ГЛАВА 3 Вы не ждали, ну, а я пришёл

– Мамушка, спасибо за чудесный завтрак! Я тебя люблю! Я сегодня люблю весь мир! – кричу в открытую дверцу трейлера.

Проснулась сегодня как никогда довольная и счастливая. Опротивевшей работы нет, не надо тратить выходные на отчёты. После крепкого сна и вкуснейшего завтрака пошла побалдеть на песочке. Солнышко сладко припекает, волны щекочут пятки.

Я устроилась у самой кромки воды, откинулась на локти, подставляя солнышку лицо. Купальник одевать не захотела: не люблю сверкать на весь пляж своими прелестями. Вот ночью можно, а сейчас ограничилась лёгким сарафанчиком. Уже середина лета, и загореть я успела хорошо, так что сейчас я просто отдыхала без всякого смысла и цели – чего не могла позволить себе довольно давно.

Внезапно набежала тучка, загораживая солнышко и пряча меня в тень. Открыв глаза, запрокинула голову, чтобы посмотреть, кто тут такой беспардонный… И – говорят же, ноги подкосило, когда испытываешь шок. Вот и у меня подкосило, только руки. Мозг не выдержал увиденного и послал сигнал телу, что нужно притвориться трупом – авось пронесёт.

Я рухнула в песок, разметав волосы по начищенным до блеска ботинкам…

…Интересная, должно быть, картина со стороны: стоит статный мужчина и женщина в его ногах, с растрёпанными по его ботинкам русыми волосами. И всё это на красивом белом песочке…

«Ой-ёй-ёй, Мусичка, не туда тебя повело! Окстись, женщина, не твоего уровня мужчина!»

Внутренний монолог помог справиться с первым шоком, и я просто закрыла глаза, чтобы не видеть надменный взгляд бывшего начальника. И что это вдруг ему понадобилось на пляже в дорогущем костюме? Да и ещё рядом со мной! Вчера он всё сказал. Не верилось, что принёс расчёт самолично.

А он всё стоял, а я всё лежала. Девушка я терпеливая… иногда. Вот на данный момент, например, я очень терпеливая! А шум волн успокаивает нервы, тень «скалы» скрывает от солнца – сгореть моему носику курносому не грозит. Почему бы и не полежать?

Первым не выдержал тишины Македонский.

– Мариам Васильевна, мне очень льстит, что вы протираете мои ботинки своими волосами, но у нас мало времени, так что прошу…

Что он там просит, я так и не поняла. Я даже пропустила мимо ушей своё полное имя, как и отчество: ни первое, ни второе мне не нравилось, и представлялась я всем как Маруся.

Меня поразило его «у нас мало времени…»

Открыла глаза и увидела протянутую руку. Мне предлагают руку, причём на лице ни единого сомнения, что я отказать могу.

Спокойно поднялась с песочка, повернулась к мужчине‑скале и на всякий случай отошла на пару шагов, по щиколотку утопая в мокром песке. Волны, ласкающие мои ножки, уже не казались такими же приятными, как минуту назад. Этот взгляд пробирал до мурашек, а протянутая рука пугала всё больше.

– О каких «нас» вы говорите, Тимофей Вольдемарович? – как с умалишённым заговорила я. Опыт есть: у меня два брата такие фортели выкидывают, что поднатаскаться успела. Приходилось с их жертвами искать общий язык, чтобы оградить от родительского гнева.

– Об этом расскажу по дороге, – нетерпеливо продолжил красавчик и бросил взгляд на наручные часы.

На нас уже стали коситься с подозрением. Причём больше на меня бросали недоуменные взгляды. То есть мужик в дорогом костюме в разгаре дня на пляже их не смущал, а вот девушка в сарафане рядом с ним – это да, странно, очень странно.

