыв.

Благо Македонский не стал лезть в душу. Надеюсь, последовал моему совету и отправился к собратьям точить вилы и рога.

Я хихикнула, представив эту картинку. Вот стоит Тимофей Вольдемарович у кипящего котла, по другую сторону от него жужжит точильный станок. Позади – острые скалы с драгоценными камнями и огненными вспышками то тут, то там. Он наклоняется и подносит вилы к станку, высекая искры. Мускулы на руках отражают яркий свет огня, по обнажённому торсу стекает капля пота. Ему очень идут тёмные, чуть изогнутые рога, а хвост с пушистой кисточкой обвивает ногу, затянутую в чёрную кожу.

Так, стоп! Почему он в коже? И полуголый?

И тут он поворачивается, смотрит на меня красными глазами и отвечает:

– Так я же демон! Сама отправила вилы точить!

Резко открыла глаза и поднялась. Точнее, попыталась – забыла, где нахожусь. Бум всё же произошёл, только при встрече моей головы и багажника.

Закрыла глаза и выдохнула.

– Очуметь, фантазия! Ну хоть срыва удалось избежать, – пробормотала в пустоту и прислушалась.

Приближались какие‑то голоса:

– У тебя что, кто‑то есть в багажнике? – спрашивал женский голос с тонкими нервными нотками.

– Нет, мама, это просто ветер. Наверное, ветки стучат. Мир просто припарковался слишком близко к дереву, – это, конечно, Македонский. Да ещё с таким выражением и громкостью… Явно на что‑то намекает.

Но я намёков не понимаю, тем более после таких потрясений. Голова уже прояснилась, и каждая мысль была чище слезы. Даже план сложился. И не только на выходные с этим «демоном», а на год вперёд точно.

Как и хотела, своим мальчишкам я позвоню, и мы будем выяснять, куда поступим в другом городе. Да, да! Никак иначе! Мама перебесится и поймёт, как только я скажу, что знаю обо всём. Ещё я не буду больше бегать от встреч с отцом – хочу познакомиться с братом. Хочу спокойной жизни на одном месте, и папочка мне в этом поможет. Я должна знать, где он живёт, дабы случайно не купить квартиру в том же городе. Я решила больше не выпендриваться и взять деньги со счёта на покупку квартиры. Пусть отец и откупался ими от меня, но на то он и отец, чтобы обеспечивать ребёнка. Вот и сделает вклад в моё будущее.

Ну а пока немного послушаем, что происходит снаружи.

– Мне звонила Светочка. Она плакала и ругала тебя. Ты что, изменил ей? Но она простит тебя…

«Какая милостивая Светочка», – хмыкнула про себя.

– Мам, Света больше не моя девушка…

– Но как же, ты же сказал, что будешь с девушкой.

– Да, но с другой…

Хотелось послушать, как Македонский будет выкручиваться из этой ситуации, но внезапно я осознала одну простую вещь – зов природы не заткнёшь, когда он просится наружу. А мой уже истерично орал.

Тук‑тук‑тук.

– Тимофей! – возмущённый женский вопль резанул по ушам. Кажется, мама стояла прямо рядом с моим убежищем.

Удачненько!

– У тебя в багажнике кто‑то есть! А ну открывай, иначе я за себя не ручаюсь!

Такому тону даже я бы подчинилась. Мать семейства Македонских мне уже нравилась! Возможно, мы найдём с ней общий язык.

Резкий свет ударил в глаза, а когда я привыкла, то увидела три пары глаз: две с неверием и шоком изучающие меня – это мама и папа, а третьи – с какой‑то обречённостью. Ну, это понятно кто.

– Ты поможешь? – резко спрашиваю я, ведь сама не выберусь отсюда.

Молча Македонский отодвигает родителей в сторону и, вместо того чтобы просто подать руку и помочь выйти, склоняется, поднимает на руки и аккуратно вытаскивает меня на свет божий. Не представляю, как я выгляжу, но, судя по ошарашенным взглядам и сдерживаемым смешкам позади – водителя, я прекрасна как никогда.

– Добрый день. Я Маруся, а вы, я полагаю, родители этого дикаря.

Немые кивки. Надо же, какие впечатлительные. Мама побледнела, а папу точно сейчас удар хватит. Чего это он за сердце схватился? Надо спасать родителей, а то Тимофей Вольдемарович тоже потерялся. Молчит как рыба, хлопает глазами и сжимает меня чересчур крепко. Соскучился, наверное.