– Не знаю, что вы задумали, но я с вами не пойду, – я сделала ещё шажок назад. – Мы вчера уже вроде всё обсудили…

– Вы правы, милая моя Мариам, я тоже так думал, – меня пронзили словно ножом недовольным взглядом, – но, как выяснилось с утра, ваш ответ, – Македонский провёл пальцем по щеке, где красовались три царапины, – не понравился моей девушке. Бывшей девушке…

– Упс, – я прикрыла рот ладошкой, чтобы не сболтнуть лишнего. Например: «Сам виноват, так тебе и надо», и дальше в том же духе. Но девушка я не злопамятная, особенно когда месть совершена. – Вы извините, я не хотела. Не ожидала, что так получится. Хотите, я позвоню вашей девушке и расскажу, как всё было на самом деле…

Зря я распиналась и зря почувствовала себя чуточку виноватой. Македонский даже не слушал меня, продолжая раскрывать свои планы на мой счёт и повергая меня во всё больший шок:

– Завтра у моей матери день рождения. Светлана, моя бывшая по вашей вине девушка, должна была прикрывать меня от охотниц за кошельком и паспортом. Но благодаря вам! Она бросила меня…

– Не очень‑то вы уж и страдаете, – буркнула себе под нос, надеясь остаться неуслышанной. Но у этого мужчины не только руки громадные, но и уши.

– Некогда мне страдать, – фыркнул он и шагнул ко мне, – да и с вами возиться некогда. По дороге всё обсудим.

Он дёрнулся в мою сторону, намереваясь заграбастать своими ручищами. Путь отступления был только один – в воде. Только этот… этот… этот мужлан не дал мне даже развернуться. Шагнул за мной в воду, не заботясь о своих брендовых вещах, и просто взвалил на плечо!

От такого нахальства я потеряла дар речи. Висела на широком плече и вспоминала, когда меня последний раз носили на руках. Наверное, когда ломала ногу: отец тогда ещё был с нами, и каждое моё передвижение в тот период было сделано на его руках. А подобные воспоминания навевают на меня злость – они не дают забыть его любовь и возненавидеть окончательно.

Опомнилась возле родного трейлера, где толпа маминых покупателей, которые меня хорошо знают, между прочим, наблюдала с открытым ртом за нами.

– Тимофей Вольдемарович, а что вы делаете? – постаралась задать вежливый вопрос ягодичной зоне Македонского.

Зона не ответила, лишь напряглась на очередном шаге. Я почти залюбовалась открывшимся видом, руки сами потянулись потрогать. А что, ему можно, а мне нет? Придерживал‑то он меня одной рукой за икры, а другой – за попу. Как я думаю, чтобы не весь пляж разглядел моё бельё. Но факт остаётся фактом.

И только моя ладошка оказалась в сантиметре от вожделенного, как я оказалась прямо перед носом Македонского, точнее – перед его грудью. От резкой смены положения меня пошатнуло, пришлось вцепиться в руки мужчины. Он придержал меня за талию. И если вы думаете, что между нами пробежала искра – зря. Но именно так и подумала добрая половина пляжа. Иначе откуда я услышала этот восхищённый вздох?

– Я, милая моя Мариам, везу тебя отрабатывать нанесённый мне физический и моральный вред.

Мля… А сказано это было на ушко и таким зловещим тоном, что по спине уже слоны носиться стали. Попыталась высвободиться, но оказалась прижата к мужской груди ещё сильнее. Пришлось вдыхать мужской одеколон, хотя теперь не могу, когда мужчина пользуется парфюмерией. Бывает, идёт мимо красавчик, а от него так пахнёт, словно он ведро духов на себя вылил. Для меня максимум, чем должен пользоваться мужчина, это дезодорант и пара капель одеколона. Но запах Македонского, как ни странно, не вызвал отвращения. Лёгкий аромат бриза, очень даже пряный…

Чёрт, да что же такое!

– Не имеете права! – возразила, когда вернула себе здравый рассудок, а то подобное появление и заявления мужчины ввели меня в некое подобие транса. Вроде всё вижу, слышу, но осознать происходящее не могу.

– Ещё как имею. Находясь в рабочее время, на рабочем месте, ты ударила начальника… Как это называется? – Македонский отстранился, придерживая меня за плечи и смотря с превосходством.

– Вы подписали моё заявление! – я, конечно, предприняла попытку защититься, но кто мне поверит. В нашем шалаше не было камер, а мои «коллеги» точно не будут выступать на стороне правды – моей правды.

Понимал это и Македонский. Понимал и стоял, довольно щурился.

Я не знала, что значит его отработка, только страшно было всё равно. Я не знаю этого человека. Вон, он меня на плечо свободно закинул, а разглядывает как! С прищуром, словно определяя стоимость. От такого ожидать можно чего угодно.

Я попыталась снова вырваться, но, не добившись результата, стала дёргаться сильнее.

– Бесполезно! – прошептал этот изверг мне на ухо, и я снова оказалась на плече.

– Мамочка! – взвизгнула я и уставилась на окружающих. – Чего вы стоите? Меня похищают! Позовите маму! Ма-ам!

Но люди вокруг лишь стояли с дурацкими улыбками, словно смотрели представление. Может, они думали, что всё подстроено?

И тут наконец выскакивает родная мамушка. Но почему она такая счастливая?

– Ой, милая, какой сюрприз, какой сюрприз! – подлетает она и начинает щебетать. Я, опираясь на спину «похитителя», пытаюсь подняться, чтобы понять, не пьяна ли моя матушка. О каком сюрпризе речь?

А «похититель» всё идёт, не сбиваясь с шага, а мама едва поспевает за ним.

– Пока ты отдыхала, Тимочка подъехал и говорит, что хочет украсть тебя на выходные, – тараторит мама.

«Тимочка? Тимочка? Она серьёзно? Она сейчас Македонского назвала Тимочкой?»

– Спросил, где ты. А я и подсказала твоё любимое место! Говорит, что ты отдохнёшь – заработалась у него! – продолжает мама.

– Мама, очнись, он вчера меня с работы выставил! – попыталась я вразумить родительницу, но та была непробиваема.

– Ничего, донь, милые бранятся – только тешатся. Вон, мы с папкой…

Оп‑пачки! Мама до такой степени обрадовалась, что нашлись мужские руки, готовые закинуть меня на могучие плечи, что даже про отца проболталась.

Поняв, что сболтнула лишнее, мамушка буркнула, что счастлива за меня, и зачем‑то обежала Македонского. Когда я посмотрела на её удаляющуюся спину, то заметила: моей сумочки, которая до этого была у неё, нигде не видно!

– Что за лапшу вы навешали на уши моей матери? И зачем вам моя сумка? – возмутилась я.

Но кто бы мне ответил! Вместо ответа меня бесцеремонно забросили в салон машины и заблокировали двери.

– Добрый день, – неожиданно прозвучал грудной бас.

Я подпрыгнула на месте, но завизжать не успела: вовремя увидела водителя и нашла на ком сорвать зло. Не раздумывая, полезла через все сиденья к нему, намереваясь расцарапать если не лицо, то хотя бы лысину.

– Вы считаете это добром? Выпустите меня немедленно! Вы соучастник преступления!

Но меня снова не стали слушать. Водитель засуетился, что‑то тыкал на панели – и в итоге спрятался за подъёмной тёмной перегородкой.

Только сейчас я обратила внимание, куда меня упрятали. Похоже, это какой‑то «Мерседес». Я не разбираюсь в их моделях, но просторный салон, четыре отдельных кресла и столик между ними меня удивили. Я люблю наш трейлер и другие подобные машины, а тут прямо мини‑офис на колёсах!

Не успела я потыкать во все кнопки и опустить столик между сиденьями, как Македонский решил присоединиться.