Поелозив на руках этого мужлана, устроилась поудобнее, потому как попытка выбраться из этой хватки не удалась.

– Я девушка Тимофея, – обратилась к родителям, как к слабоумным, и погладила их сына ладошкой по каменной груди. – Понимаете, мы с вашим сыном встречаемся совсем немного. Но он решил, что пора знакомиться с родителями. А я отказалась, – глазки в землю и в сторону. Ой, какие цветочки прелестные! Восторгаемся цветочками и продолжаем сочинять. – Несмотря на то, что у меня к Тиму серьёзные намерения, мне казалось, что для знакомства с родственниками мы ещё плохо узнали друг друга, – теперь взгляд на самого Тима. Ловим удивление, подмигиваем тем глазом, который не видят родители, и продолжаем сочинять: – Но ваш сын не знает слова «нет». Он просто закинул меня на плечо и притащил в свою берлогу. Спасибо, что без дубинки! – последнее адресовалось неандертальцу и лишь для его ушей; ещё и ущипнула за шею, которую обнимала, чтобы не упасть. Хотя какой тут упадёшь – с таких‑то ручищ.

Он же в ответ зарылся носом в мои волосы и пообещал прибить.

Со стороны мы выглядели влюблённой парой: я ласково его поглаживаю по груди, а он «дышит мной».

– Мам, пап. Я вас подвезу. Пусть эти голубки побудут вдвоём, – я отпрянула от шёпота Македонского, обещавшего мне все «блага» вселенной, и посмотрела в сторону.

«Это что ещё? Это не водитель, что ли?»

– Мирослав. Можно просто Мир, Ягодка, – подмигнул мне мужчина, которого я ошибочно приняла за водителя. – Надеюсь, мой пиджак послужил тебе уютной постелью.

– Благодарю, – не потерялась я, ответив брату Македонского и благодарно улыбнувшись. – Мне было очень удобно.

Родители так и стояли, хлопая глазами, пока сын – непонятно, старший или младший, так как с Тимофеем Вольдемаровичем они выглядели на один возраст, не усадил их под ручки в машину и не увёз.

А стоило машине скрыться за воротами, как Тимофей Вольдемарович хотел поставить меня на землю, только я категорически против.

– Если вы не хотите, чтобы ваши работники были о вашей девушке плохого мнения, то не советую трясти меня, – мне показалось, это вполне понятным намёком.

Но показалось только мне. Македонский выразительно выгнул бровь.

– Вы полдня таскаете меня как мешок, помыкаете, как хотите, а спросить, может, мне что‑то надо или куда‑то… Ну же, несите меня в дом, пока я не лопнула!

К первой присоединилась вторая бровь.

– Уборная, дамская комната, туалет, в конце концов! – взвизгнула, теряя терпение.

И, о чудо! Македонский смутился и размашистым шагом двинулся к дому. А я, чтобы отвлечься, решила осмотреться. И была приятно поражена.

Я думала, что увижу какой‑нибудь особняк, необъятный двор, но всё было куда проще. Дорожка из белого камня вела к одноэтажному домику. Справа был гараж, слева – сад. В глубине его, в зелени, виднелась беседка из красного дерева. Обязательно исследую.

Внутри дома тоже было всё просто. Просторный холл, где я, так и не спускаясь с рук Македонского, скинула белые тапки. А то жуть как было не по себе.

Пока меня транспортировали в необходимую комнату, успела увидеть краем глаза кухню слева, а справа – гостиную. В конце холла мой извозчик открыл пинком двери и, зайдя внутрь, поставил меня прямо у фаянсового друга.

– В шкафах найдёшь всё необходимое для душа. Я пока закажу обед и стилиста для тебя.

В голове уже буквально бурлило от переизбытка жидкости в организме, и я закивала. Да, я готова была согласиться с чем угодно, лишь бы меня оставили одну!

А Македонский всё не спешил. Он вглядывался в мои глаза. Что он там ищет – уровень «переполнено»? Так всё скоро окажется на его кафеле.

– Если вы сейчас не уйдёте, я вам помогу! И не уверена, что вам это понравится!

– Мариам, пора уже прекратить мне «выкать»! Ты только что…

– А‑а‑а, об остальном поговорим потом, Тимочка! Иди уже! Иди давай! – я толкнула Македонского в грудь. Ещё бы и пинка дала, но боюсь последствий.

И этот чурбан наконец прекратил измываться. Хмыкнув и бросив напоследок насмешливый взгляд, развернулся и вышел, оставляя меня одну.