– А я тебя предупреждал, что лучше сразу спрятаться от этой ведьмы! – хохотнул он, присаживаясь в кресло напротив и стучась к водителю.

Довольная улыбка бывшего начальника вызывала раздражение и желание стереть её. Я с особым удовольствием устроилась в кресле поудобнее, а на свободное место рядом с хозяином машины положила босые ноги с остатками подсохшего песка – ведь мне не дали возможности обуться.

На ногтях красовался чёрный лак с рисунками костей и черепов – мои мальчики постарались. Они любят рисовать и мечтают заниматься татуировками. В качестве тренировки я предложила им оттачивать мелкую моторику на маникюре.

Эти проказники с радостью взялись за дело – лишь бы напакостить. Но, как ни странно, мне понравилось: получилось очень красиво. Я даже купила им набор для тату с временными красками – втайне от родителей. Набор хранился у меня, так что ребята могли практиковаться только у меня и на мне.

Вот и ноги я им доверила: думала, после лака они нанесут что‑то в том же стиле – и не просчиталась. Теперь не только ногти, но и пальцы украшали черепа и кости, а извилистые чёрные нити, идущие от ногтей, оплетали ступни, словно босоножки. Рисунок уже потускнел и стал похож на какую‑то заразу – что было мне на руку.

Македонский проследил за моими ногами и сначала состроил брезгливую мину, но, присмотревшись, изменил выражение лица – его брови скрылись под тёмными волосами.

– Оригинально!

– Благодарю, старалась! – ответила я.

Дальше он продолжил меня удивлять: сбросил ботинки, стянул носки и положил свои длинные ноги на кресло рядом со мной. Наши ноги образовали букву «Х», но он оказался джентльменом – просунул свои под моими, чтобы не давить немалым весом.

– Тоже люблю после рабочего дня расслабиться, – сказал он.

Я была в шоке – и, честно говоря, до сих пор не могла из него выбраться с тех пор, как увидела Македонского сегодня.

– Что‑нибудь выпьешь? – спросил он и открыл мини‑бар.

– Ага. Что‑нибудь, что вернёт меня в реальность: я проснусь дома в своей кровати, а вы со своими замашками неандертальского человека исчезнете.

– Вполне понятное желание, но волшебный эликсир закончился, – невозмутимо ответил Тимочка, продолжая копаться в мини‑баре. Наконец он вытащил бутылку. – Могу предложить холодный зелёный чай с ромашкой – говорят, успокаивает нервы, – и протянул мне бутылку.

«И как он не боится доверять мне такое „оружие“?» – мелькнуло у меня в голове.

Но, видимо, мелькнуло не только в голове, но и на лице: иначе зачем ему резко одёрнуть руку, когда я потянулась за бутылкой? Пить, впрочем, хотелось всё сильнее.

– Не будем рисковать, – хмыкнул он, отвинтил крышку и поднёс бутылку к моим губам.

– Вы издеваетесь? – бросила я риторический вопрос, сложила руки на груди и отвернулась. Но жажда от этого только усилилась.

– Ну что ты, милая, я просто остерегаюсь последствий. Не хотелось бы обзавестись фингалом или ледяной водой на голове.

Македонский снова попытался напоить меня из своих рук. Я опять отвернулась.

– Либо так, либо никак, – отрезал он, и игривость в его голосе сменилась твёрдостью. Я подчинилась.

Мужчина аккуратно приподнял бутылку, внимательно глядя на мои губы. Я глотала медленно: чай был ледяным, не хотелось застудить горло. Когда я попыталась взять бутылку сама, он перехватил мои руки одной своей ладонью и мягко прижал к моим ногам. К счастью, дорога была ровной – он не облил меня.

Почему я мирюсь с таким поведением? Странный вопрос. Мне это… нравится. Его властность и эти самые «замашки неандертальца» будоражат. И в то же время немного страшно – эта его уверенность и отточенность действий пугают.